31 декабря 2005

Когда это началось, была пройдена уже половина пути. От моего дома до приёмной Игоря Валерьевича можно дойти минут за сорок. Наверное. Я никогда не ходил туда пешком, раньше меня возил отец или кто-то по его поручению. Но когда я позвонил отцу утром и сказал, что мне срочно нужно именно сегодня и там ждут, он психанул и послал меня куда подальше. Новый год – семейный праздник, и он планирует провести его с настоящей семьёй, не отвлекаясь на остатки прошлой. Будет наряжать с сыном ёлку. Я выключил телефон и швырнул его в стену. Круто же папа мутировал за последние годы. Раньше он считал, что ёлка – это глупо и даже пошло. Особенно если ёлка живая. Труп деревца, на который зачем-то вешают всякую дребедень. Теперь же этот труп его, кажется, не смущал. Правда это или только предлог мне отказать – не так уж важно. Я пошёл пешком. На улице было пасмурно, тепло, с неба крупными хлопьями валил снег. Снег мне нравился – он создавал иллюзию завесы. Мир вокруг существует, но его не так уж и видно. При желании можно подумать, что ты один.

Магазин игрушек располагался на середине моего маршрута. Дома я решил, что нужно идти, думать о своём, потом я увижу этот магазин и пойму, что осталось столько же, сколько я уже прошёл. Середина пути – знак. Я буду знать, что в состоянии справиться с таким расстоянием. Прошёл же я до магазина, пройду и от магазина до финиша. Но у крыльца вдруг понял: ещё столько же – это скорее плохо. Я иду, иду, иду… и ещё должен идти, идти и идти. Сердце прыгнуло и почти остановилось. Я закрыл глаза и глубоко вдохнул. Главное – не перестать соображать. Ничего со мной не случится, и я прекрасно это знаю. Нужно подойти к стене, опереться на неё, сесть на корточки, заткнуть уши наушниками плеера, зажмуриться. Никого нет, никого и ничего, я один. Я дома, в наушниках играет Carmina Burana, и всё хорошо… То, что происходит – только психология. Сердце не выскочит через горло – это невозможно физиологически. В висках грохотало громче, чем в композиции Орфа, руки и спина мгновенно стали мокрыми. Но я знал, что это пройдёт. Просто мои мозг и тело не могут договориться. Мозг всё понимает, а организм зажигает как хочет. Надо глубоко дышать и думать о постороннем и незначительном. Например, о ёлке. Мне нравится ёлка. Конечно, дома у меня ёлки нет, есть только небольшая ветка. Если я не умру прямо сейчас и вернусь домой, я повешу на неё конфеты. Подумав о смерти, я почти вскочил, чтобы побежать. Куда? Пришлось сосредоточиться на том, чтобы остаться на месте. И снова повторять себе, как учил Игорь Валерьевич – ничего не произойдет, ни инфарктов, ни инсультов от этого не случается, тем более перед выходом из дома я принял таблетку. Сейчас всё закончится…

Поднявшись, когда отпустило, я пошёл дальше. Вернуться домой было бы трусостью. Да и в конце концов, меня ждут. Наверняка я у Игоря Валерьевича сегодня единственный придурок, и он тоже торопится к семье и трупу ёлки.

Как я ни спешил, время не рассчитал. И когда вошёл в кабинет, увидел только нового помощника, поливавшего цветы на подоконнике.

– Игорь Валерьевич ушёл, – сообщил он. – Он ждал тебя полчаса, ты мог бы позвонить, что задерживаешься.

– Я разбил телефон.

Правда, это был не психиатр, но всё-таки его помощник. Можно было ему сказать, что разозлился и расколотил очередной телефон о стену. Хорошо всегда покупаю самые дешёвые.

– А ты что хотел? Рецепт?

Я помотал головой.

– Хотел спросить совета. Я попал в очень глупую ситуацию. Не сегодня, конечно, но этой ночью понял – дальше так жить нельзя…

Рассказывать всё это помощнику не стоило, информацией про телефон нужно было ограничиться. Но я же пришёл, и это было для меня почти подвигом. Просто развернуться и уйти?

– Я влюбился.

Он обернулся, оторвавшись от своих цветочков. Поставил леечку на подоконник.

– И?

– Сегодня Новый год, и я не знаю, что мне делать. С этой девушкой.

Он усмехнулся. Или мне так показалось.

– Молодежь… Купи вина, пригласи её в гости, займитесь любовью, потом возьмитесь за руки и пойдите кататься с горки или играть в снежки. Тебе что больше нравится?

– Горка, – выбрал я.

