1

Антон проснулся от ощущения, что в горле завелась лягушка. Не в переносном смысле ,а в самом прямом. Там точно кто-то сидел, дышал и, кажется, собирался петь серенады. Антон закашлялся, приподнялся на локте и понял, что его кровать превратилась в филиал местного торфяника.

Простыня была мокрой. Не от пота , а от воды. Темной, пахнущей ряской и чем-то сладковато-гнилостным. У ног колыхался клочок мха. Живого, между прочим.

– Охренеть, : выдохнул Антон и тут же пожалел: лягушка в горле обиженно квакнула.

Он огляделся. Квартира двадцать четыре квадратных метра, которую он снимал за тридцать тысяч, теперь больше напоминала болото в период весеннего половодья. На люстре висела тина. Книги на полке распухли от влаги. В углу, где стоял фикус, теперь рос камыш. Настоящий, сука, камыш.

– Кира :позвал Антон хрипло.

– Кира, это опять твои шуточки?

Тишина. Только где-то в ванной капала вода. Или не капала, а булькала. Или там уже кто-то завелся.

Антон вздохнул, потер переносицу и попытался вспомнить вчерашний вечер. Получалось плохо. Помнил, что они с Кирой смотрели кино. Какое-то старое, советское, про русалок. Кира тогда еще смеялась странно – не как люди смеются, а как будто ветер в трубе воет. Потом пили чай.

Дальше провал.

– Ладно :сказал Антон вслух, откидывая одеяло, с которого тут же стекла мутная жижа прямо на ковер (ковер был персидский, мама дала на новоселье , за это, мама бы его прибила).

– Ладно, это просто розыгрыш. Димка с Пашей могли. У них чувство юмора как раз на уровне болотных кочек.

Он встал. Ноги по щиколотку ушли в холодную воду.

– Отлично. Просто отлично.

До ванной Антон добирался как сапер по минному полю – перепрыгивая с кочки на кочку. Кочками выступали: пуфик (сухой островок), разбросанная одежда (мокрая, но держалась на плаву) и собственно табуретка, на которой вчера лежали джинсы.

В ванной было хуже.

Из крана текла не вода, а черная жижа с вкраплениями чего-то мелкого и шевелящегося. Зеркало запотело так, что в нем можно было разглядеть только смутный силуэт, и Антону на секунду показалось, что у этого силуэта глаза светятся зеленым. Он протер зеркало рукавом , показалось.В раковине сидела лягушка.

Маленькая, зеленая, с наглой мордой. Сидела и смотрела на Антона с выражением «ты здесь вообще кто, чувак? Это мой унитаз».

– Ты чья? : спросил Антон.

Лягушка промолчала. Но Антону показалось, что она усмехнулась.

– Так: сказал он решительно, включая режим «позитивный парень, который не верит в паранормальная.

– У нас просто прорвало трубы. Давление скакнуло. Вода с торфяников пошла. Такое бывает. В новостях говорили.Он вернулся в комнату, достал телефон. Экран был мокрый, но работал. На часах "11:42". Пропущенных от Димки – пять. От мамы – два. От Киры – ни одного.

– Странно:пробормотал Антон.

Обычно Кира писала каждое утро. «Доброе утро, мой лягушонок», «Как спалось, моя тина», «Не забыл покормить моих рыбок?» (рыбок у Киры не было, но она утверждала, что есть – в унитазе). Кира вообще была девушка с причудами. Антон это сразу понял, когда познакомился с ней в парке.Она сидела на скамейке у пруда и кормила уток хлебом. Но хлеб был черный, а утки, стоило Кире отвернуться, выплевывали его обратно. Антон тогда подумал: надо же, какие утки привередливые. Подошел познакомиться. Кира посмотрела на него долгим взглядом – как будто изучала, сколько в нем килограммов мяса и сколько костей – и сказала: «Садись, замерзнешь». Антон сел. И пропал.

