13 августа 2005

– Тринадцать-четырнадцать недель, деточка, – пожилая докторша посмотрела на Настю через очки и добавила: – Придите вы чуть раньше, могли бы получить пособие за раннюю постановку на учёт. Мелочь, конечно, но…

– Как тринадцать? – Настя глянула на карту, где докторша что-то бодро строчила, потом на ширму, за которой скрывалось неудобное жутковатое кресло, потом – зачем-то в окно.

– А вы думали сколько? Или хотите сказать – до тринадцати недель не знали, что беременны?

Это Настя и хотела сказать. Нет, она подозревала и даже сделала несколько тестов, прежде чем прийти сюда. Но до последнего надеялась, что здесь всё окажется ошибкой. С её-то везучестью и десяток тестов могут соврать. К тому же за последние три года у неё был один-единственный мужчина. Один-единственный раз, и они предохранялись.

– Группа крови? – продолжала задавать вопросы докторша, обозвавшая Настю деточкой, несмотря на её полные двадцать два года.

– Чья?

– Ваша, моя мне известна.

– Первая отрицательная.

Снова взгляд через очки. Будто осуждающий – не могла ты, Настя Петрова, завести группу крови попроще.

– Вы уверены? Впрочем, всё равно я назначу анализ. Группа крови отца?

«Чьего»? – чуть не спросила Настя, но прикусила язык. Маловероятно, что кого-то интересует её родной отец. Речь идёт об отце ребёнка.

– Я не знаю.

– Нужно выяснить. Я пишу направления вам и ему. В вашей ситуации…

Из последовавшей речи о группах, резусах и их совместимости Настя поняла только одно – у ребёнка могут быть проблемы. Поэтому об отце по идее надо знать всё. А она знает только имя. Но как раз имя врача совсем не интересует.

– Сдадите все анализы – и ко мне. Всего хорошего.

Владик Берёзкин болтался во дворе консультации, жуя печенье из пакета и запивая его газировкой.

– Ну ты даешь, Петрова. Там всегда очередь, как в Мавзолей, или специально для тебя создали?

Глянул на Настю внимательней и всё понял:

– Тесты не врали?

– Четырнадцать недель, – пробормотала Настя, – теперь даже выбора нет, придётся рожать.

– Круто.

На улице стоял прекрасный августовский день, светило солнышко, но Насте вдруг стало холодно. Она поёжилась.

– И могут быть проблемы…

Владику можно было сказать всё. Одна голова хорошо, а две – лучше. Даже такие, как у них с Берёзкиным. Опустившись на лавочку на самом солнцепёке и стараясь унять нервную дрожь, Настя пересказала всё услышанное в кабинете.

– Нужно искать твоего этого, – вздохнул Берёзкин. – Слушай, вкусное печенье тут в киоске. Давай ещё возьмём. Ты что-то бледная, может, тебе ещё чего купить?

– Мозгов! И машину времени.

– На неё я пока не заработал.

Вернувшись с печеньем и холодным чаем в пластиковой бутылке, Берёзкин заявил, что в её ситуации нет ничего катастрофического. Миллионы женщин растят детей без отцов. Например его мать… И вырастают нормальные люди. Ну а если надо найти этого типа ради анализов, они найдут. Что-то же Настя о нём узнала на том единственном свидании.

– Да ничего я не узнала, Влад. Ни-че-го.

– Вы что, молча в постель пошли?

– Нет, мы разговаривали.

– О чём?

– О музыке, – разозлилась Настя, – и о том, творчество каких писателей я предпочитаю в это время суток.

– М-да, не поисковый признак…

– Свадьба была очень масштабная. Сомневаюсь, что невеста знает всех гостей даже со своей стороны, а ещё – гости жениха, организаторы, сотрудники этого отеля. Если меня туда загнала Наташка, а пригласительные были у её мужа, который просто специалист налоговой и ведёт дела родителей новобрачного…

– Счастливый папаша может быть кем угодно и откуда угодно.

– Вот именно.

– Ну-у-у… Будь у него что-то заметное, что бросается в глаза, можно было бы поспрашивать в отеле. Бороду до колен, шрам на пол-лица всяко бы запомнили. У него шрамы есть?

– Есть, – сказала Настя. – От аппендицита!

Понуро тащась за Берёзкиным в сторону дома, Настя пыталась осознать весь ужас ситуации, в какую она попала. Работы у неё ещё нет, денег уже нет, нет мужа, зато есть беременность. И что ей теперь делать, она понятия не имеет.

