Предисловие

В течении I и II веков новой эры римский орёл постоянно оттачивал когти и, наконец-то, расправив крылья, взмыл на недосягаемую высоту.

Рим с правления Юлия Цезаря изменился. Он достиг зенита своего могущества. А всё потому, что переродился из республики в империю.

И вот, во время развязанных им нескольких Дакийских войн, он впервые столкнулся с нашими далёкими предками (тогда они объединялись в племенные союзы склавинов, антов и… карпов), и выступали в качестве союзников царя даков. Эти племена, по мнению учёных, и являлись праславянами.

И именно об этом эпизоде Всемирной истории и идёт повествование в данном романе.

Но главным героем в нём всё же выступает известный римский политик и военачальник, близкий друг и соратник императора Марка Ульпия Траяна, Лузий Квиет, который, по некоторым сведениям, был выходцем из глубинной Африки и являлся сыном вождя одного из негритянских племён.

Судьба у Лузия Квиета складывалась не просто. Она была в своём роде удивительной, и ему многое пришлось испытать.

Ещё в малолетстве он попал в руки купцов, занимавшихся работорговлей, потом, повзрослев, стал гладиатором и выступал на арене цирка Флавиев, и уже в зрелом возрасте сделал карьеру на военном поприще. Под конец жизни он дважды занимал должность консула и стал военачальником, а ещё был некоторое время наместником в Иудеи и являлся личным другом императора Траяна.

Последний великий римский историк Аммиан Марцеллин, спустя два с половиной века, напишет, что «Лузий Квиет, наряду с Гнеем Домицием Корбулоном, станет недосягаемым образцом воинской чести и доблести».

Ещё одним героем данного романа по праву можно считать царя даков.

Децебал тоже являлся совершенно неординарной, и я бы даже сказал выдающейся личностью. Он прославился на нескольких поприщах, и проявил себя, в том числе, как талантливый военачальник, и поэтому стал достойным соперником Рима и самого Траяна. И не случайно на родине этого царя, в нынешней Румынии, его помнят и преклоняются перед ним, хотя с момента его гибели прошло почти две тысячи лет. Ему теперь там ставят даже памятники.

Ну и, пожалуй, в этом романе следует выделить и третьего героя, который тоже достоин не меньшего внимания, чем названные выше.

На мой взгляд этим героем по праву можно считать тогдашнего князя уличей. Предположительно его звали Драговитом.

Этот самый Драговит тоже был неординарной личностью. И поэтому карпский князь сыграет немаловажную роль в противостоянии даков с Римской империей, а затем и в консолидации юго-восточной ветви праславянских племён, впервые выступивших на историческую сцену и уже громко заявивших о себе в следующем веке.

105 год нашей эры.

Область к северу-востоку от Карпских гор (нынешние Карпаты).

Верховья Данастрия (нынешний Днестр).

Земля карпского племени уличей (позднее ставших называться лютичами).

Укреплённое поселение Тамасидава.

Глава первая

Думаю, читатель, что с самого начала необходимо небольшое уточнение. Вернее, короткий экскурс в прошлое. Следует знать, что, хотя о праславянах впервые упоминали такие авторы, как Тацит и Плиний Старший, и это было где-то на рубеже новой эры, но как единая языковая общность, они сформировались гораздо раньше, ещё в конце или даже в середине II тысячелетия до новой эры, отделившись от общего арийского древа.

А в середине I тысячелетия до новой эры они стали организовываться в так называемые союзы племён. И процесс этот у них затянулся на много и много веков.

И ещё, у праславян уже в далёком прошлом была развитая мифология, и в ней имелось достаточно особенностей. Так у них солнце выступало не в одной, а в четырёх божественных ипостасях. Зимнее было Хорсом, весеннее Ярилом, летнее Даждьбогом и осеннее Сварогом.

Сейчас Ярило сменило Хорса…

И вот, побагровевшее весеннее светило уже начало остывать и не так припекало. Краем своим оно зашло за вершину горы, которую называли Чёрной. Несмотря на такое название, вершина этой горы до сих пор сверкала белизной, потому что её покрывал нерастаявший снег.

Вечер брал своё и стремительно накидывал непроницаемое покрывало на землю. Вокруг, до куда дотягивался взгляд, зеленела буйная растительность. Широколиственные леса перемежевались с разросшимся кустарником. Всё вокруг расцветало и благоухало, да так, что начинала кружиться голова.

Весна была на исходе и от того природа окончательно пробуждалась.

Столица уличей не спала. В ней было необычайно шумно.

