Этот роман посвящается памяти моего отца, скончавшегося в первый день Нового, 1993 года.

Я тоскую по тебе, папа.

Copyright © 1994 by Walter Mosley

© Перевод, ООО «Гермес Букс», 2026

© Художественное оформление, ООО «Гермес Букс», 2026

Они стояли под ярким уличным фонарем в переулке за баром Джона. Огромный и сильный Бруно Ингрем, по прозвищу Большая Рука, обладавший способностью нагонять страх на окружающих, даже когда просто стоял на месте. Отливавший серебром костюм на мужчине пониже ростом был хорошо подогнан по фигуре. Я знал, костюм – импортный, из Италии. Укрывшись за дверью, я слушал их болтовню. Они меня не видели.

– Доджер проиграл, – говорил Крыса, тот, что поменьше ростом. Я отчетливо слышал его голос. – Ты мне должен двадцать пять центов.

С улицы донесся еще один голос, судя по всему, какого-то парня, поторапливающего свою спутницу:

– Ну, пойдем же, Сью.

– Да, Альфред, – ответила женщина и что-то добавила, но я не расслышал.

Потом загудел бас Бруно.

– Пошел прочь с моих глаз, мать твою так-то.

Я насторожился, и меня охватил первобытный страх.

– Накось – выкуси.

Мне хотелось крикнуть, что он сказал это просто так, но я не мог выдавить из себя ни звука. Крыса с размаха врезал Бруно в грудь и, за счет этого оттолкнувшись, отлетел назад и выхватил свой длинноствольный пистолет 41-го калибра.

Высокомерная усмешка Бруно сменилась наивным изумлением восьмилетнего юнца: он что-то сделал не так? Толчок от первого выстрела отбросил его на четыре шага назад, огромные ручищи метнулись вперед, как у лунатика из мультфильма. Ему хотелось упасть, прижаться к земле и таким образом избежать пуль, но Крыса продолжал нажимать на курок снова и снова, пока Бруно не уткнулся спиной в дверь мясной лавки.

Страшный вопль заставил меня ринуться внутрь дома и захлопнуть за собой дверь.

Глава 1

Я вздрогнул и проснулся почти в полной темноте, не понимая, где нахожусь. Матрас показался мне непривычно мягким. Я потянулся за часами, но ночного столика рядом не оказалось, и чуть не свалился на пол. Потом вспомнил: в доме было невыносимо душно, а мои ребята, Джезус и Физер, забрали единственный исправный вентилятор к себе в комнату, и когда я проснулся в два часа утра весь мокрый от пота, то решил искать спасения на затянутом сеткой крыльце.

Я сел, пытаясь отогнать от себя кошмар. С тех пор, как погиб Бруно, прошло почти пять лет, но ту кровавую сцену я видел во сне, по крайней мере, раз в месяц, а в последнее время и чаще. Никогда не забуду, как мой лучший друг пригвоздил его к двери мясной лавки.

Я пытался думать о чем-нибудь более приятном. О нашем новом молодом президенте ирландского происхождения и о Мартине Лютере Кинге. О том, как меняется мир и черный в Америке впервые за сотни лет получил возможность стать просто человеком, вне зависимости от цвета кожи. Но этот самый мир почти ежедневно будоражат подземные ядерные взрывы и угроза войны.

На другом конце города умирал мой друг Мартин Смит. Он был для меня главным наставником в жизни. Я понимал, что надо проведать его и попрощаться, но все откладывал и откладывал.

И, ко всему прочему, задул этот горячий сентябрьский ветер, мешающий спать. Жара становилась нестерпимой, вконец изнурив меня.

Я мечтал обрести силы, а обрел лишь уверенность в том, что жизнь обходит меня стороной, оставляя мне и мне подобным либо самим умирать, либо убивать других в темных переулках.

Полоска утренней зари осветила верхушки домов на другой стороне улицы. Возможно, грядущий день окажется для некоторых более благоприятным, но не для всех. Бруно лежал в могиле уже почти пять лет, а Крыса томился за убийство в тюрьме штата в Чино. Я тоже оказался в некоем подобии тюрьмы, заточенный в осознании моей вины, в собственной памяти.

Кто-то окликнул меня:

– Мистер Роулинз?