В Берёзкине оптимизма было на порядок больше. Вечером он наматывал круги по Настиной комнате, заверяя, что всё как-нибудь образуется. Он уверен! И работу они вот-вот найдут, с получения дипломов прошло всего ничего, рано отчаиваться, и жильё у Насти, спасибо её родителям, есть. И он, как настоящий мужчина, всегда будет рядом. После этих слов настоящий мужчина споткнулся о край паласа и стукнулся о дверной косяк. А Настя подумала: теперь ей нужно будет ходить очень осторожно, не так, как она привыкла. Надо беречь себя. И тут же начала беречь, устроившись на диване и завернувшись в покрывало. Владик засобирался было домой, но Настя попросила его остаться. Уговаривать не пришлось, Владик был не склонен оставлять подругу в беде.

Расположившись за компьютером, Берёзкин и в двенадцать ночи продолжал щёлкать клавишами, выискивая объявления о вакансиях. Настя начала было засыпать, но проснулась от Владькиного вопроса:

– А какое агентство проводило эту свадьбу? Смутно припоминаю…

– «Радость», – сказала Настя, – хорошее название, мне понравилось. Обрадовали так обрадовали. По полной, как говорится, программе.

Владик хмыкнул:

– Они как раз ищут секретаря генеральному директору. Не хочешь?

– Секретаршей? Ты с ума сошёл?

Владик обернулся от монитора.

– Так главбосс у них уже есть. Подозреваю, что финансовый директор тоже. Ещё им нужны фотографы и аниматоры на фриланс, но фотографировать ты не умеешь, а на всяких задорных вакханалиях беременным лучше не прыгать. Я серьёзно, Насть. Агентство крупное. Может, попробуешь? А там тебя заметят, подберут что-то более достойное. Переведут в бухгалтерию… Глядишь – найдёшь этого своего любителя музыки и прозы. Если он, конечно, не примчался на свадьбу из Магадана.

– Угу, найду. И счастливо выскочу за него замуж. Ты меня ни с кем не путаешь?

– Ну как хочешь. Значит, ниже финдира вакансии не предлагать…

Настя отвернулась к стене. Надо же было так вляпаться! Да лучше бы она и дальше сидела дома, готовясь к защите диплома, нет – повелась на Наташкины и Ленкины уговоры. Надо расслабиться, надо выйти в людное место, надо спасти мозг от перегрузки… Спасла называется. Но всё происходило будто не с ней. Свадьба, пусть даже и чужая, – место совсем не для Насти Петровой. И платье на ней было Ленкино. И она решила – пожить не своей жизнью, в самом деле. Подошёл красивый парень, разговорились… Почему бы не продолжить знакомство так, как продолжает его масса народа? Получают удовольствие, расходятся, забывают друг о друге, и никаких тебе киндер-сюрпризов. Но то нормальные люди. Насте с нормальными не по пути. Засыпая, она вдруг подумала: секретарша – наиболее вероятная для неё работа. Такая неудачница, как она, даже красный диплом не получившая по чистому недоразумению, со всеми своими знаниями и навыками может работать только секретаршей. Или уборщицей. Такой выворот судьбы наиболее вероятен. К тому же теперь ей надо устраиваться на работу быстро, пока её тринадцать-четырнадцать недель не стали заметны невооружённым взглядом работодателя.

– Берёзкин, ты прав, – сказала она, прежде чем окончательно уснуть, – запиши мне контакты этого агентства. Отправлюсь пытать счастья в секретаршах.

Место работы сейчас – не главное. Главное, что повторяется Настина семейная история. Для мамы с папой она тоже была неожиданностью, испортившей им всю жизнь. Но при равных вводных всегда можно получить разный результат, если проделывать с вводными разные действия. Настя не будет обвинять во всём ребёнка. Он не виноват. И его отец тоже. Очень приятный молодой человек, вряд ли он специально приобрёл бракованное средство контрацепции. Просто не знал, с кем связывается. Думал, девушка как девушка, а не недоразумение.

25 июля 2005

Андрей открыл глаза и обнаружил над собой оклеенный розовыми обоями потолок. В этой комнате всё было розовым – стены, потолок, ковёр, занавески на приоткрытом окне, постельное бельё… И вокруг циферблата часов на стене – розовый ободок. На часах было пять. На кровати рядом с ним – девушка-блондинка. С ярко-розовым маникюром. Ужас. Он тихо встал, оделся и пошёл к двери. Надо было сматываться. Хотя бы потому, что утром с девушкой придётся разговаривать, а этого ему абсолютно не хотелось. О чём? Попытавшись повернуть ручку двери, Андрей понял – закрыто. Вспомнил, как вчера, когда они остались наедине, эта вот блондиночка Олечка дверь заперла на ключ, а ключ… Андрей не помнил, куда девался ключ. И искать побоялся – а вдруг Олечка проснётся. Подойдя к окну, оценил расстояние до клумбы внизу, и оно показалось приемлемым. Хорошо, когда дача – не современный коттедж, а построена в те годы, когда потолки делали не особенно высокими. Отсюда, пожалуй, даже он прыгнет без проблем.

