Самый страшный враг – внутренний, тот, который обворовывает и доводит до нищеты своё население; тот, который наводняет страну мигрантами, закрывает школы, детские сады, присваивает себе закрома Родины.

Валерий Бронников.

Тот, кому чужда жизнь, кто неспособен к ней, тому ничего больше не остаётся, как стать чиновником.

Антон Чехов

Валерий Бронников родился 1 апреля 1949 года в с. Заяцкий Мыс на южном берегу Белого моря. По образованию инженер-механик по самолётам и двигателям, работал по профессии более 50 лет, автор многих произведений прозы и стихов, а также детской литературы. Член творческого объединения «Вашка».

От автора

Народ Российской глубинкинаступившим двадцать первым веком и обрушившимися на него западными реформами оказался унижен и раздавлен, но не уничтожен и не сломлен. Не имея подчас работы, заработка, средств к существованию, люди в деревне продолжают жить, наперекор ударившей их судьбе, по своим обычаям, не забывая соблюдать традиции и, усмехаясь над тем, как ретивые, красиво одетые, молодые и здоровые, но, не имеющие представления о жизни Российской глубинки, ораторы в телевизоре учат их жить по-новому, на свой манер, со своим убогим пониманием всего происходящего, доказывая, что они шагнули в новую реальность.

Проблески понимания и осознания произошедшего катаклизма в стране стали появляться у новых чиновников через много лет, когда в деревне практически ничего не осталось, а люди переселились в мир иной, не выдержав губительных реформ.

Потеряв всё, что у них было, простые люди не утеряли чувства юмора, честь и достоинство. Юмор помогает выживать. Смешно видеть, как для нищих зрителей во вновь создаваемых сериалах и фильмах показывают, как перекидываются пачки и сумки денег – это те самые деньги, которые якобы потратили на ремонт дорог, но дороги были и остаются в катастрофически непригодном для езды состоянии; на строительство космодрома, но космодром обокрали; на развитие науки, образования, здравоохранения, но и там не всё чисто, не говоря уже о культуре. Такая ситуация устраивает тех, кто ею владеет и пользуется.

В предлагаемых читателю рассказах уже по традиции взяты случаи из реальной жизни, происходящие с людьми во многих уголках нашей Великой России, далёких от политики, но которым свойственно всё земное, близкое их душе и мировоззрению; живущих в единении с природой, в гармонии и взаимопонимании.

С уважением к читателям: Валерий Бронников

Тимохина кладовая

Глава 1

Как-то укоренилось, что геологи ничего не могут найти в этих Богом забытых местах среди бесконечных болот, скрашенных перелесками в поймах рек и речушек, где в тёплое время года много всякого гнуса, голодных по весне медведей и всевозможной нечисти, о которой твердят старожилы, но которую никто никогда не видел, но рассказчики обычно клянутся, что всё так и было, как они пересказывают истории, услышанные от верных авторитетных людей.

Про то, что здесь когда-то жила чудь знали все жители, но только никто не мог сказать в каком веке или тысячелетии она владела этими землями, где располагались их поселения или подземные пещеры с богатыми кладовыми и куда эта чудь впоследствии делась. Знатоки утверждают, что геологи потому и не могут ничего обнаружить, что всё обнаружено ранее и спрятано в подземных кладовых на вечное хранение. А чудь, как утверждают учёные, и в самом деле когда-то населяла Север, но исчезла внезапно, не оставив никаких следов, кроме очень редких полуистлевших бытовых предметов, которые находят и в Мурманской области, и в республике Коми, и на Урале, у финнов, шведов, на Дальнем Востоке. Если верить всему, что говорят и пишут, смешивая явь с легендами, многое можно почерпнуть о загадочном народе, но ничего конкретного никто не скажет.