Моя рука автоматически потянулась к пистолету в ящике ночного столика. Но я находился не у себя в спальне, а сидел в темноте на террасе, совсем голый, не прикрывшись даже простыней. Я схватил керамическую пепельницу, которую смастерил для меня в летнем лагере Джесус.

– Кто это? – спросил я как можно более спокойно. Судя по силуэту, обозначившемуся на дверной сетке, это был мужчина – примерно пяти футов и шести дюймов или шести футов и пяти дюймов. Подняв с пола простыню, я прикрылся спереди.

– Сол Линкс, мистер Роулинз. – Белый человек, подумал я. – С вами можно переговорить?

– О чем? – Я сжал комок засохшей глины с такой силой, что он треснул у меня в руке.

– Знаю, что сейчас очень рано, – продолжал белый человек. – Но мне необходимо поговорить с вами. Вашу фамилию мне назвали вчера вечером, но было уже поздно наведываться к вам. Я решил прийти сюда, чтобы удостовериться в правильности адреса и дождаться на улице утра, но, подойдя к дому, услышал, что вы разговариваете во сне. И тогда окликнул вас.

– В таком случае почему бы вам сейчас не убраться отсюда к черту и не позвонить мне, когда наступит утро? – Моя рука, державшая пепельницу, напряглась до такой степени, что если бы я швырнул ею в нежданного визитера, то она непременно, прорвав сетку, достигла бы цели. Дотронься он до запора на двери, превратился бы в труп.

Но он не стал рисковать.

– А пришел я, чтобы предложить вам работу. Но за нее надо приниматься уже сегодня, прямо с утра. Не могли бы вы включить какой-нибудь свет?

Мне не хотелось показываться ему без одежды. Словно все это происходило во сне и мне угрожала опасность, если кто-нибудь увидит меня в чем мать родила. Я предпочитал оставаться невидимым, хотя давно понял, что негоже прятаться в своем собственном доме, надо смело встречать любого незваного гостя. Я обмотался простыней, как африканец, и подошел к выключателю возле двери, чтобы зажечь лампочку на крыльце. Однако тусклый свет все равно не позволял как следует разглядеть стоявшего на улице мистера Линкса.

– Можно мне войти? – спросил тот.

– Ладно, входите.

Это был невысокий мужчина, единственная достопримечательность которого – огромный бесформенный нос. Если бы вы забыли фамилию этого человека, то достаточно было бы сказать: «Знаете, этакий малый с рубильником». На нем был светло-коричневый хлопчатобумажный костюм со слабо завязанным коричневым галстуком, белая рубашка, подчеркивавшая бледность лица, на голове – коричневая кепка. Зеленые глаза блестели.

Сол Линкс улыбнулся и вздернул голову, но я не пожал протянутую мне руку. Он смотрел на пепельницу.

– Вам это не понадобится. Не порицаю вас за то, что спите не в доме, а на крыльце. В летнее время в Бронксе, в бытность мою ребенком, я больше времени проводил на пожарной лестнице, чем в квартире.

– Какое у вас дело ко мне, приятель? – У меня не хватало терпения слушать его болтовню.

– Я уже сказал. У меня есть для вас работа. Пропала женщина, и мой клиент хочет поскорее ее найти.

Ночная тьма на Женези-авеню постепенно рассеивалась. Уже можно было различить кроны больших деревьев на другой стороне улицы и аккуратные небольшие лужайки моих соседей.

– Не могли бы мы присесть?

– Выкладывайте, что хотите сказать, приятель, а потом убирайтесь. – В доме находились мои дети, и я не хотел, чтобы этот незнакомец здесь рассиживался.

Сол Линкс улыбнулся, и его улыбка была сродни той, которой служащий похоронного бюро одаривает каждого своего клиента-покойника.

– Вы слышали когда-нибудь о женщине по имени Элизабет Иди?

Это имя мрачным отзвуком всплыло в моем сознании. Под стать этой влажной сентябрьской жаре и моим снам.

