1. Автобус, который ходит дважды в день

Внимание!!!

Некоторые сцены могут вызвать физическое отвращение, состояние тревоги, ужаса или моральное неприятие. Мои герои – чудовища и не образец морали! В реальности подобное поведение без взаимного согласия не является нормой и уголовно наказуемо!

Предупреждения:

• Пауки!!!

• пугающее принуждение,

• кошмарные сны,

• откровенные описания,

• нецензурная брань

Категорически не рекомендуется страдающим арахнофобией!

1. Автобус, который ходит дважды в день

Колесо качнулось на кочке, и я снова вскинула голову, ударившись лбом о холодное стекло. По нему с обратной стороны чертили косые стрелы дождя, мутя серый пейзаж обочины. Ехали мы третий час, и я, признаться, даже на миг пожалела, что согласилась на это приключение. Да и приключение так себе. Разгребать старый ненужный прогорклый хлам в деревенском доме, а в награду за труд получить… прогорклый хлам и деревенский дом. Не знаю, каким образом меня нашли наши доблестные Органы, но оказалось, что древняя халупа принадлежит мне. Впрочем… да, лучше халупа. Там хотя бы можно выспаться. Отчим подруги, с которой я вместе снимала квартиру в центре, зачастил к нам, и очень не нравились мне его взгляды на семейные ценности. Подруга и сама была не рада, так что мы с ней покумекали, да и разъехались в разные стороны, никому не сообщив новые адреса. И в целом, даже с учётом всех потерь, на данный момент это казалось неплохим решением. И я, чуть поудобнее пересев в кресле, закрыла глаза, ещё не зная, как ошибаюсь.

Сны налипали серые, сумбурные. Напоминали скорее какие-то отголоски мыслей, чем что-то цельное. Иногда казалось, что кожи касаются жёсткие ветки, через которые я продираюсь, а иногда – приятно убаюкивала вязкая пустота. Проснулась я рывком от поднявшейся вокруг суеты. Остановка.

Вышла со всеми пассажирами, размяла ноги и встала в очередь в туалет. Как же серо вокруг! Ранняя весна, ещё даже снег не начал таять, а так и лежит бурыми буграми по сторонам от дороги и пятнистыми пластами между голых деревьев. Зябко от одного взгляда. А уж какая тоска серая меня ждёт там, в этой «Дальнезалупени горбатой»? Или как эта деревушка называется на самом деле? «Говнодрищенск»? Или «Малые жопки»?

– Да какая разница? – угрюмо выдохнула я пар, сделав шаг вперёд вместе со сдвинувшейся озябшей очередью. – Хоть «Шмаропердово». Лишь бы интернет ловил, а там разберусь.

После туалета рискнула купить стаканчик кофе и булочку, а то сил мёрзнуть уже не было. Но и в автобус возвращаться не хотелось, потому что ехать предстояло ещё часа три. А потом с баулами чухать от посёлка на старом автобусе, который единственный два раза в день отправляется в эту пердь по буеракам. Сама я там ещё ни разу не бывала, но как доехать терпеливо объяснил тот же дядечка, который поставил меня перед фактом, что я – счастливая обладательница двенадцати соток, на котором кряхтит суставами ещё крепкий, но очень старый дом какой-то дальней родственницы, которая отправилась на тот свет пять с лишним лет назад.

Бабушке я была благодарна. Пусть, судя по всему, она и не подозревала, что дом достанется мне, да и вряд ли вообще знала, что я существую, но что поделать, если так сложилась судьба? Удивительно, что местные власти вообще умудрились меня разыскать, а не присвоили землю. Хотя… кому она там нужна в том глухом краю? Мне. Мне нужна, поэтому я ела булочку, пила жидкий невкусный кофе и благодарила незнакомую мне старушку, что выручила в такой период.

– Надеюсь, хоть сейчас этот вал неудач закончится? – проговорила я в серое небо и тут же схватила за шиворот жирную ледяную каплю с карниза палатки, у которой стояла. – Та твою мать! Ладно, понятно, жопа продолжается!

Стоящие рядом пассажиры недоумённо глянули на меня, и пришлось извиняться и объяснять, что ругнулась от неожиданности и очень сожалею о непристойном поведении. Получилось почти искренне.

Погрузились назад вполне мирно, и я снова свернулась у окна, чтобы хоть немного поспать и таким образом сократить путь. Ехать ещё долго.