Тимоха Балагур так не думал. Балагур – это прозвище, а на самом деле заядлого рыбака, охотника звали Тимофей Михайлович Савин. Казалось, человек, ходивший не один раз на медведя, должен выглядеть Гераклом, но Тимоха выглядел так, как создала его природа: маленький, щупленький и худощавый с густой шевелюрой волос, всегда небритый, какой-то потёртый и неухоженный. Он твёрдо верил, что народ, некогда населявший эти края, не мог исчезнуть внезапно и загадочно, так не бывает. Он уверовал в то, что учёные или заблуждаются, или от бессилия придумывают всякие небылицы, называя их гипотезами. Разве может народ просто так исчезнуть? Нет, не может, что-то должно было произойти и, возможно, не внезапно, а в течение какого-то времени, может быть, даже длительного, но свидетелей не осталось и доказательств не осталось или их не могут найти, от этого сказки и придумывают.

Тимоха давно нашёл чьи-то кладовые, но, обладая с детства рассудительностью и разумом, хранил эту свою тайну в себе, ни с кем не делясь тем, что знал. Нельзя сказать, что он ничего не говорил, наоборот, он говорил очень много, но делал это так, будто рассказывал сказку, за это его и прозвали балагуром, считая, что он мастер придумывать всякие небылицы, хотя он как раз и рассказывал правду, но делал это так, что она была похожа на сказку, а это его вполне устраивало. Он ничего не соврал, но и себя уберёг от всяких подробных расспросов.

Тимоха ясно себе представлял, что произойдёт, если народ узнает правду и получит веские доказательства. Он ни на минуту не сомневался, как мощная техника вывернет наизнанку все его угодья. Исчезнут звери и птицы. Ручьи и речушки с кристально чистой водой будут служить сточными канавами, а ближайшие болота и лесные площади перепашет «цивилизация», поучая местных жителей, как важно при всём наступившем хаосе сохранить природу, обложив штрафами грибников и охотников – всё это он уже видел не однажды по телевизору и знал, что ничего хорошего не будет, пока «пришельцы» не насытятся не принадлежащими им дарами и сокровищами, а, поскольку они ненасытные, природа начнёт умирать и некогда богатые места превратятся в пустыню. Исчез же Арал! А ныне учёные и неучёные чешут затылок и каются в допущенных просчётах.

А знал Тимоха много, благодаря своему неустанному исследованию близких и далёких окрестностей в поисках добычи и пропитания, принося домой всегда или чудный улов, или дичь, отчего его небольшая семья, состоящая кроме него из жены и ребёнка, не спешила относить скудные деньжата в сельмаг, как это делали другие жители. Разве что приобретался хлеб, а чаще и хлеб выпекала жена в своей русской печке. Марьюшка – так он её называл, могла выпечь что угодно: и хлеб, и булки, и шаньги, и любые чудные кренделя, какие не купишь ни в одном магазине. А Тимоха даже жене не признался в том, что нашёл в своих природных кладовых.

Ходить ему приходилось часто и помногу. Он знал все избы охотников, но дело в том, что некоторые охотники проживали свой век и уходили, не передав никому по родне свои избы. Они, горемычные, оставались бесхозными доживать свой деревянный век в малоизвестных местах, зарастая травой и деревьями, а потом и вообще проваливалась крыша, а остов постепенно догнивал, некоторое время показывая не упавшие стены. Со временем стены тоже падали и догнивали уже на земле. Тимофей находил эти избы, которые не представляли никакого интереса. Всё, что когда-то находилось внутри, сгнило. Торчали иногда в ёлках спрятанные капканы и ловушки. Если их сырость не доставала, они так и продолжали там находиться, постепенно теряя свою пригодность.

