«Il faut que tout soit détruit pour que tout soit recréé»

Victor Hugo

Пролог

Мы редко перестаём любить человека в тот день, когда впервые замечаем в нём что-то, чего раньше не хотели видеть. Любовь вообще не умеет исчезать по одному щелчку. Сначала появляются мелочи, которым мы не придаём значения. Неловкая пауза после твоих слов. Вопрос, заданный слишком резко. Привычка заранее думать, как что-то сказать, чтобы не вызвать очередную ссору.

Потом ты начинаешь объяснять это за него. Устал. Нервничает. Не так понял. Просто такой день. И каждый раз находишь причину, которая позволяет тебе остаться.

Ведь признать, что человек, которого ты любишь, способен причинить тебе боль, гораздо труднее, чем придумать ему оправдание.

Наверное, именно поэтому мы так долго не замечаем момент, когда любовь перестаёт быть местом, в котором тебе спокойно.

Я слишком долго верила в ту версию Итана, которую сама для себя придумала. В ней он был уверенным, амбициозным и временами резким, но за этой резкостью скрывался человек, которого я знала и любила. Мне хотелось верить, что его грубость — непростой характер, ревность — доказательство чувств, а желание контролировать мою жизнь — всего лишь страх меня потерять.

Пока однажды я не поняла, что больше не могу отличить любовь от привычки всё ему прощать.

В тот вечер он пришёл ко мне после занятий. Он встал у двери, фактически преграждая мне путь, и посмотрел так, что стало ясно: этот разговор не закончится быстро.

— Объясни мне, почему ты каждый раз выходишь из аудитории последней? Чем ты там занимаешься, когда все остальные уже давно ушли?

Я отступила на шаг и упёрлась спиной в край стола. Итан не двигался, только смотрел на меня, и мне вдруг стало не по себе от того, насколько хорошо я знала эту его реакцию. Так бывало всегда: сначала он молча смотрел, а потом задавал вопросы, на которые не собирался принимать никакого ответа, кроме того, который хотел услышать.

— Мне докладывают, что профессор слишком часто задерживает на тебе взгляд, — сказал он. — С чего бы это? У тебя есть какой-то долг перед ним, о котором я не должен знать, или тебе просто нравится чувствовать на себе чужие глаза?

Я посмотрела на него, всё ещё пытаясь понять, откуда вообще взялись эти обвинения.

— Итан, ты о чём вообще? — я подалась вперёд, крепче сжав пальцы на спинке стула. — Это университет. Я хожу туда слушать лекции по фонетике, а не для того, чтобы изучать взгляды профессора. Ты серьёзно веришь в эту грязь?

— Ты лжёшь!

Его кулак ударил по косяку, и я невольно вздрогнула.

— После всего, что было между нами! Я настоял, чтобы ты приехала сюда, я выбил для тебя место в своём мире, а ты ведёшь себя так, будто имеешь право что-то от меня скрывать!

Он приблизился. Знакомый запах его парфюма напомнил мне о прошлом. Когда-то мне нравилось, когда этот запах оставался на моей одежде после наших встреч. Теперь хотелось отодвинуться.

— Почему, когда я зову тебя в бар, ты вечно прикрываешься своими учебниками? — Он окинул взглядом мою скромную одежду. — Зачем тебе эти переводы, Рони? Решила поиграть в независимую? Смешно. Ты так стараешься быть идеальной, а в итоге для меня все эти старания — пустой звук.

Обида постепенно нарастала. Я столько старалась привыкнуть к его новой жизни, к его друзьям, к постоянному ощущению, что здесь я всегда немного не к месту, но всё равно каждый раз оказывалась виноватой. Стоило мне сделать что-то не так, как он ожидал, — и все мои попытки быть рядом будто переставали иметь значение. В его глазах я снова становилась проблемой, которую нужно было исправить.

Больше всего меня задевало даже не то, что он ревновал, а то, как легко верил чужим словам. Я могла сколько угодно объяснять, что между мной и профессором ничего нет, но мои слова для него почему-то весили меньше, чем чей-то случайный взгляд или очередная сплетня. Ведь он сам обещал, что после моего переезда всё изменится, что ему больше не придётся ревновать меня к каждому встречному. Я поверила ему. И зря.

