.

© Валентина Шаад, 2026

ВАЛЕНТИНА ШААД

_______________________________________

 
История о том, как месть нашла любовь
 

Дисклеймер

Здравствуй, дорогой читатель.

Спасибо, что выбрал мою книгу. Это мое второе произведение.

Предупреждаю честно:

Это — темный роман. Мафия. Современность. Боль. Власть. Любовь, рожденная в тени.

Вся книга — плод художественного воображения. Все персонажи, события, локации, кланы, диалоги и конфликты вымышлены. Любые совпадения с реальными людьми, организациями, городами или историческими событиями случайны.

Книга не пропагандирует насилие, преступность или ненависть.

Книга предназначена исключительно для читателей старше 18 лет.

В ней присутствуют:

— сцены физического и психологического насилия,

— описания пыток, похищений, убийств и самоубийств,

— ненормативная лексика, соответствующая характерам и обстановке,

— сцены сексуального характера (18+).

Если подобный контент может причинить вам душевный дискомфорт — пожалуйста, отложите эту книгу.

Если же вы готовы пройти сквозь тьму, то вперед за мной.

От автора

У нас нет запасной жизни и любви — я считаю, это так.

В жизни каждого встречается свой человек, которому ты отдашь свое сердце, душу, разум и любовь.

Сердце и любовь — это два разных чувства, которые объединяются, чтобы дать вам знак.

Сердце — это стук, а любовь — это именно то, что заставляет ваше сердце биться.

Любовь — это то самое чувство и происшествие, которое дано испытать по-настоящему лишь раз, только один раз и навсегда.

Лишь раз…

Ваше сердце содрогается ради того самого человека…

Это правда…

Не веришь?

Тогда прочти этот роман…

Пролог

Меня зовут Сафина Боцарис.

Раньше это имя значило что-то простое: дочь грузинского врача, младшая сестра будущего наследника клиники, девочка с мечтой писать книги. Теперь оно означает другое.

Но обо всём по порядку.

Мы приехали в Екатеринбург до моего рождения — родители, Арчили и Силена, решили, что Россия даст их детям больше, чем Тбилиси. У них была мечта: своя клиника. Они её построили. Кирпич за кирпичом, ночь за ночью дежурств, слезу за слезой уставших глаз. К тому времени, как мне стукнуло десять, клиника стала легендой города. А мой брат Давид — её будущим.

Его отправили учиться за Границу. Я стояла у окна, когда машина увозила его в аэропорт, и думала: он вернётся героем. Десять лет спустя мой брат вернулся — в белом халате, с дипломом и холодом в глазах, который я тогда не поняла. Холодом человека, который уже видел слишком много.

А потом исчез отец.

Не уехал. Не задержался на работе. Исчез — как будто земля разверзлась под его ногами и проглотила без остатка. Три дня мы звонили, искали, молились.

На четвёртый — звонок из лесничества.

Подвешенное состояние, — сказал мужчина на другом конце провода. Слова, которые убили тогда каждого из нас.

Я не поверила.

Не тогда.

Не потом.

Не сейчас.

Мать сломалась тише всех. Без криков. Без слёз. Просто легла в постель и перестала вставать. Через месяц её увезли в психиатрическую больницу. Полгода она не узнавала собственного отражения в зеркале. Я навещала её каждую неделю. Держала за руку. Говорила с ней, но она не отвечала. Но в её глазах, мёртвых и пустых, иногда мелькала искра. Надежда. Или безумие. Я до сих пор не знаю разницы.

Мне было восемнадцать, когда я поступила на два факультета сразу: журналистика и юриспруденция. Ускоренная программа. Люди спрашивали: «Зачем так мучить себя?».

Я не отвечала. Они не понимали: я не мучила себя. Я ковала оружие.

Первый год был адом. Изучение лекций до рассвета, кофе вместо сна. Но на втором курсе началась практика — и всё изменилось.

Я вышла на тех, кто был на месте преступления в тот день. Фотографы-любители, которые запечатлели то, что полиция «не заметила».Шесть тел. Шесть «самоубийств». Шесть семей, разрушенных одним и тем же почерком.

В морге, среди запаха формалина и тишины, я увидела правду.

У всех — гематомы на животе и груди. Следы ударов. Следы пыток. Но в официальных заключениях — ни слова.

Только: «повешение, признаки борьбы отсутствуют».

А ещё — ножевые раны. Не на горле. Не на сердце. На пятках одного. На кистях другого. На грудной клетке моего отца — глубокий, точный удар под рёбра. Туда, где больно, но не смертельно. Где человек чувствует, как умирает.

Это был не суицид. Это был целый ритуал.

Банда Белуджи оставляла метки на телах свидетелей. Не для нас. Для тех, кто останется в живых. Сообщение: «Мы можем добраться до любого. Даже после смерти».

В тот день я поклялась: я найду их всех, и отомщу.

Александр Акулов — прокурор, сосед, старше меня на семь лет — стал моим союзником.

Он знал, что я не отпущу это. Знал, как я крадусь в архивы ночью, как подделываю подписи, чтобы получить доступ к закрытым делам, как ворую снимки из морга, пряча их под одеждой, чувствуя холод плёнки на голой коже.

Он не спрашивал: «Как ты это делаешь?»

Он спрашивал:«Что ещё тебе нужно?»

Три месяца мы работали в тени. Я — собирая доказательства. Он — используя полномочия. Прослушки в домах наркобаронов. Фотографии тайных складов. Записи разговоров, где звучали имена жертв — смеясь.

Белуджи торговали не только наркотиками.

Людьми.

Детьми.

Судьбами.

Мой отец увидел одного из их «товаров»— девушка лет семнадцати, которая была связанна в подвале склада. Отец попытался ей помочь, но это была его ошибка.

Когда Акулов арестовал всю группировку, я опубликовала всё. Не под своим именем.

Анонимно.

На секретном канале, который за сутки набрал два миллиона подписчиков.

Статья называлась:«Шесть тел. Шесть секретов. Одна правда».

Саша предупреждал: «Если выдашь себя — они найдут тебя. Даже из тюрьмы».

Я молчала. Пусть думают, что тайный журналист — кто-то другой. Пусть ищут призрака.

Мой отец подарил мне офис на восемнадцатилетие. «Здесь ты будешь писать свои книги»,— сказал он, целуя меня в лоб. Он знал мою мечту.

Сегодня офис стал издательством. Мои романы — бестселлерами. А та единственная статья — моим приговором и моим спасением одновременно.

Я отомстила за отца.

Но месть — странная штука. Она не приносит покоя. Она лишь создаёт пустоту — и в эту пустоту кто-то всегда готов влиться.

Я не знала тогда, что моя победа над Белуджи станет началом новой войны. Что за каждым убитым монстром прячется другой — с более тёмными глазами и более длинными руками.

Что Алан Руставели войдёт в мою жизнь, и я не буду знать, чью сторону он выберет, пока не станет слишком поздно.

Но это — уже другая история.

Моя история начинается с молчания. С моего собственного молчания — когда я стою у зеркала и вижу в отражении не себя.

А девушку, которая научилась прятать боль за улыбкой.