Сон пришёл быстро, и я снова погрузилась в дремотную истому, наслаждаясь покоем и теплом. Снилась серая пелена. Чьи-то изучающие прикосновения. Или я снова продираюсь сквозь сухие ветки и иду куда-то? Тогда почему не больно? Просто – никак. Впрочем, это «никак» вполне хорошо. Однозначно лучше, чем кошмар или тревожная суета, как бывает в моменты, когда спишь урывками.

Но затем сон внезапно изменился. Не сам, а для меня. Вся неясная картина осталась прежней, всё виделось так же. Но адреналин резко выбил сознание в ясность, потому что я услышала чьё-то быстро приблизившееся дыхание. Я всё ещё спала, но теперь меня скрутило тревогой и страхом, потому что казалось, что рядом находится какой-то невидимый хищник, который учуял меня. Дышит прямо у лица над правым ухом. Размеренно, глубоко, заинтересованно. Поймал…

Я подскочила на кресле, выплюнув судорожный выдох так, что аж слюна капнула с расслабленных до этого губ. Быстро утёрлась, надеясь, что сосед не заметил, и только тут поняла, что он, похоже, тоже спал и случайно прилёг мне на плечо. Ах вот откуда эти сны беспокойные! Я смущённо посмотрела на не менее смущённого дядечку, мы оба сонно извинились друг перед другом, обменялись неловкими шутками и вернулись в удобное положение. Он достал телефон, а я протёрла запотевшее стекло, чтобы посмотреть на окружающую хмарь. «Задрищенск». Как есть, «Задрищенск»!

***

– Ох ты ж ёш твою мать! – не выдержала я, когда ближе к вечеру, пережив поездку не только на междугороднем, но и на местном стареньком автобусе, наконец-то выгрузилась со своими баулами на одинокой кривой остановке в деревне. Конечная точка, дальше только ножками. – Это ж какая хтонь лютая!

Пейзаж вызывал уныние: широкое, покрытое снежным настом поле справа от дороги. Асфальт, по которому, сизо пердя, уехал автобус, похоже, грозился раствориться этой же весной, но пока держался за счёт кривоватых заплаток. Слева стекал по обочине поворот на разжиженную грунтовку, вокруг которой жался друг к другу стволами замёрзший еловый лес. Чем дальше виднелась грунтовка, тем мрачнее казалась, потому что лес разрастался и закрывал её от света, будто вёл в самую чащу. Заманивал: «Иди сюда, девочка, иди, красавица, у меня для тебя приготовлен самый лучший холод и мрак! Я подарю тебе все свои высохшие звериные трупики, волчьи ямы и алкашей-маньяков, а на десерт отрубленную голову козла, которая повисла на ветке рогом и обязательно упадёт тебе на макушку, когда ты пройдёшь под ней, чтобы убить».

– Так, ладно, какая взрослая жизнь, такой и новый дом. Хули ещё чего-то требовать? Не в сказку попала. Как-нибудь потом попаду, а пока по плану «Залупень мрачная». – И полезла в телефон: – Где там моя гео-метка? Пердёхать ещё километров пять по этой срани!

Пердёхать оказалось куда дольше. Да и дорога не располагала – грунтовку изнасиловали колёсами так, что обходить колеи можно было лишь по обочине, а на ней, несмотря на холод, вместо снега хлюпала бурая жижа, в которой тонули ботинки. Плодородная почва в этих местах, сразу видно.

Первой в деревне меня заприметила какая-то бабка. Как зомби, с шатанием высунулась из-за забора наконец возникшей в зоне видимости халупы, а потом аж на середину дороги вышла, подобрав юбку одной рукой, а вторую подняла козырьком, будто это могло помочь меня разглядеть. Я перехватила два увесистых баула, чертыхнулась, понимая, что пальцы уже не чувствую, и упрямо продолжила идти вперёд. Обувь давно промокла, и я перестала обращать внимание на покрывающую её грязь.

Деревня скрывалась за поворотом дороги. Едва я его миновала и вышла на прямую, увидела, что грунтовка единственной улицей пронзает её, как стрела, поднимаясь на небольшой пригорок. Домов тридцать максимум, и все древние-древние, с резными наличниками. В середине, где небольшая площадь, даже колодец на старинный манер виднеется, но рядом вроде колонка установлена.