После нашего разговора я несколько часов просидела одна в комнате, пытаясь успокоиться. Но чем дольше оставалась в тишине, тем сильнее хотелось услышать его голос. Хотелось снова поговорить, хотя бы попытаться объяснить, что он ошибается. В конце концов я взяла телефон и набрала его номер. Потом позвонила ещё раз. И ещё. Мне хотелось извиниться, хотя я до сих пор не понимала, за что именно должна просить прощения. Хотелось услышать от него что-нибудь простое — что он успокоился, что всё нормально и что я могу прийти.

Только он не отвечал.

На двадцатый звонок трубку наконец сняли. Я уже хотела заговорить, когда вместо голоса Итана услышала женский смех.

— Ну чего тебе?

Я на секунду замолчала, пытаясь подавить внезапное желание сбросить вызов. Само её присутствие на другом конце заставило внутри всё неприятно сжаться.

— Где Итан? — голос предательски дрогнул. — Дай ему трубку.

— Ты серьёзно? Уже двадцатый раз за вечер? У тебя совсем нет гордости или просто заняться нечем?

— Где он? — я повторила тише, крепче сжимая телефон.

На том конце на несколько секунд стало тихо. Затем девушка, видимо, отстранила телефон от лица, и я услышала:

— Уокер, хочешь поговорить со своей мышкой?

Рядом с ней кто-то рассмеялся. Она снова поднесла телефон к уху.

— Он оооочень занят, — протянула она. — Ему сейчас совсем не до твоих скучных соплей. Так что хватит уже названивать и портить людям вечер.

Связь оборвалась.

Я ещё несколько секунд смотрела на экран, не понимая, что делать дальше. В ушах всё ещё звучал её голос, но сильнее всего задело другое: Итан слышал всё это. Он знал, что я звоню ему, и всё равно не взял трубку.

Именно тогда я впервые задумалась, действительно ли он ревнует меня потому, что боится потерять, или ему просто нравится чувствовать, что он может решать, где я должна быть, с кем говорить и как проводить своё время.

После года отношений на расстоянии я сама выбрала этот город и тот же университет, в котором учился он. Мне хотелось наконец перестать жить между звонками и редкими встречами, оказаться рядом с ним и понять, какими мы будем теперь — не на расстоянии, а в одной взрослой жизни. Я думала, что когда мы наконец окажемся рядом, всё станет проще. Но вместо этого мне всё чаще приходилось оправдываться за самые обычные вещи — за занятия, за друзей, за то, что я не хочу проводить каждый вечер в его компании.

Я набрала Софи — свою соседку и человека, который знал о вечеринках кампуса больше, чем расписание собственных занятий.

— Софи, пожалуйста, скажи, что ты знаешь, где сейчас Итан?

На заднем плане гремела музыка, кто-то кричал, а потом Софи засмеялась.

— Вероника? Мы у «Сигма Альфа». Тут безумие!

— Итан там?

— Итан? — она на секунду замолчала, словно оглядывалась по сторонам. — Да, вроде у бара. Мы со Стивеном сейчас у стола для бир-понга. Тут такая вечеринка! Давай к нам. Забей на свои переводы хотя бы на один вечер.

— Он… он один?

Я сама не знала, зачем задала этот вопрос.

— Рони, только не начинай, — Софи вздохнула. — Ты же знаешь, он всегда в центре внимания, вокруг него куча народу. Серьезно, брось ты это! Приезжай лучше танцевать, не будь занудой.

— Я… я поняла, — прошептала я и сбросила вызов, не дожидаясь дальнейших советов.

На ходу натянула кроссовки, набросила рубашку поверх майки и выбежала из комнаты. Мне хотелось добраться до «Сигма Альфа» как можно скорее, пока он не успел уйти, пока я ещё могла сама себе доказать, что ошиблась и слишком многое додумала после услышанного телефонного разговора.

Кампус остался позади. Я почти не замечала людей вокруг, не слышала, о чём они говорят, и не обращала внимания на то, как слёзы мешают смотреть под ноги. В голове крутилась одна мысль: мне нужно увидеть Итана самой.