Из всего им перечисленного только горка и была более или менее реальна. Потому что я не успел уточнить: влюбился по переписке в интернете и девушку Женю не видел ни разу. Только несколько фоток. Ещё она мне показывала свою комнату через веб-камеру, но её самоё при этом не было видно, просто поставила монитор компа так, чтобы я рассмотрел книжки на полках. Тогда мы были увлечены психоанализом по окружающей обстановке.

– Ну давай, мне пора закрывать. Удачи!

Выйдя на улицу и осознав, что мне предстоит пройти весь маршрут до дома, я чуть в обморок не свалился. Всё-таки я ненавижу это – тротуары, людей, маршрутки. В маршрутке не еду, вдруг станет плохо там? Оттуда не вырвешься, к тому же маленькая коробочка, набитая людьми, может застрять в пробке… Лучше собраться и пройти пешком. Пришёл сюда – как-нибудь и вернусь. Шёл домой, слушал музыку и думал – если Женя узнает о моих особенностях, она не то что любовью со мной не займётся, она двух слов мне больше не скажет. Потому что я ей всё время врал. С первого личного сообщения на форуме, где мы познакомились, я врал, врал и врал. Даже приходилось порой перечитывать своё враньё, чтобы не запутаться.

Оказавшись дома и захлопнув дверь, я опустился на пол – слава богу, этот жуткий и, самое обидное, напрасный поход позади. Сейчас включу комп и погляжу, может быть, Женя мне написала. Потому что вино и горка – это для других. Для нас – разговоры. Впрочем, тетрапак какого-то вина я купил, не глядя на название, в магазинчике у самого своего дома. Не знаю, зачем.

Женя была онлайн, и сообщение от неё пришло сразу же: «Вот сегодня я непременно умру. И не начинай, я почти всё решила». – «Что случилось?» – «Я поругалась со всем миром. Во Вселенной ни осталось ни пёсика, ни птички, ни амёбы, с которыми я вне конфликта. Уйду из дома и замёрзну». – «На улице минус два». – «Надену ботиночки на тонкой подошве и бельишко не по сезону. И не отговаривай меня. Пять месяцев отговариваешь, достал! Всё, я с тобой прощаюсь и ухожу в никуда».

Я посмотрел на экран и набрал: «Приезжай ко мне. Новый год – чем не повод увидеться. Тем более если ты потом замёрзнешь».

Добавил свой адрес. Ожидая ответа – нет уж, ты мне в интернете вынес мозг своими предпенсионными нравоучениями, а уж видеть тебя лично – боже упаси.

Но она ответила: «А правда. Это повод!»

Увидев, как Женя уходит в офлайн, я вдруг сообразил, что наделал. Позвал к себе, хотя не собирался! И даже не знаю, на какой улице она живёт. Вдруг рядом и окажется у меня через десять минут? Забегав по квартире, я попытался создать минимальную видимость порядка. Это было пустой затеей, но если вообще ничего не делать и просто ждать, я точно сойду с ума…

10 августа 2005

– Я бездарность, – Машка снова глотнула из горлышка и передала мне бутылку. – Я никогда не поступлю в этот долбаный ВГИК. Ты, кстати, тоже. Тоже бездарность и тоже не поступишь.

– Мы только два раза пробовали, – возразила я.

В голове у меня шумело, и слова давались с трудом. Всё-таки к распитию водки на голодный желудок на крыше девятиэтажки, в которой мы с Машкой и жили у Машкиной тётки, мой организм был не готов.

– И что? – Машка взмахнула руками и чуть не шлёпнулась. – Ты думаешь поступить на двадцатый? Седой старушкой с пятёркой внуков? Все роли чокнутых мамаш в сериалах будут твои.

Я автоматически поднесла бутылку к губам:

– Ну а что делать?

Машка всхлипнула, размазала слёзы по физиономии и подошла к ограждению крыши.

– А давай… прыгнем!

– Зачем?

– Не надо будет поступать. И не надо будет тебе корячиться в твоём педагогическом, а мне развозить суши и бургеры. Я на них уже смотреть не могу.

Мысль неожиданно показалась мне здравой. Действительно, ничего не будет нужно. Я тоже глянула за ограждение, потом на Машкино лицо, всё в размазанной косметике.

– Прикинь, Мальцева… Лежим мы такие в гробах красивые. В белых свадебных платьях…

– Почему в белых?

– Потому что мы не замужем, идиотка. Нас будет положено хоронить в свадебных! А то, что ты на свадьбу попёрлась бы в коричневом, уже никто не узнает!