– Она из Хьюстона, но прожила в Лос-Анджелесе почти двадцать пять лет. Думаю, из вашего прежнего микрорайона. У меня имеется только эта фотография. – Линкс протянул мне старую любительскую поблекшую от времени фотографию. Снимок не портретный, скорее моментальное фото. Молодая женщина на крыльце небольшого дома. В момент съемки она улыбалась, неуклюже облокотившись о дверную притолоку. Высокая, с широкой костью, очень черная, что отчетливо просматривалось даже на блеклой фотографии. Рот полуоткрыт, она словно флиртовала с фотографом. Это создавало впечатление интимности, а такое удается заснять не каждому фотографу-любителю. Однако не было в этой интимности теплоты. Черная Бетти не принадлежала к числу уютных, домашних женщин, она была сродни большой акуле. Она несла гибель мужчинам.

Если бы ваш приятель стал ухаживать за Бетти, то вам оставалось бы только посочувствовать ему, заведомо обреченному на несчастье. Было в ней что-то такое, от чего мужчины бесились. И она щедро одаривала их своими прелестями. Достаточно какому-нибудь мужчине угостить ее ужином или выпивкой, и она охотно отдастся ему, готовая провести с ним понедельник, вторник, среду и четверг. Словом, сутки напролет. Хотя при этом не из тех, кто сидит дома, а потому с наступлением пятницы, когда карманы дружка пустели, Бетти исчезала. Все просто: после заката Бетти и Марлон (она считала его почти что братом) окунались в ночную жизнь. И если денег не было у одного мужчины, они находились у другого, и тот охотно платил за удовольствие.

В те времена не так много цветных мужчин могли позволить себе долго наслаждаться Бетти. Часто по ночам вчерашние ухажеры нападали на сегодняшних ее поклонников. Три раза в неделю из-за Бетти возникали кровавые потасовки, но если это как-то и затрагивало ее, то она никогда не подавала вида.

Когда-то я – двенадцатилетний неотесанный подросток – видел, как она фланирует по деревянным тротуарам Пятого района Хьюстона. Потрясная женщина, таких я прежде никогда не видел. В черных кружевах, перчатках и мехах. И от нее исходил такой волшебный аромат, что я забывал, где нахожусь. Происходило это перед баром «Корчеран», на улице Бленфорд. Уверен, что у меня, наверное, раздувались ноздри, когда я, опешив, уставился на нее.

А она спросила:

– Куда ты смотришь, мальчик?

– На вас, мадам.

– Я тебе нравлюсь?

Я сглотнул.

– Угу, да, мэм. Вы, пожалуй, самая красивая на свете.

– Пожалуй?

Я был сокрушен, раздавлен. Мне следовало сказать «самая красивая». Она и была самая красивая. Я разом лишился шанса еще хоть однажды удостоиться ее внимания.

– Пошли, дорогуша, – позвал ее спутник.

Бетти его не послушала. Подошла и поцеловала меня. Прямо в губы. Даже высунула язычок, но я не успел вовремя приоткрыть рот. Когда она отошла, я упал на землю, потому что думал, что она обнимет меня. Но она этого не сделала.

Все мужчины, находившиеся поблизости, смеялись надо мной. А Бетти не смеялась. Ее растрогала моя реакция на поцелуй. Я готов был пасть перед ней на колени. Выпрыгнуть из окна за этот поцелуй.

До меня донесся голос Линкса:

– Вы знаете ее, мистер Роулинз?

Пока я рассматривал фотографию, наступил рассвет. Мимо проехала машина, из которой на мою и соседнюю лужайки бросили газеты. Почти сразу из своего дома выскочила тощая белая женщина, чтобы забрать газету. Миссис Горн страдала бессонницей и, похоже, давно ждала момента, чтобы дорваться, наконец, до новостей.

– Я ее не помню, – ответил я.

– Нуууу, – протянул он и сделал порядочную паузу, будто колебался, стоит ли мне верить. – В общем-то, это не имеет значения. Вы славитесь умением отыскивать людей в цветном квартале. Поэтому мы и обратились к вам.

– Кто это «мы»?

– Я единственный, с кем вам придется иметь дело.

– Что она натворила?

– Насколько мне известно, ничего. Почти все время, что находилась здесь, она работала у одной женщины. Но что-то случилось. Мисс Иди исчезла, а ее хозяйка хочет, чтобы она вернулась. – Сол Линкс улыбнулся и любовно погладил нос. – Она не оставила своего нового адреса, а в телефонном справочнике не значится имя Элизабет Иди.

