Глава 1. Снежный почтальон

Маленький шарик робкого пламени никак не хотел разгораться. Пару секунд этот бледный зародыш сокрушительной плазмы извивался и дергался, словно испуганный ужик, но ни в какую не хотел расширяться до могучей огненной сферы — миниатюрной копии Солнца.

Даня был близок к отчаянию. С каждым мгновением огонёк опускался всё ниже, сжигая надежду на самое простое чудо. Это была последняя возможность. Запас волшебных палочек, которые удалось выпросить у директора школы, иссяк.

В детских глазах показались слёзы.

— Родители, наверное, потому и сдали меня в приют, что я… неудачник, – пробубнил мальчик, тяжело вздохнул, шмыгнул носом и опустил руки. — В роду можайских ведунов, что восходит к самому Святобору, стыдно иметь такого потомка.

В глазах защипало, и, чтобы не расплакаться, Даня со всей силы швырнул в ведро сгоревшую палочку, с помощью которой пытался сформировать простой фаербол. Сотворить самое легкое чудо, которое в аристократических семьях волшебников осваивал даже трехлетка. Сам Даня же, как ни старался, не мог решить эту простую задачку уже семь лет.

— Я стал изгоем. Они не придут за мной, пока я не зажгу этот дурацкий шарик!

Он топнул ногой, а потом зло пнул спинку ближайшего кресла. Обиженно загудев, оно врезалось в стену. Мальчик плюхнулся на старенький стул, который сочувствующе скрипнул, попытался кулачками втереть слёзы обратно под веки и рассеянно огляделся вокруг.

В огромном актовом зале, в углу которого сгорела последняя надежда Дани, сидели, стояли и бегали три десятка сверстников – таких же волшебников и ведунов, чей дар не хотел просыпаться. Большая часть ещё на что-то надеялась. Примерно треть из них сосредоточенно училась вызывать шоколадного монстра, однако их попытки кончались таким же фиаско. В лучшем случае темно-коричневые сгустки, издалека похожие на чебурашек, пошелестев и слегка потрещав, бесследно исчезали в детских пальцах.

Другие сверстники тщетно старались вдохнуть жизнь в учебных големов. Однако плюшевые зайцы и медведи так и болтались безвольно в неумелых руках.

Лишь третья группа давно «вышла из чата» — забила на свои так и не проснувшиеся волшебные таланты и развлекалась, как самые обычные школьники: носилась по залу и играла в салки. Орала и веселилась. Словом, вела себя совсем несолидно по меркам волшебной аристократии. Это были те, кто не просто потерял надежду вернуть волшебную силу, а уже и смирился с этим.

Даня повернулся к окну. На улице медленно, словно нехотя, падали снежинки. Они были прекрасны в свете фонарей, однако сейчас их красота навевала скорее тоску. Казалось, что небо разделяет его тоску и оплакивает неудачи, будучи не в силах ему помочь.

Галдеж в зале начинал раздражать. Кто-то пронесся мимо, едва не наступив на ботинок. Даня поморщился и боковым зрением уловил что-то странное. Ровный до сего момента свет фонарей на улице несколько раз моргнул. Снежинки, словно получив строгий приказ Карачуна, стали синхронно закручиваться вокруг ближайшей березки, с каждым мгновением ускоряя темп. Через минуту за окном вертелся уже самый настоящий снежный смерч, а тонкое деревце и вовсе пропало из виду. Свет вдруг погас, а когда загорелся снова, смерч сдвинулся с места и, шатаясь из стороны в сторону, стал приближаться. Скорость вращения с каждой секундой нарастала. Пару раз из круговерти мелькнули тоненькие веточки, с которых сорвало последние, не успевшие облететь с осени листики. И вдруг всё это буйство рассыпалось снежным взрывом, разбросав белые плотные комки снега на несколько метров вокруг.

На месте вихря появилась фигура в белом комбинезоне. Нижнюю часть бледного, словно у привидения, лица закрывал платок. Глаза были настолько черными, что казались порождением мрака и первородного зла. Не было ни ресниц, ни бровей. Только черные зрачки, занявшие всё пространство глазного яблока.

