Письмо убийцы

Далее содержание письма непосредственного очевидца сверхъестественных способностей президента.

Привет, Миша. Рад, что успел побывать на вашей с Аней свадьбе до того, как решился на этот отчаянный шаг. Вы уж не злитесь на меня, похоже, крестным мне не стать для вашего ребенка.

Я должен убить недавно избранного президента. Сейчас я нахожусь в номере недалеко от места, где будет трансляция. Со мной обходятся очень хорошо. В качестве моего «последнего» приёма пищи мне предложили выбрать всё, что я пожелаю, сказали, что можно даже красную или черную икру или любое другое блюдо. Словно это меня ведут на казнь, а не я вызвался убить лидера державы. Мне всё доставят прямо в номер, перед этим тщательно проверив еду. Выходит, я важная персона теперь. Как будто бы нахожусь в номере класса люкс с VIP-обслуживанием. “Царь во дворца”.

Но, судя по всему, в мой успех никто не верит. Даже ты, мой лучший друг, с которым мы прошли и огонь, и воду. Но это не страшно. Я вроде бы как привык. У нас есть соглашения с президентом, и я уверен, что соглашения будут выполнены при любом исходе. Так что я останусь жив, чтобы не случилось во время и после его убийства. Ну, я, по крайней мере, на это надеюсь. Он даже заранее даровал мне амнистию, если меня все же решатся судить. Заранее помилован. Право на убийство одного человека, выходит, даровал. Прям как у Джеймса Бонда. Интересно, мое имя тоже войдет в историю? Хотя Джеймс Бонд же выдуманный персонаж. А у нас ведь в стране даже эвтаназия запрещена. Насколько все происходящее необычно.

Хочу, чтобы ты знал, что движет мной. Если со мной что-то случится, пожалуйста, расскажи об этом. В этом письме я постараюсь объяснить все как можно проще. Я не заслуживаю всей этой злости и не хочу, чтобы ты меня осуждал. Меня будут ненавидеть при любом исходе – убью я его или нет. Я рискую своей жизнью. Может быть, он даже случайно меня убьёт.

Меня хорошо охраняли. Ни звонков, ни сообщений, ни посылок ко мне не допускают. Хотя в первый день, как объявили о моем намерении в новостях, меня завалили всякой хренью в посылках. Даже радиоактивную чертовню какую-то прислали, блин. Как они узнали мой адрес? Слышал, на одном пункте почты сработал взрыв. Говорят, что с посылкой для меня.

Я понимаю, что буду осужден за убийства, но я спасу много невинных душ. Моя душа уже обречена, но я хочу забрать с собой как можно больше таких же людей. Эти люди – убийцы, они уничтожают все прекрасное вокруг себя. Они убивают слабых и тех, кто не может сопротивляться, потому что могут и хотят. Теперь такое же существо – избранный президент. Я готов выйти с ним один на один. Я чувствую, что рожден для этого.

Я готов выйти один на один с любым убийцей, если потребуется. Я уверен, что выйду победителем. На моей стороне правда. Если бы было возможно, я остался бы последним убийцей и понес бы наказание. Но я спас бы много людей. Моя миссия – спасти людей. Теперь я это понимаю. Я оказался здесь, потому что так должно было произойти. Это моё предназначение.

Спасибо, что отвечаешь мне, мой лучший друг Миша.

Твой друг Костян.

В логове убийцы

За 42 часа до трансляции.

Бывший сотрудник ФСБ Павел Юрьевич стоял под дверью Константина Петровича, 37 лет от роду. Детей у Константина нет, с женой развелся. Квартира досталась от родителей. Родители скончались, 5 лет назад – отец, через год – мать. Регулярный контакт поддерживает только с бывшими сослуживцами. Контакты редкие. Павел сам выбрал этот путь – позвонил первым, получил разрешение от высокопоставленных лиц, нашёл адрес, прошёл полгорода, чтобы встретиться с человеком, которого не видел, практически не слышал и точно не знал. Имя, выловленное из досье, и обрывки информации. Но теперь, стоя перед дверью со пристально смотрящим в ответ глазком, который, кажется, дышит в ответ, он вдруг почувствовал – как будто переступает не порог, а грань. Где-то внутри зазвенело: «Ты не ищешь правду. Ты идёшь в чужую голову, не зная, закрыта ли она на замок или открыта для всех голосов, которых никто больше не слышит». Каждый стук сердца напоминал: «Ты не знаешь этого человека. Ты не знаешь, что он считает реальностью». И самое страшное – вдруг это ошибка. И такой президент – то, что должно было случиться. То, что должно было стать реальностью. Давно.

Дверь скрипнула – не столько от старости, сколько будто бы в знак протеста против чужого присутствия. Пространство за ней дышало не воздухом, а напряжением – плотным, как туман над болотом.