Когда я добралась до дома «Сигма Альфа», музыка была слышна ещё с улицы. Дверь стояла распахнутой, из дома доносились голоса и смех. Внутри было жарко и душно, повсюду толпились студенты. Кто-то танцевал прямо в гостиной, кто-то сидел на подлокотниках диванов, кто-то с бутылкой в руке пробирался к лестнице.

Я протиснулась внутрь, несколько раз извинилась, когда меня задели плечом, и стала искать его взглядом.

И тут я увидела его. В центре гостиной, на большом кожаном диване.

На его коленях, обхватив его шею, сидела та самая девица. Я узнала её сразу — тот же надменный, резкий тон, донесшийся из динамика телефона, теперь эхом отдавался в моем сознании, когда она что-то выкрикнула, запрокинув голову. Она что-то сказала ему, и Итан рассмеялся. В следующую секунду он поднёс бутылку текилы к её губам. Она запрокинула голову, принимая напиток, а кто-то из стоявших рядом закричал что-то одобрительное.

Я остановилась.

На несколько секунд всё вокруг будто перестало иметь значение. Музыка продолжала греметь, люди разговаривали, кто-то смеялся, но я видела только их двоих.

— Итан! — крикнула я, пробираясь к дивану. Голос сорвался, и пришлось повторить громче: — Итан!

Он медленно повернул голову. В его глазах, затуманенных алкоголем, не было раскаяния — только злость. Он отодвинул девушку и встал, возвышаясь надо мной.

— Итан, что происходит? Что ты творишь?! — я уже захлёбывалась слезами, чувствуя, как теряю остатки достоинства прямо посреди этой толпы.

— А я скажу тебе, что происходит, — бросил он, и я невольно сделала шаг назад. — Мне надоели твои игры с профессорами. Меня тошнит от твоего притворного святого образа. И знаешь, что больше всего бесит? Твоя жалкая попытка быть «той самой» для меня. Ты правда верила, что приедешь сюда, нацепишь маску прилежной девочки — и я буду носить тебя на руках?

Он подошёл вплотную и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты приехала сюда, оставив всё, как побитая собака, и ждала, что я стану твоим спасением? Забудь, Рони. Ты для меня — ошибка. Пресная, невыносимая ошибка, которую я совершил просто от нечего делать. А теперь ты мне мешаешь. Катись к своему профессору, пусть утешит тебя своими романами, раз уж ты так любишь поучения. Для меня ты — никто.

Он развернулся, взял ту девицу за руку и, не оглядываясь, повёл её вверх по лестнице, к спальням.

Я осталась стоять посреди зала под десятками насмешливых взглядов.

— Ну надо же. А я думала, она только между библиотекой и аудиторией передвигается. — крикнула какая-то блондинка.

— Эй, Мур! — загоготал парень из его команды, преграждая мне путь и демонстративно хлопая себя по паху. — Зачем тебе этот старик Рид? Иди к нам, мы покажем тебе варианты получше!

Я развернулась и выбежала из дома, спотыкаясь на ходу и пытаясь сделать нормальный вдох. Слёзы застилали глаза так сильно, что улица передо мной расплывалась в светлые и тёмные пятна. Я почти не различала дорогу, только на автомате двигалась вперёд, вытирая лицо ладонью и снова теряя из виду всё вокруг. На улице было прохладнее, но легче от этого не стало. Ноги едва слушались, дыхание сбивалось, а слёзы продолжали катиться по щекам.

Я не останавливалась. Редкие машины проезжали мимо, где-то неподалёку кто-то смеялся, и этот обычный ночной шум казался совершенно чужим после всего, что произошло. Хотелось только одного — поскорее добраться до общежития, закрыть за собой дверь и наконец остаться одной.

В общежитие я влетела, почти не разбирая дороги. Поднялась по лестнице, добралась до своей комнаты и захлопнула за собой дверь. Только тогда остановилась.

Я прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Хотелось повернуть время назад хотя бы на несколько часов — в тот момент, когда я ещё верила, что всё можно исправить.

Но Итан уже сделал свой выбор.

А мне оставалось только научиться жить с тем, что теперь я должна была сделать свой.