Месяц пролетел как один день. Кира была странной, но в этом была ее изюминка. Она носила длинные зеленые платья, никогда не пользовалась косметикой (и кожа у нее была идеальная, между прочим, – белая, почти фарфоровая), пила только травяные настои и категорически отказывалась ходить в душ. «У меня своя гигиена», – говорила она загадочно.

Антон считал это очаровательным. Друзья крутили пальцем у виска.

– Ты видел, как она смотрит на твою печень? : спрашивал Димка.

– У меня мурашки по коже. Она как будто приценивается.

– Она просто заботливая, : отмахивался Антон.

– Она говорит, что я слишком много ем жареного.

– Антох, у нее зубы острые. Я видел. Когда она улыбалась, я видел , у нее клыки.

– Это просто особенность прикуса. Сейчас модно.

Сейчас, стоя по колено в воде посреди собственной квартиры, Антон впервые подумал: а может, Димка был прав?

В дверь позвонили.

Антон пошел открывать. По пути задел корягу, которая, кажется, еще утром была вешалкой. Коряга обиженно скрипнула. На пороге стояла баба Зина с нижнего этажа. Баба Зина была легендой дома – восемьдесят лет, пенсия, любовь к общественной работе и ненависть ко всем, кто топает после одиннадцати.

– Молодой человек. : Начала баба Зина грозно, но тут ее взгляд упал на то, что творилось в прихожей.

– А это что у вас? Потоп?

– Да вот. : Антон развел руками, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой.

– Трубы прорвало, наверное. Сейчас разберусь.

Баба Зина смотрела не на трубы. Она смотрела на камыш в углу. На тину на люстре. На лягушку, которая выпрыгнула из-под ванны и теперь нагло сидела на пороге, рядом с тапками.

– Молодой человек. : Голос бабы Зины вдруг стал тихим и каким-то испуганным.

– А у вас… у вас женщина живет?

– Живет :Кивнул Антон.

– Кира. Невеста моя.

Баба Зина перекрестилась. Быстро, истово, по-старообрядчески.

– Топит она тебя, милок: сказала баба Зина.

– Потихоньку топит. Слышишь? Тина уже по полу пошла. Завтра по колено будет. Послезавтра , по пояс. А там и с головой.

– Да что вы, баб Зин, – засмеялся Антон, но смех вышел нервный.

– Это просто вода.

– Вода :эхом отозвалась баба Зина.

– Водичка, матушка, всему начало. И всему конец.

Она развернулась и ушла, шлепая по мокрому полу своими войлочными тапками. Лифт загудел, унося ее на первый этаж, подальше от греха.

Антон закрыл дверь и прислонился к косяку лбом.

– Просто розыгрыш. :Сказал он лягушке. Лягушка сидела на тапке и, кажется, ждала продолжения.

– Просто розыгрыш, и я сейчас все уберу, и придет Кира, и мы посмеемся.

Телефон в кармане пиликнул.

Антон достал, разблокировал.

Сообщение от Киры:«Не забудь покормить моих рыбок. Я скоро приду. Соскучилась»

Антон улыбнулся. Вот видите. Она просто заботливая.Он прошел в ванную, заглянул в унитаз.

В унитазе плавали рыбки. Не золотые, не аквариумные. Серебристые, юркие, с острыми зубами и глазами навыкате. Штук пять. Две уже выпрыгнули и бились на кафеле.

– Рыбки.: сказал Антон.

Он вздохнул, взял банку из-под огурцов, набрал в нее воды из-под крана (черной жижи) и аккуратно, стараясь не дышать ртом, собрал рыбок обратно в унитаз.

Потом вернулся в комнату, сел на кровать, достал телефон и набрал Димке.

– Дим!: сказал Антон, когда друг ответил.

– Помнишь, ты говорил, что у Киры клыки?

– Ну: осторожно ответил Димка.

– Говорил. А что?

– А ты не заметил, у нее жабр случайно нет?

Пауза.

– Антох, ты там как? Ты где вообще?

