© Интернациональный Союз писателей, 2021

Чикагская рапсодия фа мажор

На первый взгляд эта история напоминает сказку. Так и хочется начать ее словами типа «жили-были…» или «в тридевятом царстве, в тридесятом государстве…». А еще лучше – «однажды под Новый год…».

Чем сказочнее история, чем больше в ней вымысла и иносказания, фантазии и аллегории, вдохновения и непредсказуемости, тем больше она похожа на правду. Разве не так?

А к теме Нового года мы еще вернемся.

Часть 1

Когда-то

Итак, его звали Василием. Но он не любил, когда его окликали этим именем, так как все Василии у нормальных людей ассоциируются либо с похотливыми, прожорливыми и хитрожопыми котами, либо с усатым Чапаевым, но не столько с героем Гражданской войны, сколько с не отличающимся особым целомудрием героем множества похабных анекдотов. Поэтому наш Василий предпочитал, чтобы его называли на английский манер – Бэзл. Или на итальянский – Базилио.

Будучи студентом, Базилио хотел создать рок-группу. На гитаре играть у него не получилось (то ли слуха не было, то ли пальцы боялся в кровь изнахратить), поэтому пределом его юношеских мечтаний стали барабаны. Он всегда считал, что в роке главное – это ритм и тяжелый удар. А барабаны здесь – первое дело!

Он хотел, чтобы его команда походила и на The Beatles, и на Deep Purple одновременно. Это были его любимые группы на то время, таковыми остаются и сейчас. Ту и другую команды наш Бэзл называл по-своему – «Тхе Беатлес» и «Дип Пурпле», справедливо считая, что как пишется, так и читается.

Поначалу оно так и было: классика рока была главной составляющей этого самодеятельного коллектива пузочесов, который менял свое название и стиль в зависимости от того, под какой крышей играл и какие музыканты бацали в его составе. И чем старше и мудрее они становились, тем заметнее менялась исполняемая ими музыка: в репертуаре появились эстрада, блюзы, рок-н-роллы, шейки, твисты и даже романсы.

Свою группу наши Мендельсоны иногда называли «ВДВ» – «Войско дяди Васи». Все дело в том, что Василий когда-то отслужил срочную в десантных войсках, правда, не кровавым десантником-мордоворотом, а пронырливым, как коростель, писарем в штабе. Но один прыжок с парашютом наш писаришка штабной совершить все же успел.

Каждый год Василий отмечал, как и положено, День десантуры, напялив дырявую, словно прострелянную, в нескольких местах тельняшку и голубой берет. И шествовал в них среди себе подобных по центральным улицам Прикамска.

Когда-то он окончил в местном политехе горный факультет по специальности «БНГС» – бурение нефтяных и газовых скважин. Дело в том, что после школы он не поступил на машиностроительный факультет, недобрав всего одного балла, хотя обучение в школе завершил чуть ли не с золотой медалью, поэтому пришлось срочно перевести документы на другой факультет, где, что особенно удивительно в наше время, образовался недобор. Кстати, БНГС он окончил с красным дипломом, только кому эта краснота теперь была нужна?

И вот уже лет двадцать Бэзл работал вахтовым методом в серьезной нефтяной конторе в должности начальника буровой установки: месяц – там, на севере Тюменской области, месяц – здесь, в Прикамске. О чем он, естественно, теперь ни капли не сожалеет.

Если бы он окончил машфак, то пришлось бы ему горбатиться в лучшем случае каким-нибудь задроченным начальником цеха на каком-нибудь вонючем заводе. Принимать встречные обязательства. Посещать профсоюзные собрания. Ежемесячно ходить на курсы повышения профессионального мастерства. Участвовать в митингах по поводу изменения пенсионного возраста. Лишать премий пьяниц-прогульщиков. Подписывать приказы на работы во внеурочное время. Получать зарплату два раза в месяц. Гнать всеми возможными, а чаще всего невозможными силами месячный, квартальный, а то и полугодовой план. А после трудовой смены в забздюшнике «Три пескаря» хлестать водку с такими же начальниками других цехов и рассуждать с ними о низкой зарплате и дураках начальниках.

А так – и времени свободного навалом, да и деньги не переводятся. Правда, учитывая всё возрастающие запросы Василия, их так же не хватает. Но на заводе их не хватало бы еще больше.

Высоко забираться вверх по карьерной лестнице Бази-лио не стремился, так как больше всего на свете любил себя, женщин и свои удовольствия: музыка была одним из них.

Василий Васюганович

Нет, конечно, нынешнюю работу Бэзла сахаром не назовешь. Север Тюменской области – это вам не южный берег Крыма с его субтропическим климатом. На Западно-Сибирской низменности с ее морозами, дождями, болотами и мошкарой ситуация совсем иная. Конечно, на лету там птицы не замерзают, но привыкнуть к резко континентальной погоде с вечными перепадами температур от минус 50 до нуля зимой и непонятно какой погоде летом он так и не смог.