– У кого она работала?

– Не могу этого сказать.

– Угу. – И сколько вы готовы заплатить за то, чтобы ее найти?

– Двести долларов прямо сейчас и еще двести, когда вы ее найдете. – Он потыкал в меня своим крошечным пальчиком. – Но все надо провернуть оперативно. Насколько я понимаю, оплачивающая расходы женщина желает как можно скорее отыскать мисс Иди.

– Ну, и насколько же вы понимаете?

– Видите ли, с женщиной я практически не знаком. Она вышла на меня через своего адвоката. – Он достал из кармана брюк небольшую пачку купюр, протянул их мне и пояснил: – Вот задаток двести долларов.

Это было больше суммы, оставшейся у меня на счете в банке. Когда-то я купался в доходах от сдачи в аренду принадлежащих мне квартир, приобретенных на шальные деньги, которые свалились на меня в 1948 году. С тех пор я здорово поиздержался, ввязавшись в операции с недвижимостью. Практически разорился. У меня даже не было собственного дома. Приходилось снимать жилье. Три раза в неделю мы ели на обед бобы с рисом.

Я поставил на стол пепельницу и взял банкноты, слегка отсыревшие у него в брюках.

– Могу попробовать, – неопределенно пробормотал я. – Но прежде мне необходимо самому переговорить с адвокатом. Как, вы сказали, его зовут?

– Мы вернемся к этому вопросу, когда вы найдете Иди. Но я сообщу ему о вашем желании встретиться с ним. – Линксу было абсолютно наплевать на мои пожелания. – Как ему с вами связаться?

Я назвал номер своего телефона. Мистер Линкс относился к числу тех людей, которые не делают записей.

– Как вы нашли меня, мистер Линкс? Моего адреса нет в справочниках.

– Вы знаменитый человек, мистер Роулинз.

И он достал из бокового кармана потрескавшийся кожаный бумажник, а из него – замусоленную, в пятнах, визитную карточку, тоже отсыревшую. На ней значился номер телефона и адрес на Венис-Бич. Как ни странно, ни имени, ни фамилии указано не было.

– Это – Л-и-н-к-с. Позвоните мне, когда что-нибудь обнаружите. Не мешкая.

– Откуда вы знаете, что я не присвою себе эти деньги, а потом скажу, что вы их мне задолжали?

Сол Линкс посмотрел на меня в упор, благодушная улыбка слетела с его лица.

– Я могу ошибаться, но готов поклясться, что вы – человек слова, мистер Роулинз. К тому же есть возможность заработать еще двести долларов.

– Ну, может быть, и так. А как вы думаете, я смогу отыскать некую женщину среди населения в два с половиной миллиона человек? Вы должны хоть что-нибудь рассказать мне о ней.

Я уже знал, как займусь поисками Бетти, но мне было интересно, что известно о ней этому белому человеку. Он догадался о моей уловке. На его губах заиграла улыбка – некое подобие уважения.

– Простите, мистер Роулинз, мне известно только одно: у нее водятся друзья в негритянской среде. Может быть, кто-нибудь из ваших знакомых опознает ее по фотографии.

Я бы вернул ему деньги, но меня осенила догадка. По поводу того, как он меня разыскал. И непреодолимое желание увидеть Бетти теперь, когда я стал зрелым мужчиной.

– Мы звякнем вам, – пообещал я.

Линкс прикоснулся ко лбу в шутливо-приятельском приветствии.

– Но не забудьте. Жду результатов как можно скорее.

Он улыбнулся и вышел. Я смотрел, как он садится в удивительно маленький автомобиль ржаво-коричневого цвета. Какой-то иностранной марки. Я так и не понял, какой именно. Когда он отъехал, миссис Горн вышла из дома. По-моему, из любопытства. Увидев, что я стою на улице чуть ли не голый, она побледнела еще больше. Не знаю уж, чего она там себе надумала. Я улыбнулся и окликнул ее, но она поспешно убралась в свой дом.

Я подобрал свою газету и просмотрел заголовки. Россия только что произвела ядерный взрыв. Третий в этом месяце.