– Дома я.: Антон обвел взглядом комнату. Камыш шелестел. Лягушка из ванны перебралась на порог и теперь смотрела с укором.

– Дома. Просто… у нас тут вода.

– Авария?

– Можно и так сказать.: вздохнул Антон и улыбнулся.

– Ладно, Дим, я позвоню позже. Мне еще тину с люстры снимать.Он нажал отбой. Встал.Нашел швабру.

И начал убираться, тихонько напевая песенку из любимого мультика про водяного.

– Я водяной, я водяной, никто не водится со мной…: напевал Антон, выжимая тряпку в ведро.

Из унитаза донеслось одобрительное бульканье.

Антон решил, что ему показалось. Он выжал тряпку в ведро в двадцатый раз. Вода в ведре была черная, густая, и оттуда на Антона смотрело чье-то лицо. Маленькое, сморщенное, с глазами-бусинками. Антон зажмурился, открыл снова , лицо исчезло.

– Нервы.:сказал Антон вслух.

– Мало сплю. Кофе не пью. Кира говорит, кофе – это яд для тонких материй. Каких еще материй, интересно? Болотных?Он вылил воду в унитаз. Оттуда донеслось довольное чавканье. Антон очень старался не думать о том, кто именно там чавкает.

Через час квартира приобрела относительно жилой вид. Вода с пола исчезла (куда – Антон предпочитал не спрашивать, главное, что ее там больше не было). Камыш пришлось срезать кухонными ножницами , он жалобно хрустел и источал запах свежескошенного сена пополам с болотной гнильцой. Тину с люстры Антон снимал голыми руками, потому что шваброй было неудобно, и теперь пальцы пахли так, будто он час держался за корягу на дне лесного озера.

Лягушка наблюдала за процессом с подоконника. Она сидела на фикусе (фикус, кстати, чувствовал себя прекрасно , видимо, соседство с болотной растительностью пошло ему на пользу) и буравила Антона взглядом.

– Что ты на меня смотришь? : спросил Антон.

– Я тебя не звал.

Лягушка квакнула. В переводе с лягушачьего это явно означало что-то вроде «посмотрим, что ты запоешь, когда вернется хозяйка».Антон вздохнул и полез в холодильник за завтраком.

Холодильник встретил его дружным кваканьем.Антон медленно закрыл дверцу. Постоял. Открыл снова.

На полке, где вчера лежал сыр и докторская колбаса, теперь рос мох. Пушистый, ярко-зеленый, с вкраплениями каких-то ягод. Ягоды были красные, аппетитные, но что-то подсказывало Антону, что это не клубника.

– Ладно. :Антон и достал телефон, чтобы сфотографировать это безобразие для Димки.

– Ладно. Я это все потом разберу. Сейчас главное , позавтракать.

Он нашел в шкафчике пачку печенья. Печенье было сухое, магазинное, в герметичной упаковке. Антон благословил производителей, которые додумались до фольгированных пакетов, и откусил кусок.

Печенье пахло тиной. Антон жевал и смотрел в окно. За окном было обычное питерское утро – серое небо, мокрые крыши, соседний дом с вечно горящими окнами какой-то конторы. Нормальный, привычный мир.

В этом мире не было лягушек в раковине и мха в холодильнике.

– Значит, это я схожу с ума, : сделал вывод Антон.

– Вариант первый: у меня нервный срыв. Я переработал. Я слишком много думал о свадьбе. Да, точно. Свадьба – это стресс. Кира говорит, что хочет венчаться в часовне на озере. Какая еще часовня, там же вода кругом? Но она говорит, что это романтично.

Он доел печенье. Во рту остался привкус прелых листьев.

– Вариант второй: это розыгрыш. Димка мог подговорить Киру. Или Кира подговорила Димку. Они решили надо мной пошутить. Сейчас я допью кофе – кофе нет, кофе превратился в болотную жижу , сейчас я долью воды из чайника…

Он подошел к чайнику. Чайник стоял на плите и выглядел невинно. Антон открыл крышку.