– Аааа… Маш, только красивые – не получится. Девятый этаж… Внизу асфальт. От нас с тобой останется мокрое место…

– Мокрое? – не поняла Васильева. – Это как?

– Ты биологию в школе вроде не прогуливала. Кости переломаются, из разрывов в тушках вытекут разнообразные биологические жидкости. Представь…

Машка махнула перед лицом ладонью, будто пытаясь отогнать неприятное видение.

– Я не хочу… жидкости!

И мы отправились домой – влезть в интернет и поискать способы решения проблемы как бы лечь в гроб безупречно красивыми. Всё равно – великими актрисами нам, видимо, не сделаться, а математику и мерзких школьников выше меня ростом я не могу терпеть так же, как Машка фастфуд и противных заказчиков. Всё-таки надо было идти на отделение младших классов. Почему я не учла, что в школе учатся не только умильные пупсики, но и трамвайные хамы с комплекцией шифоньеров? Так торопилась поступить, вырваться из посёлка в Москву любой ценой, что решила – небольшой конкурс и пятерки по алгебре и геометрии в аттестате – железный повод сделаться студенткой именно матфака педа. А уж потом не спеша перепоступить на актёрский и осиять собой тонущий отечественный кинематограф.

Машкиной тётки дома не было, и тыкаясь в монитор, мы продолжали напиваться. На самый внятный форум суицидников влезли, уже с трудом различая буквы.

– Смотри, сколько способов, – сказала Васильева. – Наверняка есть такой, чтобы и не больно и красиво.

Через десять минут она свалилась на пол около дивана и уснула. Красивым ей до этой минуты не показалось ничего. А я зашла в раздел, где люди обсуждали неудачный опыт самоубийств. По правде говоря, до Машкиного пьяного заскока на крыше такие темы меня не интересовали и подобный выход из ситуации я не рассматривала. Да и через ограждение бы не полезла. Так, секундное затмение. Я читала, потихоньку трезвея и поражаясь, до чего люди могут докатиться в желании себя истребить. Среди обсуждающих я заметила парня, на аватарке у которого был череп, а в подписи – «Жизнь прекрасна, главное – правильно подобрать антидепрессанты». Как-то аватар и подпись показались мне противоречивыми. А парень – очень умным. Лез почти во все темы, приводил какие-то навороченные цитаты и примеры. Когда я решила окончательно протрезветь, напившись крепкого кофе, в голову мне вдруг пришла мысль – вступить с ним в разговор. Только о чём писать на подобном форуме? Но что я, в конце концов, разве не в актрисы собралась? Придумаю себе роль. Этакой неврастеничной барышни, торчащей на подоконнике открытого окна чёрт знает на каком этаже и с тоской выкуривающей пятнадцатую сигарету перед тем как в это окно сигануть. Написала ему личное сообщение – сижу с сигаретой пока за компом, но уже присматриваюсь к подоконнику и перед трансформацией в месиво на асфальте хотела бы узнать, чем же так прекрасна эта поганая жизнь… Он был онлайн и тут же ответил. Мол, конечно, поделится, но дело это не быстрое и о подоконнике мне пока придётся забыть.

Сидя рядом со спящей пьяной Машкой, я щелкала клавишами битых два часа, не заметив, как пролетело время. Хотя занимались мы полнейшей чушью – он убеждал меня не делать того, что я и так делать не собиралась. А я изображала трагедию, которой не переживала. Его звали Илья, и он учился в медицинском, собираясь стать психиатром. Какая-то у них там прям династия – папа психиатр, дедушка и так до неандертальцев. Он показался мне приятным собеседником, хотя и чуть нудным. Попросив у него фотку, я рассчитывала, что он откажется. Или выглядит не симпатичней придверного коврика. Но на фотке, что я получила, был вполне милый парень в очках. И снят был… на крыше. Да-да, вот эта дверь за ним – технический вход, такие на крышах и бывают. Почему-то фотография именно на крыше сделала его в моих глазах ещё привлекательней. Чёрт знает почему. Я выбрала свои самые удачные фотки и выслала ему в ответ... Наверняка будущего психиатра должна заинтересовать суицидально настроенная дурочка. А что я такой не являюсь – мелочи.

1 сентября 2003

Линейку проводили на улице, несмотря на противно моросящий с утра дождик. Разве что по времени решили сократить и урезали выступление шефов. Но День знаний – прекрасный праздник, в особенности для первых и одиннадцатых классов, и отменить его из-за погодных условий не могли. Нам предстоял последний школьный год, малышам – целая школьная жизнь. После слов об этой целой жизни однокласснику Максу на плечо водрузили пигалицу в белых колготках и с огромными мокрыми бантами на голове. Пигалица возила по Максовой рубашке грязными подошвами туфель и трясла колокольчик. От этого звона у меня закружилась голова. Стоя в толпе одноклассников, я и до этого периодически чувствовал головокружение, но оно как-то сразу проходило. А тут повело сильно, даже в глазах потемнело. Я качнулся, и стоящий впереди Денис врезал мне локтем в живот.