***

Кажется, в Тамасидаве в эту ночь никто так и не сомкнул глаз…

Несмотря на то, что вечерами ещё было довольно-таки прохладно, но на рыночной площади разожгли костры и меж них поставили десятки столов. Их наспех сколотили за пару дней, и они предназначались для воинов и уважаемых жителей стольного града, к которым прежде всего причислялись главы семейств и владельцы различных мастерских. Однако помимо этого зажгли смоляные факелы и в княжеских палатах, и там стало тоже светло.

В палатах князя устроили пир. И хотя совсем недавно уличи, как и все остальные карпы, отмечали один из главных своих праздников – Велик день, день весеннего равноденствия, но Драговит и на этот пир не поскупился. Устроил он его с размахом.

Впрочем, прежде, ещё до восхода солнца, под руководством Верховного жреца Богумила и его помощников, уличи совершили обряд на капище Перуна и принесли ему и прочим основным богам благодарственные жертвы. Но на этот раз карпы в жертву принесли не пленников, а привели для этого на капище и закололи там пятерых бычков.

***

Этот пир и волховской обряд были не традиционными. Драговит приурочил их к завершению заседания Совета старейшин и Собрания воинов.

С князем в его палатах находилось не очень много лиц. Здесь сейчас пировали лишь избранные: воевода уличей и двадцать старших дружинников, а также присутствовало столько же старших дружинников из других родов, ну ещё были и старейшины, кроме нескольких. И сюда же пожаловали приглашённые персональные гости князя.

А вот Хвалимира и самых рьяных его сторонников не было видно, и это сразу бросалось в глаза. Однако Драговит делал вид, что ничего не случилось примечательного. За то Градибор в Тамасидаве всё-таки задержался.

В отличии от Хвалимира, Градибор был изворотливее, и поэтому не захотел раздражать князя и рвать с ним окончательно. Хотя перед этим у них и состоялся неприятный разговор с Драговитом, однако они оба не пожелали до конца ссориться, и потому старейшина рода Бужан удостоился теперь чести сидеть по правую руку от князя. А ещё рядом с Драговитом находился Клондик. Это был рыжеволосый, шумный и внешне простоватый верзила, с грубыми топорными чертами лица. Он уже являлся гостем персональным.

Клондика усадили на почётное место по левую руку от князя. Клондик являлся вождём одного из бастарнских племён. Клондик заявился вчера, и с ним прибыло до сорока его соплеменников.

Внешне они походили на своего вождя. Все они выделялись крупным телосложением и своим оружием. (Как и германцы, бастарны предпочитали в сражениях орудовать не мечами, а секирами. Это были топоры на длинных древках, и их считали прирождённым оружием этого племени.)

Следует сказать, что бастарны никаким боком не относились к праславянскому роду, а считались восточной ветвью кельтов и обитали по северным склонам Карпских гор и вплоть до среднего течения Борисфена (нынешнего Днепра).

Клондик, как и все кельты и германцы, морщился от вина, он его не понимал и честно сказать не переваривал, но за то обожал пиво, и сейчас этот увалень налегал исключительно на пенный напиток. И по вождю бастарнов было видно, что он уже изрядно поднабрался.

А ещё здесь же находился и посланник Децебала. С ним мы уже познакомились. Это был Скорио, сын одного из ближайших соратников дакийского царя. Скорио больше слушал соседей и лишь односложно отвечал, если кто-то к нему непосредственно обращался.

Медовуха, пиво и греческое вино лились рекой. Так же гостям предлагали и квас. Слуги разносили яства, по большей части приготовленные на карпский манер. Среди мяса преобладала дичь, а ещё было много солонины и различных блюд из грибов и ягод, причём из ягод как свежих, так и замороженных.

Развлекали собравшихся музыканты, игравшие на свирелях и дудках, и бившие в тамбурины и бубны. Ну и тут же крутились нелепо разодетые скоморохи. Они дурачились и безудержно кривлялись, нередко подначивая гостей.

Однако всем приглашённым показалось этого мало, и некоторые из гостей начали бурно выражать вскоре своё нетерпение. А кое кто из них из-за этого нетерпения стали даже стучать кубками о столешницы. И вот раздались уже крики:

– Мы хотим услышать сказителя!

– Ска-а-азителя!!!

– Пусть споёт нам!!!

– Мы его хотим!!!

– Где о-о-он?!!

И вскоре появился тот, кого с самого начала все так ожидали…

Два отрока ввели его в палаты и, подведя к лавке, усадили на неё. Затем подали ему струнный щипковый музыкальный инструмент, который склавины и карпы использовали уже на протяжении нескольких веков, и который они вероятнее всего переняли у своих соседей, живших дальше к Северу. Инструмент этот у праславян назывался гуслями. Но эти гусли были необычные. Они были старинные, переходившие по наследству, и они были очень внушительные.