Приземлившись на клумбу, Андрей охнул – умудрился стукнуться об один из кирпичей, которыми клумба была обложена по кругу и которые сверху он не заметил. Прихрамывая и шепотом ругаясь, направился к калитке. Тут откуда ни возьмись и выскочила собачка. Принялась громко лаять и прыгать на него, хватая зубами край рубашки. Андрей рванул настолько быстро, насколько позволяла ушибленная нога, и принялся на ходу стягивать рубашку, надеясь, что нервное животное удовлетворится куском ткани и его самого жрать не будет. В том, что калитка окажется заперта, можно было и не сомневаться – Андрей перемахнул её из последних сил, приземлившись на пострадавшую ногу, взвыл и похромал по дачной аллее, понимая, что, возжелай собачонка его догнать – справится без проблем. Но та осталась трепать рубашку и недовольно гавкать.

Нет, с женщинами пора завязывать. Этот спорт, видимо, не для него. Вот какого чёрта он поперся к этой блондинке? Она ему даже не нравилась. Тупа настолько, что вместо серого вещества в мозгу наверняка розовое. Но думал – а вдруг? Вдруг всё сложится. И какая-то из женщин впечатлит его куда больше, чем та, что оказалась первой! И всё забудется, и рассосётся эта идиотская ситуация, над которой Серёга с Антохой ржут в голос. Нет, они ему, конечно, сочувствуют, но трудно не смеяться, когда настолько смешно…

Не успел вспомнить Серёгу – тот и попался навстречу. Тоже возвращался от какой-то девицы, с которой ушёл вчера с поселковой дискотеки. Не поздоровавшись, Герасимов спросил:

– Ну как?

– Никак.

– А… но ты не отчаивайся. Какая-то да выстрелит. Пойми, друг мой Андрюша, так в жизни не бывает…

– Как – так?

Серёга достал сигарету, с наслаждением затянулся и уточнил:

– Чтобы переспать с первой попавшейся бабой ради лишения себя любимого поднадоевшей невинности да тут же в неё втрескаться и любить её всю жизнь.

– Мне надо увидеть её снова, – решил Андрей. – Раз другие методы не помогают. Может, увижу и разочаруюсь.

– Может. Только ты забыл спросить у девушки телефон, фамилию и место учёбы. А имя у неё, конечно, красивое… Анастасия… Главное – редкое!

– Надо просто придумать, как её разыскать. Не может быть, чтобы это было совсем нереально, – неуверенно предположил Андрей.

– Ну-ну, думай, для этого на нас всех и выращена природой голова.

Дохромав до своего дома и усевшись во дворе под яблоней, Андрей вздохнул: такая невезучесть – слишком даже для него. Да, у него всегда были проблемы с девушками. Он им нравился. Пожалуй, с детского сада. И как раз в детском саду они за ним бегали. Как и до старших классов. Не знал, куда от этого внимания деваться. Но после пятнадцати стоило ему попытаться вступить с какой-то в более близкие отношения – что-то случалось. Когда на первом курсе они с Танечкой решили переспать, сделалось короткое замыкание, в тамбуре её квартиры начался пожар, и, конечно, им стало не до секса. Когда он остался наедине с Лерочкой, выяснилось, что та именно перед их свиданием съела что-то несвежее и вместо интима у неё приключились рвота и понос. К Алёне неожиданно вернулся папа, которого в городе в то время, по версии Алёны, и быть не могло. А у соседа однокурсницы Верочки сбежал домашний питомец – огромный волосатый паук, и конечно, бежать этой твари было некуда, кроме как в спальню Верочки, именно когда там оказался Андрей. После Верочкиного обморока и затяжной истерики Андрей понял – так и помрёт девственником. Иначе и быть не может. Или лишится невинности в доме престарелых, когда судьбе уже надоест бить его кирпичами по башке.

Именно поэтому, когда агентство их отцов организовывало эту гигантскую загородную свадьбу, Герасимов с Ткачёвым прижали его к стене и сказали, что всё, так дальше жить нельзя. Они сняли номер в том самом отеле, где почти все остальные номера отданы гостям мероприятия, и он просто обязан познакомиться хоть с какой-нибудь девицей. Он согласился. Это тебе не знакомые из института, там будут посторонние девицы. Очень много посторонних девиц! В массе своей к тому же не особенно трезвых. Если уж и сейчас не получится, можно смело поставить на себе крест и ждать того самого чуда в доме престарелых.

