П

РОЛОГ. Разрыв

Лаборатория, которой не должно быть. Где-то за пределами времени.

Боль была не физической. Это было чувство разрыва, бесконечного, невыразимого падения в пустоту, где даже свет казался осиротевшим. Альдор – не старый и не молодой, человек и не совсем человек – смотрел, как гибнет мир. Не планета, а сам каркас реальности. Золотые нити, связывавшие мысль с материей, вдохновение с действием, душу с душой, рвались одна за другой с звуком лопающихся струн гигантской арфы.

Он был одним из Стражей Гармонии. И он проспал предательство.

Теперь он стоял перед Источником – пульсирующим сердцем из света и музыки, которое с каждым мгновением теряло свою силу. Единственный способ остановить распад – отправить искру сознания, память о целостности, внутрь разорванной системы. В сам материальный мир. Стать его частью. И чинить изнутри, жизнь за жизнью, эпоху за эпохой.

– Это будет пыткой, – проговорил голос Источника, звучавший как хор из миллионов шепотов. – Ты забудешь. Ты будешь слабым. Ты будешь терпеть поражение. Снова и снова. Боль от потерь будет накапливаться.

– Что будет, если я откажусь? – спросил Альдор, уже зная ответ.

– Они не погибнут сразу. Но мир станет медленно угасать. Магия уйдет первой. Потом вдохновение. Потом удача. Затем начнут рваться связи между любящими сердцами. Останутся лишь пыль, случай и одиночество. Тихий конец.

Альдор посмотрел на последние трепещущие нити. В одной из них мелькнул образ: женщина с глазами цвета моря в шторм. Он не знал ее, но его душа содрогнулась от тоски. Была ли она уже? Или она будет?

– Я согласен.

– Тогда вот твой якорь. Он будет будить тебя, – сказал Источник, и в ладонь Альдору упал холодный металлический диск. Древняя монета с символом спирали, уходящей в центр и выходящей из него. – И твоя миссия: собрать ключи. В каждом воплощении будет свой. Собери их все, и в час, когда мир будет больше всего похож на паутину – одновременно связывающую и опутывающую, – ты сможешь всё исправить.

Боль стала абсолютной. Его ткань, его сущность разобрали на атомы и швырнули в воронку времени.

Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, была монета в его руке.

А потом был только вопль новорожденного под жарким египетским солнцем.

-–

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПИСЕЦ РАЗРЫВА

Глава 1: Сны о падающей звезде

Мемфис. Год 18-й правления фараона Аменхотепа из забытой династии.

Воздух в скриптории был густым от запаха папируса, туши и пота. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в стене, плясал в золотой пыли, отмечая неспешный путь времени.

Хепи, младший писец храма Тота, усердно выводил иероглифы, но его рука дрогнула. Капля черной туши упала на идеально белый папирус, расплылась безобразным пятном. Он вздрогнул, словно очнувшись. Опять этот сон.

Не сон даже. Чувство. Огромное, вселенское одиночество. Будто он сидит на вершине самой высокой пирамиды в мире, а вокруг – лишь беззвездная ночь и тишина, такая гнетущая, что хочется кричать, лишь бы услышать любой звук.

– Хепи! – старший писец Меренра ударил его по затычку тростниковой палочкой. – Опять витаешь в Дуате? Папирус дороже твоей мечтательности! Ещё одна клякса – и будешь молоть зерно для жертвенных лепешек до следующего разлива!

Хепи покорно склонил голову. Он был прилежным учеником, но с ним это случалось всё чаще. Видения наяву. Отголоски музыки, которой не было. И главное – навязчивый образ: круглая металлическая пластина со спиралью. Он даже пытался тайно нарисовать её на обрывке черепка.

Вечером, когда жара спала, Хепи отправился к набережной Нила. Великая река, дающая жизнь, успокаивала его. Он смотрел, как багровое солнце тонет в воде, и вдруг… его сердце бешено заколотилось.

На пристани шумела толпа. Прибыл торговый караван из дальних северных земель. Среди тюков и клеток с диковинными зверями стоял седой старик в странной, не египетской одежде. И он что-то показывал зевакам, лежавшее на бархатной тряпице.

Хепи, подгоняемый необъяснимым порывом, протиснулся вперёд.

На тряпице лежали безделушки: амулеты из чужих богов, бусы, обломки оружия. И среди них – она. Монета. Потёртая, древняя, но с абсолютно чётким изображением. Спираль, уходящая в центр.

Мир вокруг Хепи поплыл. Шум пристани стих, сменившись оглушительным звоном в ушах. Он увидел:

Вспышку ослепительного света.

Человека в белых одеждах (себя?), падающего в бездну.

И чувство… чувство долга такого неподъёмного веса, что хотелось сгореть на месте.

– Сколько? – выдохнул он, не узнавая собственный голос.

Старик-торговец посмотрел на него внимательными, колючими глазами.

–Для тебя, сын Кемета, – медленно проговорил он на ломаном египетском, – она не имеет цены. И она имеет бесконечную цену. Ты её ищешь?

Хепи, не в силах вымолвить ни слова, просто кивнул. Он вытащил из-за пояса весь свой скромный заработок – медные кольца и пару серебряных дебенов.

Торговец усмехнулся, взял лишь один дебен. Пальцы его, холодные и сухие, как змеиная кожа, на мгновение сомкнулись на руке Хепи.

–Она проведёт тебя к началу, – прошептал он так тихо, что то ли сказал, то ли почудилось. – И к концу. Береги её. В тени пирамид правда может стать ложью.

Хепи схватил монету. Металл, который должен был быть холодным, жёг ладонь. В этот момент с другой стороны пристани он заметил высокого человека в белых льняных одеждах жреца. Это был Птахотеп, сын верховного жреца Каиры. Его холодный, изучающий взгляд был прикован не к монете, а к самому Хепи. И в этом взгляде не было ни капли простого любопытства. Было знание.

Птахотеп повернулся и медленно пошёл прочь, растворившись в вечерних сумерках.

Хепи сжал монету в кулаке. Сон кончился. Приключение – только начиналось. И он, сам того не ведая, уже сделал первый шаг навстречу тайне, что была древнее самих пирамид, и опасности, что мудренее любой ловушки в царской гробнице.