Перекройка

23 марта 1943 года, Хельсинки.

Из здания военной комендатуры вышли двое крепких, подтянутых офицеров. Они сразу сели в автомобиль, ожидавший их, и уехали. В городе постепенно, но неуклонно начиналась новая жизнь. Ещё изредка налетали рявкали в отдалении зенитки, отражая попытки люфтваффе наносить удары по городу и военным объектам в нём. Но такое происходило всё реже, и отнюдь не потому, что в Германии не желали бы отомстить за своё обидное поражение. Желали бы, да ещё как! Вот только возможностей для активного противодействия у них оставалось очень мало. Отпор таким налётам с каждым днём становился сильнее, подтягивались новые истребители, гуще становилась сеть пунктов зенитной обороны. А самое главное – намечались серьёзные проблемы у немецких войск на других участках фронта.

Однако же в самом Хельсинки об этом не думали. Из уст в уста передавалась совсем иная новость – которая буквально шокировала очень многих. Несколько часов назад подвели итоги переговоров, проведённых между советскими и тальфийскими представителями в Ярославле. Точнее, на этой конференции присутствовали поначалу также делегации США, Великобритании и даже правительства Де Голля, однако они «хлопнули дверью», как только узнали о позиции, которую заняли в Серафе, Зиндре и Веларии. Она заключалась в том, что никакого восстановления финского государства или его сохранения в том виде, в каком оно было прежде, до начала войны, допускать нельзя. Как резюмировал этот подход глава серафской делегации:

– Мы столкнулись с агрессивными и беспринципными действиями этого правительства. Соответственно, оно должно быть отстранено и заменено на более предсказуемое, дружественное нам руководство.

Говоря конкретнее, предусматривалось, что финская территория в течение 20 лет будет контролироваться совместной администрацией четырёх стран, и что только их войска будут находиться на этой территории. При этом будет проведена глубокая реконструкция, например, в системе образования – из которой удалят все милитаристские и реваншистские компоненты. От подобных новостей и были в шоке сами финны. Правда, оценки очень даже разнились:

– Нас заберут под чуждое руководство. Не будет больше гордой и вольной Суоми.

– Опять начнётся, как при Бобринском в 1910-м.

– Ну наконец-то. Сколько можно в этом жалком огрызке прозябать.

Куда же, однако, ехали эти офицеры из комендатуры? А они отправлялись осматривать один из трофеев окончившейся финской эпопеи. Зиндрийских моряков сильно заинтересовал, конечно, флот Суоми, и конкретно этим двоим было дано задание – посмотреть захваченную подводную лодку, оценить её технический уровень, возможно, найти оригинальные инженерные решения, которые можно было бы применить. Специалисты с «Севмаша» уже активно работали, но требовалось, конечно, лично осмотреть интересующие объекты, составить собственное представление о теме.

Пока эти профессионалы отправлялись на осмотр, в окрестности Хельсинки прибывали и другие военные. В частности, только что туда подъехал и майор Дилинг со своим батальоном. По опыту войны в его подразделении, как и в других, увеличили количество пулемётов, усилили броневое и артиллерийское сопровождение, так что солдаты, которые ехали в сформированном специально для их части небольшом поезде, были откровенно довольны. Да, они ехали в бой, но ехали, полагая, что уже довольно скоро вернутся с решительной победой. И для полного прикрытия с воздуха у них были уже не только счетверённые пулемёты, как прежде, но и довольно серьёзные зенитные орудия.

А в это самое время далеко на западе, примерно в пятистах километрах от норвежского побережья, шла полным ходом англо-американская эскадра. Она состояла из десятка линкоров и примерно двадцати авианосцев. Приказ перед морским соединением стоял очень даже простой – прибыть в как можно более короткие сроки к норвежским берегам и нанести мощный удар. Разнести там все цели, которые намечены по списку. Ключевыми объектами в нём были судостроительные и судоремонтные заводы, порты, аэродромы. Конечно, даже при всей мощи шедшей полным ходом армады уничтожить всё ценное было бы невозможно… но к работе уже подключалась и сухопутная авиация. Причём конечной целью ударов являлось отнюдь не сокрушение немецко-норвежской группировки, а снижение потенциала территории вообще. Потому что чем больше кораблей (и мощностей по их строительству), авиации, промышленности, электростанций, транспорта попадёт «не в те руки», тем более кислым станет положение английских и американских начальников в послевоенном мире. И наоборот, любые сложности, которые встретятся у врагов, временно числящихся союзниками, как раз будут вполне по вкусу и для Уайтхолла, и для Белого Дома.

Естественно, не только в воздухе и на море пытались действовать англо-американцы. Очень важные миссии выполняли, например, подразделения САС. Одному из них поставили цель захватить центр по производству тяжёлой воды и обеспечить вывоз основного оборудования – после штурма десантниками должна была прибыть транспортная авиация, ряд специалистов и техников. Однако же советские и серафские подразделения продвигались вперёд даже быстрее, чем предполагали изначально в штабе в Лондоне. Поэтому руководство МИ-5 отдало своим бойцам новый приказ – вместо обеспечения вывоза взорвать и уничтожить иными способами максимум имеющейся техники и документации. Вывезли наскоро только десятка полтора инженеров и физиков, а остальных попросту перебили.