Приведённому музыканту все одобрительно захлопали. Карпы его уже знали.

Это был сказитель, которого звали Буяном.

***

У Буяна вырвался из груди глубокий вздох. Буян нащупал амулет, выточенный из кости какого-то древнего животного и висевший у него на груди (это скорее всего была кость заросшего шерстью доисторического слона, которого северные народы до сих пор встречали, поклонялись ему и называли мамонтом), прикоснулся к амулету губами, что-то прошептал про себя. Затем обвёл гостей невидящим взглядом, поблагодарил за приглашение и…

И заиграл.

Заиграл он на своём необычном инструменте, искусно и едва касаясь его кончиками пальцев.

А затем сказитель стал исполнять недавно сочинённую им былину. Хотя слава об этом сравнительно молодом сказителе зародилась недавно, но она успела перешагнуть за пределы обитания уличей. Песни его теперь исполнялись и на пирах у князей и старейшин антов, карпов, склавинов и даже у отдалённых пруссов, лютичей и венедов. И на всём этом огромном пространстве, где по существу говорили на одном наречии, на праславянском, и поклонялись одним богам во главе с Перуном, он теперь по праву считался едва ли не самым лучшим сказителем.

А вообще-то Буян был для сказителя совсем не старым: ему едва перевалило за двадцать пять лет, и он был от самого рождения слепым. И это между прочим придавало особенную убедительность и красоту его пению.

Он из-за этого в свои песни вкладывал всю душу.

***

Голос у Буяна был тоже необыкновенный и при этом постоянно менялся. Казалось он пел не одним, а несколькими голосами. Или вернее, если закрыть глаза, то можно было бы подумать, что пел не он один, а сразу несколько сказителей. У одного из них голос был низкий, у второго средний, ну и у третьего почти что детский, чистый и необыкновенно звонкий. То есть, голос Буяна нередко становился то тонким-тонким, потом тихим, почти переходившим в шёпот, и его едва было слышно, то громким, даже очень, то начинал иногда от перенапряжения дрожать.

Буян пел о славном прошлом карпов, об их извечной борьбе с кочевниками, приходившими откуда-то с Востока, из степей, и сеявших смерть и разрушения. А ещё он пел о древних героях, которые никогда не щадили живота своего, защищая родную землю.

Главными героями его недавно сочинённого сказания выступали новые лица. Ими стали богатырь Воислав и его помощник, отрок Словен.

Кстати, замечу, что этот самый Воислав (а в честь него и был назван старший сын Драговита) являлся не каким-то там выдуманным персонажем, а считался предком и основателем рода нынешнего князя, и жил он ещё примерно за полтора века ранее, при дакийском царе Буребисте, объединившим свою страну и сделавшим её самой могущественной в Восточной Европе.

И этот древний Воислав был побратимом Буребисты и его правой рукой.

Большинство из пирующих уже не отвлекались на разговоры и питьё, не реагировали на скоморохов, и все внимательно слушали слепого Буяна. Только Драговит в пол уха его слушал. Он не навязчиво разглядывал пирующих, и при этом размышлял.

Драговит испытывал удовлетворение оттого, что сумел добиться намеченного, хотя и знал, что за его спиной созрел опасный заговор, составившийся из части старейшин уличей. Заговор этот возглавил тщеславный и безмерно амбициозный старейшина Хвалимир. И вот этого интригана, Драговит, кажется, на этот раз переиграл и уложил на обе лопатки.

Драговит покосился влево и взгляд его упёрся в дакийского посланника.

***

Молодой дак почувствовал, что князь смотрит на него, и их взгляды встретились. Скорио не выдержал княжеского взгляда. Как будто он чувствовал за собой какую-то вину. Хо-о-отя, может так оно и есть…

Вирута, супруга князя, открыла Драговиту на днях глаза. Она сказала, что этот юноша, уже дважды посещавший Тамасидаву, ещё с первого раза стал засматриваться на их младшую дочку, которую звали Беляной. Она ему явно понравилась. И они даже уже несколько раз успели встретиться наедине.

Вирута ещё сказала Драговиту: «Ты знаешь, наверное, скоро нам надо ждать сватов, дорогой… Я чувствую, что Беляне не долго осталось ходить в девках.» Но Драговит отвлёкся от этих размышлений и тут же вспомнил о главном, о письме, которое Скорио передал ему в этот свой приезд.

В последнем послании царь даков просил князя прийти к нему на помощь, и клялся Замолксисом, и даже богами дружественных карпов, что не жаждал войны с Римом, а значит тот её развязал по собственной воле, и с определённой целью. А развязал её Рим для того, чтобы под корень извести Дакию, расправится с ней окончательно, ну а потом… уже следующей его жертвой, неизбежно станут и соседи даков. Децебал также просил с помощью не затягивать, а то может случиться и так, что будет уже и поздно.