Девушку звали Настя, обычная девушка в неброском тёмно-зелёном платье. Глаза у неё тоже были не то тёмно-зелёные, не то карие. В свете уличных фонарей и приглушённом освещении банкетного комплекса это было не очень понятно, а в полумраке номера – тем более. Да он особо и не присматривался. Он ждал. Замыкания, потопа, метеорита, сбежавших из соседнего серпентария змей… Чего-то, что всё испортит. И когда ничего подобного не случилось, был, пожалуй, шокирован. Произошло только то, что должно было произойти, и ничего кроме этого. Разве что он так перевпечатлился, что сразу уснул и не заметил, как Настя ушла. Следующую неделю ходил в тумане, осознавая: ЭТО всё-таки состоялось. И поводов дальше ржать над его неопытностью у друзей нет. Да и вообще, наверное, теперь его жизнь как-то изменится. Появятся другие женщины. Всё станет нормально, как у всех. Потом начались зачёты, сессия, и Андрей стал ловить себя на мысли, что о других девушках почему-то не думает, а ночами ему снится именно та Настя, глаза которой он толком не рассмотрел. Снится то в эротических, а то в совершенно нейтральных сюжетах – будто они гуляют по улице и едят мороженое. Или идут в кино. Пожалуй, он даже мог бы поискать эту Настю, знай о ней чуть больше, чем то, что она любит Булгакова, Лема и инструментальную музыку. Он даже не мог представить, учится она ещё где-то или уже работает. На вид ей было лет восемнадцать, может – девятнадцать. Маловато данных для поисков. Когда он заикнулся о поисках друзьям, они быстро его убедили, что всё это бред и фигня. Ему просто надо склеить другую девушку, а лучше – много девушек, первые впечатления и вылетят из головы. Тем более что Настя эта – ничего особенного, Антоха даже удивился, что Андрей из толпы выбрал именно её. Вокруг было столько куда более эффектных девиц…

Поступив так, как советовали старшие товарищи, аж два раза, Андрей понял – бесполезно. Одна партнёрша разбудила его среди ночи и заявила, мол, не потерпит, чтобы её называли чужим именем. Вопила так, что он чуть не оглох, однако понял – видимо, ляпнул во сне: «Настя». От другой, с розовыми мозгами, удрал сам, испытав острое разочарование. Секс – это, конечно, приятно, но… Чего-то не хватало.

– Андрей!

Открыв глаза, понял, что задумался и заснул, сидя под яблоней, а теперь его обнаружила мама и испугалась – ведь спать во дворе он точно не должен.

– Всё нормально, мам, – поднявшись и хромая в сторону крыльца, сообщил он. – Это я от собаки убегал…

Вечером Антоха с Серёгой собрались на озеро, у Андрея же разболелась нога, и он остался дома, к огромному удовольствию мамы, которая довольно справедливо полагала, что костёр, озеро и её «везучий» сын – понятия мало совместимые.

– Не загоняйся, – посоветовал, уходя, Антоха, – картошки печёной мы тебе принесём. А любовь твою… найдём, если до осени не забудешь. Начнём прочёсывать местность. Привлечём волонтёров… ты только фоторобот намалюй.

– Иди ты знаешь куда…

Антоха покивал – мол, конечно, кто ж не знает – и отвалил. Андрей открыл книгу.

«Оставь шоколад! – заорал я, дергая его за ногу. – Ты кто такой? Четверговый?.. – спросил я уже тише, охваченный внезапной тревогой: может быть, я становлюсь сейчас пятничным и мне теперь достанутся побои, которыми я сам недавно наградил пятничного?» Да, насыщенно жил этот Тихий… Читать Лема было смешно, а настроение у Андрея – совсем не весёлое. Поэтому он взял лист бумаги и, положив его поверх страданий неудачливого астронавта, попытался нарисовать то, что Ткачёв назвал фотороботом. То есть Настин портрет. Рисовать у него всегда получалось неплохо.

17 августа 2005

Очередное платье полетело на спинку стула. Берёзкин тоскливо вздохнул.

– Ты будто в ведущие к ним устраиваешься, и на тебя будет смотреть масса народа. Петрова, успокойся.

– Ты бы видел сотрудниц этого агентства на их сайте… Они такие…

– Какие?

– Как ты любишь, – коротко сформулировала Настя. Друг всегда отличался усиленной тягой к прекрасному и жениться собирался исключительно на сногсшибательной красотке.

– И секретари в офисе? Не верю.