Редактор Лидия Сычёва

Дизайнер обложки Иван Граве

© Валентин Сорокин, 2024

© Иван Граве, дизайн обложки, 2024

ISBN 978-5-4496-5325-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Будь со мной

Стыдливые шторы

 
Вспышки, охапки, кудели —
Снег возмущен кутерьмой:
Вот напроказят метели
И уберутся домой.
 
 
Плещет серебряным вихрем
Солнце?..
                 Озёра ли тьмы?..
Сядем к окну и притихнем,
Очень счастливые, мы.
 
 
Эти мгновенья святыми
Кто-то нарёк неспроста,
С вечера ведь не остыли
Наши с тобою уста.
 
 
Мимо в немые просторы
Движется белая рать,
Утром стыдливые шторы
Не торопись убирать.
 
 
Грянула б радостным гулом
Свежих сугробов гряда,
Чтобы под ней потонула
Русская боль и беда.
 
 
Не уворует ворона
Тайного счастья ключи.
И над тобою корона,
Звёздная, вспыхнет в ночи!..
 
 
1995
 

Лебяжье имя

 
То гладь снегов, то приовражье
Весенней дымчатой земли,
Где с именем твоим лебяжьим
Купавы тихо расцвели.
 
 
И ты летишь под облаками,
Свободная,
                   и пусть, и пусть —
Я оробевшими руками
Вновь до тебя не дотянусь.
 
 
Но будет миг – и я поймаю
Иль украду в своём лесу
И по ликующему маю
Тебя хвастливо пронесу.
 
 
Меж звёзд крыло твоё искрится
И голос падает, звеня,
Тебе сам Бог велел родиться
Под вечным стоном у меня.
 
 
Не поцелуи, не объятья,
А горе кличет нас вперёд,
Там всех влюблённых
                                    на распятье
Слепая зависть приведёт.
 
 
1995
 

Возвращённая клятва

 
Может быть, и я сойду с ума,
Если вновь твоё услышу тело.
Этой ночью с древнего холма
В облака рябина улетела.
 
 
Скорая на чувства и слова,
Кратко с ним и весело простилась.
И его седая голова
В синей мгле опять засеребрилась.
 
 
Прикоснись к душе моей на миг,
Наяву, а в мёртвых снах не мучай, —
Тьма в глазах твоих, и только в них
Затаился наречённый случай:
 
 
Я твои ладони разведу,
Трудных клятв негромко удостою,
В небесах остывшую звезду
Свечкою затеплю золотою.
 
 
Вздох себе же в юность посылать
Нам, холмам, завещано природой,
А тебе – искриться и пылать
Над неповторимою свободой.
 
 
Ты, рябина, гибельней, чем стон,
Проще сказки, виноватей вьюги,
Спеленала с четырех сторон
Все мои тропины по округе!
 
 
1995
 

Русская дума

 
Глаза твои черные очень печальны,
А беды застывшие – впрямь величальны.
 
 
Не вьюгу, не вьюгу мы топчем ногами,
Наш край, каменея, молчит под снегами.
 
 
Ладонь твоя рядом, тиха и приветна,
Мы канем в просторах с тобой незаметно.
 
 
И чья-нибудь сытость хихикнет злорадно,
А время вперед полетит безвозвратно.
 
 
И русская дума раскосой луною
Взойдет над огромной и мертвой страною.
 
 
1995
 

Сияющие руки

 
Не лавина снежная, не ливень,
Молниями вдруг озарена,
На мгновенье сделалась счастливей,
Погружаясь в сумерки, страна.
 
 
Ледяная изморозь над нами
И равнинный ветер-снегокут.
Долгий вздох твой выстрадал я снами,
А такой серьезной сны не лгут.
 
 
Мне ласкать глаза твои и брови,
Оторопью тело обнимать.
Я не страсть, а русский голос крови,
Рок любви учился понимать.
 
 
Одинокий по тоске о вечном,
Дни я перелистываю вдруг.
Небеса Путем струятся Млечным,
А земля тревожится вокруг.
 
 
Я иду, превозмогая муки,
Думам дорастая до плеча,
И твои сияющие руки
Словно два заоблачных луча.
 
 
Чья же тройка проскакала быстро
Мимо нас?
                     Безумьем ночь полна.
Но цветет, как ландыш, серебристо
За горами темными луна.
 
 
1995
 

Голос в дороге

 
За сумятицей дорожной,
За мерцанием огня
Слышу голос осторожный,
Он опять зовёт меня.
 
 
Что тебе, упрямой, надо,
Чья тебя кручинит боль?
Ты нежданная награда
Мне за пагубы недоль.
 
 
Я несу тебя высоко,
Я такой зажег костёр —
Серебром звенит осока
Наших северных озёр.
 
 
Опалив тебе ресницы,
Роет ветер темноту.
Но слова твои, как птицы,
Замерзают на лету.
 
 
Поле белое широко.
И до черных облаков
Стон земли, и плач, и рокот
Вырастают из веков.
 
 
Взята мной и мной любима,
Замыкая все пути,
Ты – багряная рябина,
Свет мой тайный впереди.
 
 
1995
 

Ещё одна заря

Памяти Андрея Блинова

 
Там, за Москвой, где в крапинах мороза
Кресты и купола монастыря,
Вчера с небес упала и в берёзах
Могилу другу вырыла заря.
 
 
Он был поэт, и воин, и философ,
Окончена сыновняя страда.
В униженной стране великороссов
И он – обычный ныне сирота.
 
 
Мы гроб несли семьёй, а не толпою,
К предательскому времени спиной.
…Я от могилы тихо шёл тропою,
И вдруг раздался голос надо мной:
 
 
«Ты нелегко сюда нас провожаешь
И никого, тоскуя, не коришь.
А помянуть весною приезжаешь
И золотое слово говоришь.
 
 
В тебе не новой злобой сердце рдеет,
А добротой, как тыщи лет назад,
Пусть не завянет и не поредеет
Вокруг тебя голубоглазый сад!..»
 
 
И вздрогнул я, а за холмом пластались,
Летели вёрсты в серебристой мгле…
Я понимал: да, мы с тобой остались
Продлить уют их душам на земле.
 
 
Ты не роняй в метельных стонах слёзы,
Наш дом беда лихая не найдёт,
Пока с небес в такие же берёзы
Ещё одна заря не упадёт.
 
 
1996