Через плечо этого странного персонажа была перекинута такая же угольно-черная сумка. Немного постояв, необычный визитер ее открыл.

— Снежный почтальон! — в ужасе прошептал Даня, вспомнив одну из самых страшных легенд своей школы.

Почтальон вынул белый конверт, подошел к окну и вытянул руку. И она… прошла сквозь стекло! Попав в тепло, кисть мгновенно отвалилась, будто граница холода и тепла сработала как гильотина. Почтальон, впрочем, встретил потерю совершенно бесстрастно, словно не почувствовав ни капельки боли. Он опустил культю вниз, сделал несколько шагов назад, крутанулся, и на его месте вновь закрутился снежный смерч. Он быстро двинулся вспять, а потом и вовсе распался, вернув на прежнее место молодую березку. Правда, теперь деревце стояло совершенно голым —на нем не было даже снега. Одна из нижних ветвей была обломана посередине.

Даня опустил голову и увидел на полу белое пятно. Это был тот самый конверт, который, по легенде, приносит снежный почтальон. Вокруг бумаги было уже почти сухо.

— Совсем плохо, — сказал самому себе мальчик.

Вставать со стула совсем расхотелось. Последние силы куда-то пропали. Стало так тяжело и страшно, что невозможно было дышать.

Он робко огляделся вокруг, надеясь, что рядом окажется ещё один ребенок, которому могло быть адресовано это послание. Но все бегали где-то далеко, а прямо здесь и сейчас Даня был абсолютно один. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Письмо предназначалось именно ему — не оставалось уже никаких сомнений.

Когда бумага окончательно высохла, на ней проступила синяя печать с головой оленя в широком круге, похожем на половину колеса от древней кареты. Это был герб родителей. Официальный характер письма не оставлял никакой надежды, что новость будет радостной или хотя бы нейтральной.

Глава 2. Рыжий шарик и черные щупальца

Письма от тех, кто называл Даню «своим дорогим сыночком», приходили очень редко, перед Рождеством. Таинственные предки, которых он даже не помнил в лицо, в начале традиционно писали, как они хотели бы, чтобы мальчик оказался рядом с ними «в такой изумительный момент». Тон остальной части был гораздо прохладнее. В ней они побуждали Даню усердно учиться, радовать учителей и воспитателей. Эти слова из года в год почти не менялись.

С каждым разом письма становились всё короче, но неизменно заканчивались словами надежды, что его недуг скоро пройдет, после чего большая и дружная семья самых родовитых ведунов древнего Можайска будет рада видеть его на фамильном обеде в день Весеннего равноденствия. Правда, за все время переписки ни разу не говорилось ни о времени, ни о точном месте проведения такого праздника.

Письмо, которое сейчас держал Даня, не было похоже на предыдущие, и это уже настораживало. Фамильный герб был на месте, но рядом с ним стоял незнакомый красный штамп со змеем, обернувшимся вокруг меча. В верхнем правом углу довольно корявым почерком было написано «согласовано» и проставлено… сегодняшнее число?

Даня бросил взгляд на календарь, который висел на стене, и кивнул своей догадке. Все верно. 25 декабря – день начала длинной череды замечательных дат, включавших оба Рождества – католическое и православное, и оба Новых года – Новый и Старый.

С трепетом мальчик раскрыл конверт и, прочитав текст, опустил руки. Письмо было не от родителей. Председатель Попечительского комитета, надзирающий за его волшебной школой, официальным тоном сообщал, что родители больше не смогут ни навещать его (хотя они ни разу этого и не сделали), ни писать ему. Рождественские подарки отныне и навеки тоже будут прекращены, поскольку к десяти годам его талант волшебника так и не раскрылся.

Теперь ему предстоит повзрослеть и научиться жить как обычный человек. Разумеется, место в школе будет за ним сохранено, как и полное обеспечение за счет государства до достижения совершеннолетия.

Лишь в конце письма знакомым размашистым почерком отца были добавлены три слова: «Мне очень жаль».

Мир на миг стал черным. Свет погас, воздух загустел, как вязкий кисель, а бегающие дети резко замедлились и почему-то превратились в сплетения красных, постоянно пульсирующих волокон, которые шли по их телам от сердца к голове, рукам и ногам.

