О природе вещей

По бездорожным полям Пиэрид я иду, по которым
Раньше ничья не ступала нога. Мне отрадно устами
К свежим припасть родникам и отрадно чело мне украсить
Чудным венком из цветов, доселе неведомых, коим
Прежде меня никому не венчали голову Музы.
Ибо, во-первых, учу я великому знанью, стараясь
Дух человека извлечь из тесных тенет суеверий,
А, во-вторых, излагаю туманный предмет совершенно
Ясным стихом, усладив его Муз обаянием всюду.

Поведую я вам о знанье великом простыми словами.
Атомов стройную суть вы поймете мгновенно.
Чувств потаенную сущность раскрою пред вами,
И о душе и уме расскажу непременно.

Ночной небосвод объясню, что над нами сверкает,
Тайны морей я раскрою вам без суеверий,
Я расскажу о животных и птицах что в стаях,
Света природу поймете вы тоже, поверьте.

Что нами движет? Что движет природой? Телами?
Как размножаются люди, растения, звери.
Что происходит со скалами и с валунами,
И от чего происходят красивые дети.

Тайн от меня у природы совсем не осталось,
Я изучил, и познал, и раскрыл, обозначил.
Я полюбил бесконечное мудрое знанье
И потомкам его передать для себя я назначил.

Через 2000 лет ты мой труд понимаешь,
И восхищаешься сим убедительным словом,
Мною владела лишь страсть бесконечная к знанью.
И эту страсть я тебе передал, мой потомок.

В оценке книги я создал двойственность суждения, исходя из которой я даю различную ценность идеям авторам и самой книге. Проще говоря-я превозношу автора и его взгляды в их одновременной революционности, и закрываю глаза, и прощаю его за примитиврость возрений и язык книги-Золотая классика, любимая всеми за свои недостатки.
Говоря об Лукреции, то он действительно кажется революционером, даже неким богоподобием, ибо материалистические взгляды на мир; отсутствие души, богов и атомарность были познаны каким-то неведомым трансцендентальным способом, при этом не обладая всей совокупностью технологий, что есть у человечества сегодня. Именно его трезвым воззрениям я отдаю дань,ещё раз называя его революционером, что тысячи лет назад смог объяснить законы мироздания.

Если в начале своего труда "Миф о Сизифе" Альбер Камю задаёт вопрос о цели философии, говоря, что вся её направленность заключалась в поиске ответа на вопрос-стоит ли она быть прожитой,-Есть лишь один поистине серьёзный философский вопрос-вопрос о самоубийстве. Решить, стоит ли жизнь труда быть прожитой или она того не стоит-это значит ответить на основопологающий вопрос философии. Все же прочие вопросы-имеет ли мир три измерения, существует ли девять или двенадцать категорий духа-следуют потом. (ой)

хмм... то я же считаю, что главный вопрос философии-это поиск первоначал. Но парадокс состоит в том, что Лукреций ответил на него, и в этой коннотации философии он уже не имеет места быть. И тем отчаянней она пытается создавать себе новые вопросы, дабы не впасть в абсурд от своих попыток

Так-то вот каждый бежит от себя и, понятно, не может

Прочь убежать; поневоле с собой остаётся в досаде,

1070 Ибо причины своей болезни недужный не знает.

А понимай он её, он бы, всё остальное оставив,

Прежде всего природу вещей постарался постигнуть.

Дело ведь здесь не идёт о каком-нибудь часе едином,

А состояньи, в каком неизбежно все смертные люди

Должны по смерти своей во веки веков оставаться.

Что ж, наконец, за несчастная страсть и привязанность к жизни

Нас заставляет всегда трепетать в постоянной тревоге?

Определённый предел установлен для века людского,

И ожидает нас всех неизбежная встреча со смертью.

1080 Кроме того, обращаясь всегда в окружении том же,

Новых добиться утех нельзя продолжением жизни:

То, чего у нас нет, представляется нам вожделенным,

Но, достигая его, вожделенно мы ищем другого,

И неуёмной всегда томимся мы жаждою жизни.

Нам неизвестно, какой нам выпадет жребий в грядущем,

Что нам готовит судьба и какой нас конец ожидает.

На волос даже нельзя продлением жизни уменьшить

Длительность смерти никак и добиться её сокращенья,

Чтобы поменьше могли мы пробить в состоянии смерти,

1090 Сколько угодно прожить поколений поэтому можешь,

Всё-таки вечная смерть непременно тебя ожидает,

В небытии пребывать суждено одинаково долго

Тем, кто конец положил своей жизни сегодня, и также

Тем, кто скончался уже на месяцы раньше и годы.