Так однажды Тимоха и наткнулся на своё будущее заветное место. Изб никаких он не увидел и вообще ничего не увидел, только место ему показалось какое-то не такое, как всё вокруг, что-то вроде большой огромной поляны, только заросшей вековыми деревьями. Немного покружив по этому месту, он обнаружил и косвенные признаки, когда-то присутствовавших здесь людей. Место ему понравилось. Он решил здесь заночевать и немного придать ему жилой вид, а потом разведать всё по-хорошему и, возможно, здесь потом и охотиться, вдали от людей и в стороне от реки, по которой нет-нет да и проезжает какая-нибудь лодка. А ручей рядом. Он снабдит питьевой водой и, если понадобится, укажет дорогу к реке.

Так думал Тимофей, но всё пошло не по его плану. Осматривая найденные владения, Балагур внезапно полетел вниз, не успев не только что-либо предпринять, но и подумать о светлом будущем. Через мгновение он приземлился, ощутив под ногами почву, благо глубина оказалась небольшая, всего каких-нибудь два с половиной метра. Вверху зияло отверстие, до которого дотянуться, вытянув руку, он не мог. Там, вверху, осталась другая жизнь вместе с его планами, а здесь, где он очутился, ничего не видно и совсем непонятно, где он находится, то ли это загробный мир, то ли просто пещера или яма.

Спичек с собой не было. Они остались наверху в вещах. Единственное, что ему нравилось, он не потерял самообладание и настроил себя на поиск выхода из сложившейся ситуации. Тимофей стал осторожно ощупывать ногами почву там, где стоял, наступил на какой-то камень, нагнулся и взял его в руки. Затем Савин подошёл под отверстие вверху и осмотрел камень. К его удивлению, он держал в руках золото, ошибиться не мог, поскольку имел некоторые скудные познания. Он готов был отдать этот камень кому угодно лишь бы выбраться из этой внезапной западни. Тимоха положил камень под ноги на землю и двинулся проводить свои исследования дальше. Камни снова стали ему попадаться под ноги, но он больше не обращал на них никакого внимания, а пытался найти что-либо, чтобы дотянуться до отверстия над головой. В какой-то момент он уткнулся во что-то выше его роста.

Он это обхватил руками и попытался передвинуть к отверстию. К своему удивлению, Тимоха обнаружил, что оно поддаётся его усилиям, но слабо. Тогда он стал раскачивать эту тёмную фигуру и двигать в нужном направлении.

Прошло много времени, пока Савин подвинул свою находку к отверстию. Привыкшие к темноте глаза рассмотрели это изваяние, оказавшееся деревянным идолом. Ситуация не позволяла размышлять над находкой. До темноты надо каким-то образом залезть идолу на голову и вылезать наружу.

Наверно в нормальных условиях он бы не сумел вверх залезть, но сейчас, царапая руки и обхватив фигуру ногами, Савин стал карабкаться вверх, а, добравшись до головы, он подтянулся и сел на плечи, тяжело дыша и тоскливо разглядывая над собой близкое отверстие. Чтобы дотянуться до его края, необходимо еще приподняться.

Отдохнув, Тимофей стал осторожно приподниматься на колени, а, когда удалось вверху зацепиться рукой, он и вовсе встал на ноги, поднявшись с плеч идола на его голову. Теперь Савин по пояс высился над землёй. Он не стал сразу выползать, а тщательно осматривал края отверстия и выбирал наиболее подходящее для выползания место, чтобы снова не очутиться внизу.

Оказавшись на свободе, Тимоха присел и надолго замер в одном положении. Со стороны казалось, что человек сел отдохнуть и уснул, настолько обескураживала его неподвижность. Однако Тимофей не спал. Он старался привести все свои мысли в определённый порядок. Савин прекрасно знал, что золото никого пока не осчастливило и даже наоборот, где золото – там зло, смерть и бесконечная вражда – всё это хорошо известно из истории, кинофильмов, рассказов и опыта стариков.

Сейчас, он подумал, что шёл не за золотом, а провалился совершенно случайно и не его вина, что металл оказался под ногами. Наверно ему и идол помог только потому, что к металлу он совершенно равнодушен, иначе спасение вряд ли бы случилось.