Странная иллюзия, впрочем, почти сразу пропала, и время ускорилось. Лист бумаги выскользнул из его пальцев, упал на паркет и мигом растаял — как до этого кисть снежного почтальона.

«Всё кончено, — подумал мальчик. — Теперь я совсем один, и надежды обрести семью больше нет».

— Эй, мечтатель! — вдруг кто-то толкнул его в плечо. — Хватит сидеть тут и киснуть!

Над ухом раздался звонкий голос приятеля Никиты. Однако, заметив растерянный вид Дани, тот решил уточнить:

— Что случилось?

Даня не ответил и расплакался. Сквозь рыдания он поведал другу о содержании письма. Никита, к его удивлению, сочувствовать не стал и лишь равнодушно пожал плечами.

— А чего ты ждал? Все взрослые рано или поздно оставляют своих детей. Такова жизнь. Не хнычь. Не ты первый, не ты последний. Пойдем лучше с нами играть в салки.

Ответить Даня не успел. Шумный бедлам зала перекрыл звучный голос директора школы.

— Внимание, дети! — Строгий, почему-то сегодня очень холодный взгляд Анны Семёновны Болотниковой окинул огромную комнату и коснулся каждого шалуна. Плюшевые звери попадали, так и не став големами, а галдящие бегуны застыли в разных позах, будто их заморозили.

— О, — прошипел Никита, буравя директора злым взглядом, — болотная ведьма нарисовалась. Сейчас «кастовать» начнет что-нибудь опять про хорошую учебу.

— У меня очень хорошие новости! — продолжила ведьма, убедившись, что внимание зала обращено к ней. — Сегодня к нам прибудут гости. Надо с ними познакомиться, поговорить. Попросить подарки.

Она сделала краткую паузу и с особой убеждающей интонацией продолжила:

— Прежде всего — учебники! Они будут вам полезны, — услышав эти слова, Никита горделиво посмотрел на Даню, но тот по-прежнему уныло глядел в пол. — Имейте в виду: все гости из Чаильска. Это уникальный шанс подружиться с возможным наставником. Они срочно ищут новых учеников — из-за глобального потепления. Это ваш шанс! Вы должны им воспользоваться!

Властные импульсы, словно волны, побежали по комнате, коснулись малышей и словно проникли под кожу. Болотникова знала, о чем говорила. Даня от старших товарищей слышал, что она сама прошла тот же тернистый путь, что и местные ученики. С той лишь разницей, что ей повезло. Она сумела перебороть свой недуг, и волшебный талант в ней, наконец, проснулся.

Сумев вернуться в мир магии, она стремительно нагнала своих одаренных одногодок в искусстве водной волшбы, а потом и сильно превзошла их, приструнив всех окрестных русалок, щекотух и берегинь. Став директором, она заставила сменить адрес прописки всё семейство Бродниковых, а с Водяновыми заключила твердое перемирие. По дороге обзавелась полезными связями, нашла понимающих спонсоров и узнала, как заставить их распустить мошну. Что уж говорить, если среди почетных гостей ее школы во время зимних школьных праздников частенько бывал сам Дед Мороз.

Сейчас строгость Болотниковой Даня объяснил себе тем, что та была связана с водной стихией, для которой холод — самый серьезный соперник. Даже сильнее огня. Во взгляде директора он прочитал напряженность. Ее губы сжались в тонкую линию, а глаза были взволнованными, словно ее что-то тревожило.

— Надеюсь, хоть в этот раз плясать не придется, — тихо и зло пробубнил рядом Никита. Давний приятель Дани не любил только две вещи: когда его называли Никитос, фамильярно коверкая настоящее имя, и местную самодеятельность — спектакли и представления, в которых его, юркого и гибкого, умеющего красиво двигаться и, если нужно, держаться аристократически, всегда заставляли танцевать. — Достали уже эти спонсоры!

— Плясать? — рассеянно переспросил Даня. Он судорожно пытался вспомнить хоть что-то про магию льда, но реплика соседа не дала ему сосредоточиться.