Когда спустя несколько часов на этот объект прибыли передовые группы зиндрийского МВД (внутренние войска брали территорию шаг за шагом под контроль, вытесняя немцев и их приспешников, проводя зачистки), то обнаружили лишь дымящиеся развалины, обрывки бумаг и обломки оборудования. Понадобился не один день, прежде чем, наконец, поняли, что именно находилось в уничтоженных лабораториях и цехах. Впрочем, с того момента сразу начали собирать всё, что хоть как-то уцелело, и вывозить для дальнейшего изучения. Тем временем британские адмиралы и генералы ожесточённо спорили, что делать, когда «спецбоеприпас» удастся всё же создать – использовать ли его на подводных лодках для диверсий или сделать мощную авиабомбу. Эти дискуссии, впрочем, продолжались не так уж долго – вскоре в них вмешались американские «коллеги», которые безапелляционным тоном приказали поделиться всеми наработками, пригрозив в случае отказа существенным урезанием военной помощи. Поэтому уже в конце марта 1943 года «Дуглас Дакоты» с пленными немецкими физиками на борту, перелетая по цепочке с одного американского авианосца на другой, прибыли на военный аэродром вблизи Бостона. По дороге в Лос-Аламос их непрерывно охраняли десятки агентов ФБР и УСС.

Естественно, таких людей сразу расселили по комфортабельным помещениям, как это было принято в США тогда. Однако за каждым из них установили плотное наблюдение и начали вести внутренние досье. И сведения, которые собирала контрразведка, выглядели весьма… своеобразно. Помимо регистрации всех личных странностей и манеры поведения, ловили каждое слово физиков и инженеров, каждую их оценку происходящего. Большинство склонялось к тому, что неудача немецкой ядерной программы, её медленный ход – плод случайностей, и полагали, что если бы им предоставилась вновь возможность поработать над атомной бомбой для рейха, они бы её, без сомнения, постарались изготовить усердно.

30 марта 1943 года. В бывшем немецком ядерном центре в Норвегии гулял ветер. А вот обычных прохожих, да и туристов, там вовсе не наблюдалось. И дело было не только в том, что шла война, и почти никому нельзя было вообразить, что возможен туристический поход в эти дни, да ещё и на земле, через которую бои прокатились буквально несколько лет назад. Просто по периметру была выставлена усиленная бдительная охрана. И даже больше того – едва ли кому-то получилось бы увидеть и самих этих охранников прежде, чем встретился бы один из многочисленных патрулей, расставленных в шахматном порядке далеко за пределами основной территории комплекса. Пожалуй, даже в лучшие свои дни, когда тут ещё безраздельно владычествовал сапог германского солдата, нельзя было представить столь плотной и мощной охраны.

Она останется тут ещё какое-то время даже после того, как физики и инженеры облазят и осмотрят каждый угол, когда убедятся, что не осталось ни одного ценного болта или клочка бумаги. Постепенно демонтируют и вывезут всё, что, хотя и не имело бы отношения к атомной программе Рейха, но представляло бы малейший практический интерес – вплоть до отдельных дверей, канцелярских принадлежностей или швабр. И вот тогда уже сюда придут совсем другие люди – сапёры. Они заложат взрывчатку и снесут руины окончательно направленным взрывом. Обломки же будут напоминать о некогда величественных сооружениях ещё несколько лет, пока не скроются под зарослями травы и кустарника. Но всё это будет уже потом, а сейчас в ряде мест – в СССР, в Веларии и Серафе – разворачивается форсированно совместная ядерная программа. Зиндрийское правительство не стало участвовать активно в создании нового оружия, поскольку решило, что для него приоритетом будет достижение собственно военных успехов при помощи обычных войск и традиционных вооружений.

Естественно, министр обороны Зиндра не понял поначалу такой постановки вопроса. В штыки эту позицию приняли было и в генеральном штабе. Однако же глава правительства дал чёткие разъяснения на очередном конфиденциальном совещании:

– Мы не будем участвовать в этой совместной программе, потому что открываем свою. Пусть у нас появится меньше зарядов поначалу, пусть мощность и дальность действия будут не такими сильными, но мы сохраним свою полную автономию. Как мы всегда сохраняли её в военных вопросах. Очень важно, чтобы даже после окончания конфликта в Серафе не нашлось горячих голов, которые решили бы попробовать раскачать ситуацию в свою пользу. Располагая своим собственным атомным оружием, мы надёжно защитим свои рубежи от любых поползновений.

Шли большие дискуссии и по составу будущих ядерных сил. Зиндр исходил из того, что следует опираться в первую очередь на воздушные компоненты. Так как флот в этой стране всегда был на вторых ролях, то призывы разрабатывать делящиеся боеприпасы для кораблей и подводных лодок, хотя и высказывались, но не нашли понимания. Один из экспертов предложил попробовать атомное минирование, но эта инициатива вовсе была отвергнута за ненадобностью. Единодушная позиция была:

– Как бы ни было плохо, мы не станем использовать такие мины – до начала войны. И даже тогда это должно быть средством последнего шанса, позволяющим остановить противника на решающих рубежах, а не способом остановки вторжения на границе или орудием шантажа.