В труде,несмотря на его сложность в языке автора, есть ряд фундаментальных принципов (отрезков), которые расправляются со всеми суевериями, что по сей день царят в головах людей. Стоит ещё похвалить Лукреция или найти для себя полюс в том, что притимновность понимания основ мироздания все ещё имеет материалистический базис. И даже такого уровня аргументы, больше логически основанные- ценны в своей простоте и истинности, ибо не имеют сложных объяснений, теории, присущей современным концепциям о природе вещей. Объяснения Лукреция более чем актуальны для современного человека,что смотрит на мир те ми же глазами, что и человек эпохи Лукреция. В этом ещё большая особенность и эстетическая ценность поэмы - в её приятно сложном и одновременно красивом языке. Именно он придаёт ей изысканность и последующее интеллектуальное наслаждение, как от материализма  в основе идей- содержание... так и от языка - от формы. Читать поэму Лукреция, это как пить дорогое вино (я не пил)

Выясним, есть ли конец у пространства во всём его целом

Или безмерно оно и зияет бездонною бездной.

Нет никакого конца ни с одной стороны у вселенной,

Ибо иначе края непременно она бы имела;

960 Края ж не может иметь, очевидно, ничто, если только

Вне его нет ничего, что его отделяет, что б видно

Было, доколе следить за ним наше чувство способно.

Если ж должны мы признать, что нет ничего за вселенной,

Нет и краев у неё и нет ни конца ни предела.

И безразлично, в какой ты находишься части вселенной:

Где бы ты ни был, везде, с того места, что ты занимаешь,

Всё бесконечной она остаётся во всех направленьях.

Кроме того, коль признать, что пространство вселенной конечно,

То если б кто-нибудь вдруг, разбежавшись в стремительном беге,

970 Крайних пределов достиг и оттуда, напрягши все силы,

Бросил с размаху копьё, то, — как ты считаешь? — оно бы

Вдаль полетело, стремясь неуклонно к намеченной цели,

Или же что-нибудь там на пути бы ему помешало?

То иль другое признать придётся тебе неизбежно,

Но ни одно не даёт тебе выхода, и согласиться

Должен ты, что без конца распростёрто пространство вселенной.

Нравится..."Румяный критик мой, насмешник толстопузый" (то есть скорее всего не был он ни румяным и уж точно не был толстопузым) бранит ни кого-нибудь, а Анаксагора, Гераклита (хотя это, думаю, скорее больше из-за раздражения от непонимания "темных истин" последнего) и мистика Эмпедокла, по-сократовски прибедняясь на счет своих возможностей и бедности латинского языка, но ведь талантище же, чего ж там! Выразить такой поэзией сухую натурофилософию, да так точно и ясно, что сам Эпикур не смог бы объяснить яснее прозой:

Скорость присуща телам основным при движеньи в пространстве.
Утром, когда от зари по земле разольётся сиянье
И, запорхав по лесам и по зарослям, пёстрые птицы
В воздухе нежном везде заливаются звонкою песней,
Видишь, с какой быстротой восходящее солнце внезапно
Всё облекает кругом потоками яркого света!
В этом мы можем всегда совершенно легко убедиться,
Но и тот жар, что идёт от солнца, и свет его ясный
Не в пустоте совершают свой путь; и двигаться тише
Свет принужден, пока он рассекает воздушные волны.
Не в одиночку идут и жара отдельные тельца,
Но подвигаются, все сплотившись и скучившись вместе;
А потому и назад яруг друга они отвлекают,
Да и преграды извне заставляют их двигаться тише.
Первоначала же все, которые просты и плотны,
Чрез пустоту совершая свой путь, никаких не встречая
Внешних препятствий, одно составляя с частями своими
И неуклонно несясь туда, куда раз устремились,
Явно должны обладать быстротой совершенно безмерной,
Мчась несравненно скорей, чем солнца сияние мчится,
И по пространству лететь во много раз дальше в то время,
Как по небесному своду проносятся молнии солнца.

Гимн материализму и рационализму, то так возвышено, образно и музыкально, то остро и пронзительно ясно как теорема - уж мало что осталось от всех этих древних теорий, и может и не так уж неправы были греческие старики Гераклит и Анаксагор, но поэтический гений - если не подтверждение, то в любом случае оправдание любой метафизики.