Савин нисколько не жалел об оставленном богатстве, но решил, что подземелье следует исследовать, основательно к этому подготовившись. Он твёрдо решил никому ничего не показывать и не рассказывать, а байки травить можно, всё равно никто не поверит. Свою находку Тимоха никому не покажет, сюда забрести может далеко не каждый и то только случайно. А отверстие он твёрдо решил закрыть от посторонних глаз, немного отдохнуть и закрыть, а уж потом готовиться к ночлегу.

Тимофей ходил по земле теперь крадучись, боясь снова провалиться. Кто знает, насколько далеко располагается это подземелье. Он с опаской посматривал на толстенные стволы деревьев, которые стояли и никуда не проваливались.

«Должен же быть какой-то вход!» - подумал он, - «Если всё это рукотворное, значит, должен быть удобный вход, возможно, он спрятан от посторонних глаз». Ещё он подумал, что является сейчас этим самым посторонним.

Так состоялось его первое знакомство с подземной кладовой, принадлежащей теперь ему, если кто-нибудь снова к ней случайно не забредёт

Тимофей убыл в деревню, домашние дела затянулись, он мысленно откладывал своё возвращение к находке, а потом и вовсе перенёс своё посещение на некоторое неопределённое время.

По осени сосед Сёмка позвал его на рыбалку по малой речке. Все другие дела пришлось отложить.

Не часто, но напарники у него в промысловом деле случались. С напарником веселее и управляться легче. По малым речкам он бывал не один десяток раз и обычно вдвоём, один сидит за мотором, а второй управляется с шестом, подаёт рулевому попить или закусить, помогает ремонтировать мотор, когда тот закапризит или порвётся шпонка, или держит лодку на струе, чтобы случайно не залилась и не опрокинулась. Напарник хоть и едет пассажиром, но от него многое зависит, в том числе и безопасность. Позвал Сёмка, значит, ему капитанить, а Тимоха тем самым напарником и будет. Особо командовать никто не будет, но на всякий случай субординация соблюдается.

Ехали до ночлега долго. Нудная монотонная работа мотора клонила в сон. Рулевой, преодолевая сон, рулит, а напарник дремлет или с открытыми глазами, или их закрывает и через пяток секунд встряхивается, озирается по сторонам и снова клюёт носом вниз.

Только один раз Савин нарушил свою дрёму, достал из вещей лёгкий полдник, угостил товарища и подкрепился сам.

Тимоха знал, куда надо ехать. Дело в том, что лодки время от времени снуют в одни и те же места, куда легче добираться, поэтому места обловлены и рыба распугана. Однажды, когда он с напарником забирался ещё только вперёд, в поворотах реки встречались песчаные плёса и на каждом таком плёсе лежала кучка рыбьих внутренностей после чистки рыбы и её засолки. А потом им встретились и виновники этих кучек, спускающиеся по течению вниз. Они свой улов взяли и возвращались обратно. Тимоха помнит, что у них тогда настроение пропало от того, что зря в такую даль забирались. Но, как потом оказалось, рыбы им вполне хватило.

Встречная лодка укатила вниз, а выше по течению она и не забиралась, поскольку начинались длинные пороги.

Ночевали в избе, а заезжать оставалось примерно часа три-четыре до начала лова. Утром, попив чаю около речки на свежей утренней прохладе, стали продвигаться дальше вперёд, но сразу стали встречаться поваленные поперёк реки деревья. Пришлось терять много времени, чтобы пропилить ворота для проезда, но, с другой стороны, это говорило о том, что до них тут никто не появлялся.

Доехав до нужного места, приготовили снасти, стали ловить рыбу и продвигаться потихоньку вперёд, преодолевая завалы и пороги, которых оказалось приличное количество, но и улов с каждым участком пути тоже увеличивался. Работа продолжалась до позднего вечера.