В чайнике плавала мелкая рыбешка.

– Чай с сюрпризом.:констатировал Антон.

– Новый вкус от бренда "Болото". Освежающий.

Рыбешка посмотрела на Антона и шевельнула плавником. Кажется, она тоже ждала завтрака.

В дверь снова позвонили.

Антон пошел открывать с чувством человека, которому уже все равно. Если там баба Зина с жалобой на потоп – он покажет ей рыбок в чайнике. Если там Димка с извинениями , он его убьет. Если там Кира…

Дверь открылась.На пороге стояла Кира.Она была прекрасна. Длинные темно-зеленые волосы рассыпаны по плечам, платье в пол цвета молодой ряски, глаза – бездонные, черные, с редкими зелеными крапинками. На шее, ожерелье из речного жемчуга и засушенных кувшинок. От нее пахло дождем, свежей травой и чем-то таким древним, что у Антона на секунду закружилась голова.

– Привет, мой лягушонок.: сказала Кира и улыбнулась. Зубы у нее были белые, ровные. Никаких клыков Антон не заметил. Или просто не хотел замечать.

– Как спалось?

– Привет, выдохнул Антон и вдруг почувствовал, как все напряжение утра схлынуло, растворилось в этом запахе дождя и травы.

– Спалось… интересно. У нас тут небольшой потоп случился.

– Потоп? Кира шагнула через порог, и Антон заметил, что ее ноги совершенно сухие, хотя на лестничной клетке только что мыли полы.

– Какая неприятность. А я тебе гостинцев принесла.

Она протянула ему авоську. Старую, советскую, из коричневых ниток. В авоське колыхалось что-то живое.

– Там рыба, пояснила Кира.

– Свежая. Я сама ловила. На ужин приготовим.

Антон заглянул в авоську. Рыба была свежая. Очень свежая. Она смотрела на Антона круглыми глазами и шевелила жабрами. Одна, самая наглая, попыталась укусить его за палец.

– Кира, осторожно начал Антон,

– а ты не заметила ничего странного, когда заходила? Ну, там… вода на полу? Камыш?

– Камыш? Кира оглядела комнату. Камыша, конечно, уже не было , Антон его выкинул в мусоропровод. Но запах остался. Сырой, илистый, родной.

– Милый, здесь пахнет домом. Мне очень нравится.

Она подошла к Антону, обняла его, прижалась щекой к груди. Антон почувствовал, как ее волосы щекочут ему подбородок, и на секунду ему показалось, что они шевелятся сами по себе. Живые, как водоросли в пруду.

– Я соскучилась, прошептала Кира.

– Я тоже, ответил Антон и обнял ее в ответ.

В этот момент из ванной выпрыгнула лягушка. Она села посередине коридора и с чувством собственного достоинства квакнула.

Кира отстранилась, посмотрела на лягушку. Лягушка смотрела на Киру. В их взгляде читалось что-то неуловимо родственное.

– А это кто? спросил Антон, хотя уже знал ответ.

– Это Кваша, улыбнулась Кира.

– Моя подружка. Ты не против, если она поживет у нас немного? Ее квартиру затопило.

– Ее… квартиру?

– Ну да. Она в пруду жила, но там сейчас ремонт. Дно чистят. Временные неудобства.

Антон открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

– Кира, сказал он максимально спокойно, насколько это вообще было возможно, учитывая, что его невеста только что представила ему лягушку как подружку.

– Ты же понимаешь, что лягушки не живут в квартирах? Им нужен… ну, пруд. Или террариум. Или…

– Антон, Кира посмотрела на него с мягким укором.

– Не будь таким… человечным. Кваша хорошая. Она будет сидеть на подоконнике и ловить мух. У тебя же есть мухи?

– Нет у меня мух! почти выкрикнул Антон.

– У меня чисто! Я каждый день убираюсь!

– Ну вот, вздохнула Кира.