Драговит отпил из кубка медовухи и вновь огляделся по сторонам, а затем, повернувшись к бастарнскому вождю, склонился в его сторону и спросил:

– Бра-а-ат мой, Кло-о-ондик, а послушай-ка меня…

– Да-а-а… слу-у.. слу-ушаю.

– Вот скажи: ну а люди Децебала у тебя уже побывали? Царь даков к тебе обращался?

Рыжеволосый детина толком не разобрал, что ему сейчас сказали. Он смешно сложил трубочкой ладонь и приставил её к уху

– Да… да… слу-у-ушаю… кня-яже… Что-о… что-то ты меня спросил?

Драговит уже громче произнёс:

– Я говорю… Я тебе говорю… А Децебал присылал своих людей к тебе?

– А-а! Да, присылал их царь! – откликнулся рыжий увалень.

– Значит он и тебя просил о помощи?

– Ну, разумеется. А что? – переспросил бастарн.

– Получается, Децебал запросил помощи уже у всех своих соседей… Кроме венедов и-и… и язигов, с которыми он с недавних пор в ссоре и даже на ножах.

Бастарн не сразу ответил. Он оторвался от огромного куска мяса, вытер рукой рыжую бороду и губы, смачно пару раз икнул и, наконец-то, произнёс уже совсем заплетающимся языком:

– О-о…о-обращался он ко всем. Ну и к нам. Й-и-ик…То-оже… А как же?

Несмотря на то, что бастарн уже окончательно опьянел, Драговит продолжил свой распрос:

– И что бастарны по этому поводу думают, брат Клондик?

– А что?

– Вы поддержите даков? Вы готовы выступить против Рима?

Клондик от этого вопроса немного протрезвел. Он почесал вновь бороду и заметил:

– Всё з-за-а…зависит от вас. Й-и-ик… Если карпы и склавины решатся, то… то тогда и мы… – Клондик вновь икнул, запил мясо уже брусничным соком, и добавил: – то тогда… и мы… и мы, конечно же, присоединимся к вам и выступим. С вами заодно, князь.

– Вы твёрдо решили?

– Клянусь Дагдой-Одином! Во всяком случае за своих пиквинов я могу поручиться…

Драговит тут же по этому поводу высказался:

– Так мы, Клондик, уже готовимся…

– Готовитесь?!

– И вскоре выступим!

– И что, вы не убоитесь Южной империи?

– Пусть меня услышит громовержец Перун! Мы никого не боимся! Не боимся даже Рима! И да, мы готовим оружие и всё прочее снаряжение… Ведь так? – и князь повернулся и обратился за поддержкой уже к старейшине рода Бужан.

Градибор вроде бы как слушал слепого сказителя, но на самом деле он тоже о чём-то задумался. Взгляд его был блуждающим и каким-то отстранённым. После некоторой заминки Градибор обернулся к князю и поддержал его.

– Да-да, ну, конечно, мы собираемся. И совсем скоро будем выступать.

От столь серьёзной темы Клондик стал ещё быстрее трезветь. Ещё раз йикнув, он тут же переспросил:

– Ну-у, ну х-хо-оро-ошо… И сколько же вы намереваетесь выставить воинов?

– Половину, – ответил ему Драговит.

– Хм-м-м… Зна-ачит… это будет тысяч десять… ну или двенадцать? Но этого же мало… – высказался убеждённо Клондик. – Я ведь знаю римлян. С ними мне не раз приходилось встречаться… в том числе и на узкой тропе. У-у-ух и помахались мы с ними! О-о-ох, и славно! А-аж затупились и пришли в негодность несколько моих секир! Но следует признать… римлян не так-то просто завалить, тут надо попотеть, потому что они… не малодушны. Они изощрённы и не глупы, и они хорошо умеют воевать. Они бойцы, что надо, так я вам скажу!

– Я согласен с тобой, Клондик, – не стал спорить с бастарном князь карпов, – этого, действительно, у римлян не отнять. И этого… мало. Однако мы не можем оголить своё южное порубежье. Того и гляди сарматы вновь оттуда могут прийти, чтобы на наши южные уделы напасть и ограбить их.

Рыжий увалень Клондик и на трезвую-то голову медленно соображал и поэтому, некоторое время помолчав, произнёс:

– Ну может мы, пиквины, соберём добровольцев тысяч пять, и столько же к нам прибудет добровольцев из других бастарнских племён…От тех же костобоков… – начал рассуждать Клондик. – Зна-ачит… тысяч семнадцать, а то и поболее нас и наберётся!