Однако отказываться от активных действий на фронте зиндрийцы вовсе не собирались. Как было решено в рамках очередного совещания в правительстве:

– Нужно сначала устранить первостепенную угрозу, этот самый «Рейх» полностью раскокать. И только затем уже можно будет думать о том, что получится в мирные дни, куда мы направим наши усилия. Пусть не думают в Берлине или где-то ещё, что мы выйдем из вооружённой борьбы или хоть немного ослабим её накал прежде, чем поставим окончательную жирную точку.

Естественно, открывшаяся истина вызвала активное обсуждение и в остальных двух государствах Тальфа. Конечным их результатом стала веларско-серафская конференция 2 апреля 1943 года, в ходе которой решили – обязаться не только не применять ядерное оружие друг против друга, но и не использовать его первыми против зиндрийцев, кроме ситуаций, когда одной из стран будет грозить катастрофическое поражение, наносимое обычными конвенциональными средствами. Однако слишком много внимания этой теме, надо сказать, не уделялось. Было ясно, что в любом случае до конца военных действий просто не удастся создать сколько-то значимого количества атомных боезарядов. К тому же ни у одного из тальфийских государств не было в строю бомбардировщика, способного гарантированно преодолеть ПВО столиц двух остальных соседей. Мало того, отсутствовали пока и проекты настолько мощных и высотных машин.

Да и сведения с Земли не слишком радовали… Продвигаясь шаг за шагом вперёд, обнаруживали, что территория, где побывали немцы и их сателлиты, сплошь и рядом превращена в зону тотального опустошения. Тех объёмов поддержки в восстановлении разрушенного, которые первоначально согласовали, катастрофически не хватало. Уже приходилось задействовать финансовые фонды, в самом начале предназначавшиеся для оплаты поставки грузов в 1944 году. А профильные министерства однозначно сообщали – такими темпами к концу весны придётся залезать и в статьи расходов, назначенные на 1945 год…

Радовались только инженеры и конструкторы: впервые им предоставилась возможность ознакомиться с совершенно другой технологической школой, с принципиально иным подходом к разработке и выпуску вооружений. Особо заинтересовались земными наработками в области танков и артиллерийских орудий, а вот авиацию решили развивать по прежним схемам.

4 апреля 1943 года, Осло.

Майор Дилинг шагами мерил набережную. Ему было поручено прибыть в спешно созданный штаб совместной группировки войск, однако, когда офицер представился на входе и показал свои документы, дежурный сообщил только:

– Подождите ещё час. Вот закончится важное совещание, и тогда вас вызовут на инструктаж.

Сидеть в не таком уж и большом здании ратуши, которое оказалось битком набито теперь, не имело смысло. К тому же Дилинг, как и другие тальфийцы, не понимал, как можно находиться там, где витают облака табачного дыма – на его собственной планете подобной привычки как-то не завелось. Вот и оставалось использовать высвободившееся нежданно время для знакомства с прежде совершенно неведомым городом. И это ведь ещё года не прошло, на днях только девять месяцев минует с момента, как открылся переход. А уже столько событий за такой небольшой срок произошло, столько перемен… И сколько их ещё произойдёт в обозримом будущем, попробуй угадай.

Майор и не стал угадывать. За десять минут до назначенного ему нового срока вернулся штабу, и, точно в указанное время, вошёл опять внутрь. Там он получил пару пухлых конвертов, запечатанных сургучными печатями, расписался за их выдачу в специальном журнале и отбыл обратно в расположение батальона. Уже находясь в своём временном «как бы кабинете», ознакомился с документами. Они предписывали провести дополнительное усиление батальона, заместить выбывших в недавних боях военнослужащих, а затем – совершить марш в район порта для расселения в казармах. Зиндриец сразу понял, что их переводят туда не просто так. Уже довольно скоро планируется масштабная десантная операция, и его часть, по всей видимости, пойдёт вторым эшелоном для расширения плацдарма.

Вскоре прибыла первая группа пополнения, затем вторая. Майору пришлось их размещать, следить, чтобы они получили всё необходимое оружие и экипировку. Как часто бывает, возникли трудности с документами: что-то не так оформлено, других вещей нет в наличии или они прибудут позже, чем указано в предписании. А один из транспортов, который шёл из Мурманска, оказался вообще потоплен подводной лодкой. Весь груз, находившийся на судне, пришлось вычеркнуть из ведомостей, заказывать новый или выкручиваться, используя имеющиеся вещи.

Спустя неделю, 11 апреля 1943 года Дилинг узнал, наконец, кто будет командовать армией, в которую входит его батальон. Общее руководство группировкой войск поручили Ватутину, а в качестве помощника (и руководителя всех тальфийских частей) назначили генерала Лингнера. Четыре советские дивизии, входящие в этот ударный кулак, уже прибыли, ждали спустя несколько дней появления ещё одной дивизии и одной бригады.