– Ярославцев, ты набухался?

Боль в животе вернула чёткость окружающей картинки. А директор сказала: вот теперь одиннадцатиклассники должны взять первоклашек за руки и ввести их в храм знаний. В мою руку вцепилась влажная ладошка какого-то пацана с таким огромным букетом, что он не мог удержать его второй рукой и почти уронил.

– Не держись за меня, – сказал я ему. – Просто иди рядом и тащи свой веник.

Он посмотрел на меня со страхом. Конечно, ему было тревожно заходить в незнакомое четырёхэтажное здание. Он только что оторвался от папы с мамой и мог даже ожидать от школы одного лишь хорошего, но наверняка хотел повернуться и убежать. Во всяком случае, мне так показалось. Я бы тоже повернулся и ушёл. Правда, идти мне было не к кому.

Дождь усилился, и в двери мы ввалились уже толкаясь – побыстрее попасть под крышу. Было очень шумно, слегка пахло свежей краской. Судя по расписанию, первый урок нам предстоял на четвертом этаже. Пока я поднимался туда, меня всё время дёргали и что-то спрашивали. Конечно, ведь выяснить летние новости необходимо прямо на лестнице, зачем тянуть время до кабинета. В основном интересовались, кто куда съездил, да Макс показывал новый навороченный телефон. Этот телефон он зачем-то толкал мне чуть ли не в лицо, вероятно, как самому слабовидящему. Я махнул рукой, отодвигая от себя крутое устройство. Мне наплевать на гаджеты, неужели это непонятно?

Дверь в кабинет, где у нас должен был проводиться классный час с нашим физиком, а потом его же урок, была ещё заперта, и мы остановились у окна в рекреации. Потом физик пришёл, открыл и велел войти и тихо сесть, не вопя и не скача, как безумное стадо. А он пока сходит в учительскую. Все ломанулись в кабинет, а я остался у подоконника. Зайду последним, куда мне спешить. Тем более что мне всё ещё было не по себе. Такое часто случалось в последнее время в людных местах. Хотя на этот раз я надеялся, что всё обойдётся. Здесь я всех прекрасно знаю – сто лет в этой школе. Кого бояться-то? Из коридора мне было видно, как девчонки, притащившие букеты, складывают их на стол учителя. Дуры. Можно подумать, Николай Антонович питается цветами. Лучше бы принесли ему пачку чая, а ещё лучше – бутылку коньяка, честное слово. Глядя на эти букетики, я видел сначала просто дань дурацкой традиции – астры и георгины на гладком полированном столе. Цветы на деревянной плоскости… Меня дёрнуло, как током. Прошило от макушки до кончиков пальцев. В какую-то секунду стол перед моими глазами превратился в гроб, во рту пересохло, а сердце застучало со страшной, нереальной скоростью. Не обошлось. Мне плохо, потому что тут очень много народа. И ещё – из-за цветов, которых тоже очень много. Мне срочно нужно было идти домой. Я развернулся и посмотрел на толпу – два соседних класса ещё толклись у своих кабинетов. Пойди я по лестнице, мне пришлось бы пройти мимо всех их. Это показалось на просто страшным, а невозможным. И я подумал – выпрыгнуть в окно куда проще. Про четвертый этаж я сначала забыл, а потом, когда полез дёргать ручки и это окно открывать, мне уже было всё равно, сколько там до земли. Окно ближе двери, и я всерьёз собирался выйти через него…

Что я мог умереть, я понял уже дома. После того как физик стащил меня с подоконника, а я ободрал руки о трубы отопления, за которые цеплялся, чтобы меня не трогали и никуда не уводили, после того как вызвали скорую помощь и отца, и после провала – в это время тоже что-то происходило, но я уже ничего не осознавал. Я мог выпасть в окно, потому что дезориентировался от страха, и меня чем-то обкололи.

Поздно вечером, когда отец со своей Анькой уложили Стёпку и легли сами, я сел за компьютер. Мне вдруг пришла в голову мысль, что это, возможно, и есть лучший выход. Да, я не соображал, что делаю. Тот, кто соображает и хочет убить себя, безусловно, выберет этаж повыше. И не начнёт лезть в окно при посторонних.