Ночевать пришлось в случайно выбранном месте на небольшом клочке песка. Тимоха встал очень рано, изрядно промёрзнув в отсыревшей палатке, по стенкам которой стекали ручейки. Дождя не предвиделось, а ночная влага появилась от близкой воды. Только комарам и мошкам всё было нипочём, они сразу атаковали человека, как только он вылез из палатки.

Савин оживил почти затухший костёр и, пока напарник досматривал сны, закинул удочку. Хариус клюнул сразу и полетел в сторону берега, но в воздухе сорвался с крючка и шлёпнулся на палатку, отчего Сёмка проснулся и поинтересовался, кто прервал его сладкий сон.

- Нигде нет спокою, даже в дебрях дремучего леса, - сказал он.

Пришлось оправдываться и греть чайник. Тимоха сказал:

- Хариус сорвался с крючка и шлёпнулся к тебе на палатку, к нему и предъявляй все претензии, а я будить тебя пока не собирался.

- А как это без меня, втихаря, ты ловишь один?

- Так получилось. Я замёрз, как немытый овощ, - сказал несуразную фразу Тимоха.

На самом деле он не знал, как мёрзнет мытый овощ и немытый тоже.

После лёгкого завтрака, посовещавшись, решили вперёд выше по течению не забираться, ограничившись тем, что на обратном пути улов тоже будет.

После горячего чаю ночная сырость больше не донимала, а рассвет не предвещал дневного дождя.

Лодка медленно по течению поплыла вниз. Вода в речке заметно упала – это заметили оба рыбака. Лодку временами пришлось тащить там, где вперёд она свободно проходила.

Так доехали они до поперечины, под которой вперёд проехали слегка согнувшись. Тимоха стоял в носу на доске, он и не стал спускаться вниз, а только нагнулся. Он так и не понял, что произошло. Его голова свободно прошла под деревиной, а его самого смахнуло, как пушинку, вниз. Он полетел спиной вперёд и сильно ударился об острую кромку переднего сидения серединой позвоночника.

Острая боль в спине пронзила его насквозь. Ему показалось, что позвоночник переломился пополам, поэтому он так и остался лежать, не шевелясь и пытаясь понять, что из частей тела работает, а что нет.

Семён, как сидел в корме, так и застыл тоже неподвижно, видя, что напарник не двигается.

Целых две или три секунды Тимоха проверял руки и ноги на предмет работоспособности и убедился, что всё работает. Он подал голос:

- Не беспокойся, я живой, сейчас поднимусь.

Савин знал, что резко вскакивать нельзя, можно ненароком и сознание потерять от боли. Он потихоньку поднялся на ноги, убедившись ещё раз, что всё работает, но боль очень сильная не отпускала и не давала свободно двигаться.

Позднее, после приезда домой, он понял, что сломал или выбил из гнезда ребро со стороны спины. А сейчас Савин понял только то, что позвоночник работает нормально и всё остальное тоже работает, а боль, он знал, через неделю пройдёт, придётся потерпеть.

К избе подъехали поздно вечером. Одновременно с рыбаками подошла огромная чёрная туча через всё небо. Раскат грома распорол всё небо, будто ждал, когда рыбаки пристанут к берегу. К счастью, дождь сразу не пошёл, повременил и позволил спокойно попить чаю и подготовиться к ночёвке.

- Гроза дала нам передышку, позволила до дождя добраться до избы, - сказал Семён.

- Удивительно, но так и получилось, хоть в этом повезло, - ответил Тимоха.

Мысленно он понимал, что все запланированные дела теперь откладываются на неопределённый срок до выздоровления. А обследование найденного подземелья откладывается возможно и вовсе на другой год. Когда теперь заживёт повреждённая спина! Семёну об этом он ничего не сказал, но сам для себя понимал, что с больной спиной ему одному в лесу делать нечего.

А ещё через полчаса он спал в избе крепким сном, забыв про боль, усталость, грозовую тучу и вообще обо всём.