– Ну, как минимум, колоритно, – выдохнула я, снова перехватывая сумки, и застонала – на пальцы было страшно смотреть.

Бабка, видимо, разглядев, что я одинокая женщина, а не злодей, кликнула кого-то из-за забора и резво заковыляла навстречу. Из под светлой косынки так и метались седые лохмы, а изо рта вырывался пар. Свежо. И точно холоднее, чем в городе – снег лежит по околице почти нетронутый и только улица вся серая и перепаханная колёсами.

– К Зиновьевне? – крикнула бабка, и я наморщилась:

– Чего?

– К Зиновьевне приехала, внученька, ась? – повторила бабка, и я, сообразив, закивала:

– Да. Людмила Зиновьевна, родственница моя, я дом получила…

– Ох, земля пухом! Ох, бедная-бедная! Та иди сюда, внученька, иди. Ждём уже! Давай-ка, сейчас молочка тебе парного, коврижек напекла, идём. – И обернулась, а я увидела, как вслед ей, пыхтя, идёт какой-то хрен в телогрейке. – Давай шагай, увалень! Куда это годится, девка молодая сама всё тащит, а мужик не чешется!

– Да я, как бы сама, – опешила я и попятилась от решительного взгляда хрена. – Не надо мне ничего, я тихонько…

– Ой, ты, голубушка, бросай, бросай! – замахала бабка. – Тут тебе не город, тут все свои. Давай, проходи в дом, напоим, накормим, а потом и к Зиновьевниному дому проводим. Ох, сколько стоял один-одинёшенек, выстудило всё уже! – И она, сморщив и так сморщенные губы, повинилась: – Ты уж прости нас, голубушка, похозяйничали. Пропадёт же добро, так мы там перестелили, протопили, чтоб ты не на сырое приезжала. Долго ехала-то?

В этот момент подошёл тот мужик и угрюмо выдрал из рук баулы, а затем удивительно благодушно улыбнулся и кивнул головой в кепке:

– Падём! Чё на морозе стоишь? Не бося, у нас тут друг за дружку все, ты не это. Я столяр, если чё надо – незадорого сделаю.

Бабка тут же подала голос:

– Та ну тащи давай, лясы точить начал уже! – И мне: – Пойдём, голубушка, окоченела небось.

И я пошла следом, за ковыляющей бабкой и пыхтящим столяром, который пёр мои сумки, будто они весили всего ничего.

Да, колорита тут с горочкой. От чвякающей грязи, до резных петушков на коньках изб. Казалось, я лет на сто назад переместилась, так тут всё было гармонично и атмосферно. Если бы не полоски на спортивных штанах мужика и не кепка с логотипом китайского бренда из Девяностых, можно было бы подумать, что я реально переместилась во времени. Но нет, переместилась я только от мрази в грязи. Не самый худший вариант, однозначно.

Гостеприимство бабульки беспокоило – я не привыкла к такому. Но делала скидку на разность менталитетов. Тут-то деревня настоящая, все друг друга знают, как одна большая семья. Дружная или нет, это уже потом узнаю, но то, что социум тут иной, ясно сразу. Ладно, надеюсь, не зарежут. На крайний случай я баллончик в кармане держу. А в другом телефон, где уже набран номер подруги, и можно нажать вызов в любой момент. Мы с ней договорились, что я позвоню, как доберусь, если вдруг что, и адрес она знала. Так что преступникам будет некуда бежать, если посмеют напасть…

Так думала я, пока не зашла в открытую дверь дома. А за порогом всё это сразу забыла.

Меня встретил чистый, опрятный и полный народу дом. Все румяные, довольные, в углу бесятся две малявки лет по семь-восемь, вместе с ними тявкает обалдевший от счастья щенок дворовой породы, а на него с подоконника лениво посматривает вальяжный кот, похожий на батон. Изба оказалась просторной, и в ней суетилась как минимум дюжина человек. Тётки в косынках, и девчонки во вполне современной одежде. Парни, мужики. Какой-то дед перед телевизором тыкал тростью в экран, споря с диктором.

– Вот это я понимаю – благодать, – ошарашенно выдохнула я, замерев в дверях, и на меня обернулись. И в этот момент мне показалось, будто я впервые в жизни очутилась дома среди большой семьи, в которой меня любят и ждут.