– А Кваше кушать что-то надо. Придется тебе завести мух.

Она сказала это таким тоном, каким обычно говорят «придется тебе купить хлеба к ужину». Будто завести мух в квартире – это самое естественное дело на свете.

Лягушка Кваша, согласно квакнула и запрыгнула на табуретку. Устроилась там поудобнее и явно собиралась жить.

– Кир, Антон взял себя в руки и решил зайти с другой стороны.

– Нам нужно поговорить.

– О чем? Кира прошла в комнату, села на диван (диван жалобно скрипнул, и Антон заметил, что из-под подушки торчит стебель осоки).

– Ты какой-то напряженный. Ложись, я тебе голову поглажу.

– Я не хочу гладить голову. Я хочу понять, что происходит.

– Антон сел рядом с ней, взял ее за руку. Рука была прохладная и мягкая, как мох.

– Сегодня утром я проснулся в кровати, полной воды. У меня в холодильнике вырос мох. В чайнике плавают рыбы. Лягушка разговаривает со мной взглядом. Это… это не нормально, Кира.

Кира слушала внимательно, склонив голову набок. В ее черных глазах мелькнуло что-то странное – то ли жалость, то ли любопытство.

– И что ты думаешь? спросила она тихо.

– Я думаю, Антон сглотнул.

– я думаю, что у меня, возможно, нервный срыв. Или я сплю. Или… или это ты как-то связана со всем этим.

Он ждал, что Кира засмеется, скажет, что он дурачок, обнимет его и все станет как раньше.

Но Кира не засмеялась.Она посмотрела на него долгим, изучающим взглядом , как тогда, в парке, у пруда. И улыбнулась. Тихо, ласково, почти нежно.

– Ты прав, Антоша, сказала она.

– Я связана.

У Антона внутри что-то оборвалось и полетело вниз, в темную холодную воду.

– В каком смысле? спросил он шепотом.

– В прямом. Кира взяла его ладонь в свои руки и переплела пальцы. Ее пальцы были длинные, тонкие, с чуть зеленоватой кожей.

– Ты же знаешь, кто я? Ну, догадываешься?

Антон смотрел на нее и молчал. В голове проносились обрывки мыслей: «Кира, кикимора, совпадение?», «она никогда не ест мясо, только рыбу», «она спит с открытыми глазами», «лягушки, мох, тина, вода…».

– Ты… начал Антон и осекся.

– Я та, кто я есть, мягко сказала Кира.

– И я тебя люблю, Антон. Правда.

– Кикимора, выдохнул Антон.

Кира кивнула. Спокойно, будто они обсуждали ее профессию или хобби.

– Вообще-то я предпочитаю «хранительница вод», но да, по паспорту – Кикимора Болотная. Хотя это устаревшее название. Сейчас мы называем себя «эко-системные специалисты».

Антон засмеялся. Истерически, на грани.

– Эко-системные специалисты? Ты серьезно? У тебя в паспорте написано «Кикимора»?

– Ну, в паспорте у меня Кира Морова, обиженно сказала Кира.

– Я же не дура. Но суть ты понял.

– Суть я понял, кивнул Антон и вдруг почувствовал, как к горлу подступает паника.

– Подожди. Подожди-подожди-подожди. Ты – настоящая кикимора. Болотная. Из сказок.

– Из былин, если быть точной. Сказки – это уже позднейшая интерпретация.

– Из былин! Антон вскочил с дивана и забегал по комнате.

– Ты – мифическое существо! А я – человек! Мы встречаемся! Мы собирались пожениться!

– Антон, успокойся, Кира смотрела на его метания с легкой усмешкой.

– Сядь.

– Не сяду я! Антон продолжал бегать. Лягушка на табуретке провожала его взглядом, поворачивая голову.

– У меня невеста – кикимора! У меня в холодильнике мох! У меня лягушка – подружка моей невесты!

– Кваша, между прочим, очень ранимая, заметила Кира. Не при ней.