На площадке месторождения Новый Васюган (смотрите, даже работу выбрал под стать своему имени), куда бригады перебрасывались на вертолете из Нижневартовска, у него был отдельный балок, то есть вагончик, где он в вахтовые дни проживал на пару со сменщиком. Здесь были все удобства, если их так можно назвать: телевизор, показывающий, правда, один канал, холодильник, микроволновка, компьютер, обогреватель, он же кондиционер, и даже кофемашина. Работяги же проживали в других балках, поскромнее, рассчитанных на несколько человек, как в общаге. Внутренности этих вагончиков все как один были обклеены, словно обоями, эротическими постерами пышногрудой Саманты Фокс в голом виде.

На буровой в Васюгане существовал строгий сухой закон, и не дай бог его нарушить – сразу же следовало увольнение, невзирая на должность, опыт и рабочий стаж.

Правда, в самый лютый мороз работягам выдавали спирт для сугреву, но для этого требовалось высочайшее указание, причем письменное, из головного офиса в Нижневартовске. Заветная фляга хранилась в сейфе под пломбой в рабочем балке у начальника буровой, то есть у нашего Василия Васюгановича. Но работяги иногда ухитрялись раздобыть огненного напитка, уговорив одну из лаборанток из химлаборатории. Но в большинстве случаев те были неприступны.

Нет, это совсем не значит, что братья-нефтяники не пьют. Совсем наоборот. Но делают это по окончании стахановской вахты. В поезде, когда разъезжаются по домам. Спиртное начинает литься рекой, едва состав сообщением Нижневартовск – Москва, гремя колесами, отойдет от вокзала. По пути следования пьяных поездов в Лангепасе, Пыть-Яхе, Сургуте подсаживаются новые вахтовики, и дело, сами понимаете, принимает еще более веселый оборот.

К таким загулам привыкли и проводники, в основном это мужчины с понятиями, и работники поездной службы безопасности, обязанные следить за порядком в вагонах. Да и простые пассажиры относятся к происходящему с должным пониманием. Поскольку нефть и ее добытчики, а других жителей в этом районе России практически нет, значат здесь все.

А наутро, когда поезда прибывают в Тюмень, происходит обратный процесс: опухшие добытчики черного золота, вспомнив про рабочую честь и высокое звание российского нефтяника, опохмелившись и слегка протрезвев с бодуна, начинают покидать вагоны. То же самое происходит в Екатере, а ближе к Прикамску их остаются считаные единицы.

Войско дяди Васи

В свободное от вахт время Базилио иногда от скуки подъедался со своими друзьями ресторанным лабухом. То есть вечерами играл, как мы уже сказали, в сколоченной еще в студенческое время рок-команде в кафе «Старый друг». Иногда группа выступала втроем, когда, скажем, наш герой отлучался на вахту, или приглашала на его место другого ударника.

Барабанную установку чешской фирмы «Амати» Бази-лио купил на свои деньги. Во времена СССР она была лучшей, какую можно было достать, – это однозначно.

Но существовало правило: не имей «Амати», а умей играти. Честно сказать, мастерством барабанщика Василий не особо блистал, но ритм держал уверенно. Единственное, что он мастерски делал, – это красиво вертел в пальцах барабанные палочки.

«Старый друг» был стилизован под кабак средней руки советских лет. Стены были увешаны драными плакатами рок-звезд времен перестройки и призывами типа «Всем давно понять пора бы, как вкусны и нежны крабы». Были обляпаны приклеенными к обоям виниловыми пластинками фирмы «Мелодия» (другой фирмы, выпускающей пластинки, в Советском Союзе не существовало), карикатурами из «Крокодила», в основном на пьяную тему, и грамотами некоего безымянного ударника коммунистического труда, удостоенного их за свои успехи в такой-то пятилетке.

И ресторанные блюда здесь также были под стать обстановке.

Руководство кафе, естественно, денег нашим пузочесам не платило, за исключением ежедневного скромного ужина (салат, что-нибудь на горячее, чай или кофе). Поэтому группа жила на парносе, то есть на те деньги, что платили им бухие посетители, заказывая тот или иной рок-н-ролльный шлягер, от Элвиса Пресли и Чака Берри до песен из репертуара ансамбля «Браво». Кстати, если вы помните, в активе этой команды есть песня про Васю, стилягу из Москвы. В прикамском варианте музыканты подправили одну строчку. И теперь Вася был стилягой из Прикамска. Собственно, наш Базилио таковым и был.

Кабацкую муть типа «Поспели вишни в саду у дяди Вани» или «Мурку» группа «ВДВ» принципиально не исполняла.

