Предупреждение

Дорогие читатели!

Эта книга – вторая в цикле. Перед прочтением настоятельно рекомендую ознакомиться с первой частью – «Алое Наследие», поскольку здесь будут упоминаться сцены и действия героев из предыдущей истории. Это необходимо для того, чтобы вы смогли собрать цельную картину и получить ответы на вопросы, которые могут возникнуть.

Данная книга содержит сцены, в которых упоминаются алкоголь и курение. Мы не пропагандируем и не поощряем подобные действия – помните, что они могут нанести вред вашему здоровью.

Также в тексте присутствуют эпизоды, связанные с насилием, кровью и пытками, которые могут оказаться тяжёлыми для восприятия чувствительных читателей.

Все описанные события и действия являются художественным вымыслом. Их цель – раскрытие мира мафии, а также характеров и мотиваций героев.

Будьте внимательны к своему эмоциональному состоянию. Читайте осознанно.

Пролог

Элиана

Я хожу кругами по тесной ванной, как зверь, который ранил сам себя и теперь не понимает, куда бежать. Плитка давит на виски, воздух стоит тяжёлый, в нём пахнет мылом и страхом, таким густым, что им можно дышать вместо кислорода.

Подхожу к раковине и снова отступаю, будто этот белый прямоугольник решит мою судьбу. Сердце так высоко, что кажется, оно вот-вот прорвёт кожу. Руки дрожат настолько сильно, что пальцы едва слушаются. Ужасно, что я могу отдавать приказы десяткам вооружённых людей, но не могу заставить себя сделать шаг вперёд.

Проходит несколько мучительных минут. Время тянется, как рваная нить. Я сама не замечаю, как начинаю перебирать пальцами тонкую картонную коробочку. Потом извлекаю пластик, блестящий, безобидный, будто игрушечный.

Всё просто. Две полоски или одна. Ужас в том, что жизнь иногда сворачивается в такие простые формулы.

Я делаю тест. Задерживаю дыхание. Переворачиваю.

Две яркие полоски.

Мир проваливается.

Ноги подкашиваются, и я оседаю прямо на холодный кафельный пол. Холод пробивает бедра, поясницу, позвоночник, но я будто не чувствую тела. Оно стало чужим и не только из-за беременности. Всё, что я знала о себе, отступает в тень.

Рэймон.

Его имя ударяет, как открытая ладонь. Мы никогда не предохранялись. Я всегда делала вид, что это пустяк. Что пронесёт. Что я сильнее последствий. А теперь они смотрят на меня двумя ровными красными чертами.

В груди нарастает истерика.

Что я наделала? Как я могла так глупо надеяться?

Сколько сигарет я выкурила за последние недели? Сколько раз прикладывала ко рту стакан, думая только о тишине внутри? Сколько раз ненавидела своё тело за слабость?

Страх обжигает сильнее дыма, и вместе с ним приходит удушающая вина, не отпускающая ни на вдох, ни на выдох.

Я вспоминаю похороны Рэймона. Ту тошноту. Тот ком в горле. Я списывала на стресс, на нервное истощение, на… да на что угодно.

Как же я была слепа.

Закрываю глаза и кладу ладони на живот. Он ещё плоский, под пальцами лишь кожа, мышцы и что-то крошечное, так пугающе хрупкое.

– Пусть с тобой всё будет хорошо… пожалуйста, – шепчу в пустоту, боясь даже поднять голос. – Пожалуйста… держись.

Горло перехватывает, слёзы текут сами. Вытираю их тыльной стороной ладони, но они появляются снова.

Я должна сказать. Должна рассказать Сантьяго, он-то уж точно найдет нужные слова в этой ситуации.

Слабые ноги несут меня по лестнице. Каждый шаг гулко отдаётся в голове, как удары по пустому залу. Хватаюсь за перила, переступая по несколько ступеней за раз, пока перед лицом не оказывается темная дверь. Толкнув ее, оказываюсь в тихом пространстве, где вижу мужчину, что сидит, склонившись над бумагами. Спокойный, уверенный, собранный. Как всегда. Как противоположность всему, что творится во мне. Он поднимает голову, и я вижу, он считывает мой ужас с первого взгляда.

– Что случилось, Эли? – голос мягкий, но внимательный, как будто он держит меня одной интонацией, чтобы я не распалась на куски.

Подхожу ближе, кладя тест на стол. Его взгляд падает на две полоски.

– Я… беременна, – выдыхаю, стараясь сохранять спокойствие и не поддаваться панике.

Сантьяго на секунду замирает. Его лицо, маска спокойствия, но я вижу, как вздрагивают мышцы на скулах. Глаза чуть расширяются, но он пытается держать себя, как держался перед вооружёнными врагами.

– Это ребёнок… – Санти подбирает слова, будто боится ранить, – Рэймона?

– Да.

Его пальцы сжимаются на столешнице так, что костяшки белеют.

Он не говорит. Он не дышит.

И это молчание описывает всю ситуацию. Он так же, как и я, не знает, как быть.

Сердце бьётся так быстро, что кажется, оно пытается вырваться. В голове мелькают обрывки мыслей:

Что скажут люди из других семей? Не станут ли шептаться за спиной?

Как я смогу любить ребёнка, в котором так много от того, кого я потеряла? Смогу ли я стать ему хорошей матерью? Примут ли его, когда прийдет время занять мое место?

Я обхватываю себя руками, как будто пытаюсь удержать собственные рёбра, чтобы не развалиться.

– Я не знаю, что делать, Сантьяго… – голос едва слышный. – Они не примут его. Это все так сложно…

Смотрю, как он медленно поднимается со своего места и, обойдя, протягивает руки к плечам, а затем прижимает к себе в объятия.

– Элиана, – произносит он тихо, но твёрдо. – Мы что-нибудь придумаем.

Санти смотрит прямо в мои глаза, будто пытается удержать меня на поверхности.

– Ты не одна. Этот ребенок не будет проблемой, а лишь станет твоей силой. Мы справимся как-нибудь.

И все что я могу, это просто поверить в эти слова и надеяться на лучшее.