– Проходите, – сказал Константин Петрович, жестом приглашая внутрь.

Мужчина, пришедший в гости, на миг замер в прихожей, чувствуя, как пол под ногами будто бы слегка вибрирует. Не от вибрации, конечно, – от ощущения. Здесь всё говорило, но не словами. Здесь кричали стены. Стены белые, но не чистые. Белые, как халат врача, но с жёлтыми пятнами времени и кофе, с отпечатками пальцев, будто кто-то пытался сбежать изнутри. Похоже, когда-то здесь был начат ремонт. Но потом что-то увлекло хозяина квартиры, и ремонт ушел на второй план. На одной из стен – карта мира, но не обычная. Каждая страна была выделена маркером разного цвета, а стрелки, пересекающие океаны, соединяли точки в паутину. По спине у Павла пробежала дрожь.

Квартира жила по законам холостяка, но не просто холостяка – холостяка, у которого разум балансирует на грани. Кухня и гостиная – одно пространство, разделённое лишь столом, стоящим посреди комнаты, как алтарь. На нём – заварной чайник, чашки с трещинами, но аккуратно расставленные, с симметрией, доходящей до одержимости. Сахарница – по центру, ложечки – параллельно друг другу, угол 90 градусов. Даже пакетики чая лежат в ряд, по цвету: зелёный, чёрный, травяной – как боевые знамёна армии, выстроенной для завоевания спокойствия.

На полках – книги, но не для чтения. Они стояли не по авторам, не по жанрам, а по цвету обложек. Слева – тёмно-синие, справа – красные, в центре – чёрные. Среди них – одинаковые экземпляры одного и того же издания, будто бы каждая копия – часть ритуала. На одной из полок – кукла. Не детская, а старинная, с треснувшим фарфоровым лицом. Вся в пыли. Наверное, осталась от родителей.

Стены украшены фотографиями, схемами, датами и расписаны текстом. Павел понял, что ошибся. Похоже, обои были содраны в порыве ярости, а потом на стенах было решено писать важную для проживающего информацию. Имена, стрелки, кружки, перечёркнутые крестики. Имя гостя – тоже там. Сбоку, судя по дате сверху, дописал после звонка. В углу, в мелком шрифте: *«Всегда записывают на видео. Она – угроза? Имя: Анна.»*

В углу – компьютер. Не просто компьютер, а система: три монитора, кабели, переплетённые, как змеи, вентиляторы, гудящие на разных частотах. На экранах – бегущие строки: какие-то логи?

Когда оба прошли к столу, Павел присел за него. А Константин принялся заваривать чай.

– Вы хотели поделиться со мной «полезной» информацией? – не выдержав и толики гостеприимства, Константин перешел к расспросам.

Павел все еще сомневался. Он не был уверен, что подобной информацией стоит делиться с «ненадежными» людьми.

– Да, но сначала присядьте. Мне нужно удостовериться, что вы правильно будете понимать то, что я говорю. В конце концов, случай уникальный. По крайней мере, вы больше нигде ничего подобного не услышите… Вам может показаться, что я… ввожу вас в заблуждение. Но на самом деле я сильно рискую, раскрывая материалы дела под грифом «секретно». – начал Павел. Усадить за стол собеседника, чтобы полностью видеть и анализировать его реакцию. Вот что пытался сделать Павел. Так он сможет быстро понять, насколько осознает ситуацию Константин, и прекратить контакт, если реакция покажется неприемлемой.

Павел действительно рисковал. Нет, он не украл важные сведения. Он был непосредственным участником одного дела. При котором погибла его напарница. Деталями которого Павел и собирался поделиться. Чайник свистел недолго, но Павел успел почувствовать давление от вида неподвижной спины Константина. Павел даже в какой-то момент подумал, что тот схватит нож и кинется на него. Но этого не случилось. Константин выключил чайник и разлил чай по кружкам, а затем спокойно, как обычный человек, присел к нему за стол. И посмотрел Павлу прямо в глаза.

Павлу показалось, что задорный огонек в глазах Константина скорее признак одержимости какой-то идеей, чем признак близости к грани разумного. И Павел удручённо выдохнул.

Чай – крепкий, с чем-то горьким.

– Говори, – сказал Константин. – Я слушаю. Я внимательно слушаю.

– Было одно громкое дело… Я могу на «ты»? – начал Павел, внимательно продолжая анализировать все движения и реакции Константина.

– Да, можно на «ты». – спокойно отвечал Константин. Он пока не проявлял большого интереса и скорее был скептически настроен. Был уверен, что лучше, чем он сам, никто не знает президента. Ведь он следил за ним уже давно. Лично следил.