Правда, на парносе тоже не шибко разбежишься. Но бывали случаи, когда группу приглашали музыкально сопровождать какое-то значимое событие. Например, «Спортивную элиту» – церемонию награждения лучших спортсменов Прикамского края по итогам такого-то года с последующими танцами. Иногда вэдэвэшники пилили на свадьбах, юбилеях и корпоративах.

Водку «Войско дяди Васи» не употребляло, так как приезжали музыкальные шумахеры в «Старый друг» на своих тачках, ибо проживали в разных местах миллионного Прикамска и после окончания мероприятия разъезжались в разные стороны, к своим детям, женам и любовницам.

Но иногда друзья-товарищи, правда, все же позволяли себе разговеться разве что полтинничком, да и то перед выступлениями. Так сказать, для вдохновения.

Поэтому наши музыканты играли в основном для себя. Можно сказать, в свое удовольствие, совмещая приятное с полезным. Иными словами, вспоминали молодость. А что может быть лучше глупой, лихой и бесшабашной молодости?

Необитаемый остров

Как и все нормальные мужики, Бэзл был женат. На однокурснице. Но однажды его жене, как всякой нормальной бабе, что вполне понятно, надоели его дурацкий вахтовый график и ночные ресторанные посиделки с проститутками, и, будучи однажды в научной командировке, она познакомилась с каким-то кандидатом наук и, недолго думая, забрав их единственного сына-недоросля, переехала к тому в Новосибирск на ПМЖ.

Тот сибирский кандидат впоследствии стал доктором и даже профессором в местном университете. Говорят, они были счастливы какое-то время. Жена даже завела по этому поводу страничку в «Фейсбуке» и на вопрос о семейном положении скромно отвечала: «Влюблена».

Базилио в это время жил один, беззаботно меняя женщин, с которыми случайно знакомился в своем кабаке. Да и в других присутственных местах наш утешитель одиноких женщин тоже не терял даром времени. Это не считая верных и надежных подруг из недалекого прошлого, которым уже ничего не надо было, кроме мужского внимания раз в неделю-другую. Дамы эти были уже не настолько молоды, чтобы ждать других милостей от природы.

Поэтому один он практически не ночевал. Но если таковое изредка и случалось, то, лежа на огромной, доставшейся от жены кровати, он чувствовал, будто он один то ли на аэродроме, то ли на необитаемом острове. Поэтому страдал в такие ночи сексуальной бессонницей. В голову лезли разные глупые мысли, например, про какие-то три позы Казановы, от которых якобы все бабы были без ума и готовы были мчаться за великим блядуном хоть на край света.

На самом же деле, рассуждал наш герой бессонными ночами, никаких волшебных поз не существует, все это бред сивой кобылы и фантазии не растративших свою любовь, истосковавшихся от нехватки мужской ласки одиночек. Есть одна поза – это любить того, с кем ты в тот или иной момент своей грешной жизни занимаешься любовью, и неважно, с какой стороны происходит контакт – спереди, сзади, сверху, снизу, туда, сюда. Главное в этом деле – долгостой.

Но потом случилось непредвиденное: у профессора обнаружился рак чего-то, и он внезапно умер в городской больнице, разменяв чуть больше полтинника прожитых лет. Жена погоревала какое-то время, как и положено неутешной вдове, потом смирилась. И стала напоминать Василию о том, что надобно бы продать их прикамскую квартиру. Сын, дескать, подрастает, того и гляди станет студентом, а там и девки повалят чередом, как в свое время юные однокашницы бегали табуном за его смазливым папашкой. Да и ей, женщине в самом расцвете лет, тоже не мешает подумать о своем будущем. Брак с профессором они оформить не успели, потому что она не успела развестись с Василием. Соответственно, профессорская хата после его смерти наследственно перешла к его детям. Но между тем возвращаться в Прикамск она не захотела.

– Так что, Василь Василич, выставляйте-ка нашу сталинскую трешку на продажу и получите за нее свою долю, причитающуюся по закону, – сказала далекая супруга.

И сама нашла риелторшу средних для женщины лет, не доверяя Василию столь серьезное дело.

Но дело не пошло. То ли цену новосибирская мадам, а прикамская квартира была записана за ней, заломила высокую, то ли отсутствие ремонта на жилплощади не устраивало потенциальных покупателей. Дело в том, что после того, как Васильева жена урыла в далекую Сибирь несколько лет тому назад, квартира не ремонтировалась: Бэзл справедливо считал, что зачем делать ремонт, если ее все равно продавать? Ремонт когда-то делала криворукая жена с такой же криворукой подругой, поэтому обои кое-где отклеились, а в сортире отпала пара плиток.

Но между тем выглядело жилье Василия даже очень приличной квартирой, почти что музеем: книги, картины, иконы, цветы в вазах, прочий антиквариат, если, конечно, так можно назвать любопытное старье.