Пролог

В лазарете пахло странным, приторным запахом, который остаётся после того, как жизнь чуть не уступила место смерти. Дакар сидел на низкой скамье у койки брата и неподвижно смотрел в одну точку, где под тонкой тканью одеяла мирно вздымалась грудь Киллиана.

Мит уехала сегодня на рассвете. Она заберёт Найлу, и тогда их жизнь изменится. Его маленькая девочка станет частью мира, полного надежд и планов на будущее, который они с Мит создадут вместе. Это было его заветным желанием. Но когда Дакар провожал Мит взглядом, внутри неприятно кольнуло. В застывшем ожидании, когда каждый вздох Киллиана отмерял секунды, а сердце билось слишком часто, он чувствовал, как предчувствие шевелится под рёбрами.

Дакар потёр лицо. Пальцы дрожали. Слабость после ранения ещё не прошла, ему нужен был отдых, но он не мог оставить Киллиана одного в этом оцепенении, где время растеклось и невозможно было понять, сколько прошло — час, день, вечность. Киллиан выглядел… спокойным. Бледные губы чуть приоткрыты, под глазами залегли тени. Дакар никогда не видел брата таким беззащитным, и от этого зрелища всё внутри сжималось от тревоги.

— Килл, пожалуйста, очнись. Без твоих дурацких шуток вывозить всё это слишком тяжело, — проговорил Дакар, сжимая челюсть.

Он закрыл глаза. В темноте за веками закружились обрывки жизни, сотканные из крови, ненависти к себе, лжи, медленного превращения всего лишь в тень существа. Дакар мечтал, что наступает хорошее время, и он сможет наконец-то выдохнуть. Однако… придёт ли оно вообще?

Киллиан неожиданно открыл глаза, сделал рваный вдох. Его мечущийся взгляд наткнулся на низкий потолок лазарета и на сгорбленную фигуру рядом.

— Напугал меня! — голос Киллиана сорвался на хрип. Ворон закашлялся от сухости в горле. — Ты всегда был таким жутким?

Дакар вздрогнул. Туман в голове мгновенно рассеялся, уступая место облегчению.

— Чёрт… это ты меня до инфаркта чуть не довёл!

— Один-один, — Киллиан попытался улыбнуться, но лицо слушалось плохо. Он провёл языком по пересохшим губам и поморщился.

Дакар налил воды и поднёс стакан к губам брата. Киллиан с жадностью выпил всё до дна.

— Ты чуть не сдох, — глухо произнёс Дакар, забирая пустую посуду. — Какого чёрта ты полез под удар, идиот?

— Не тебе такие вопросы задавать. Мне что, нужно было смотреть, как Калья… — Киллиан прикрыл глаза, собираясь с силами. Голова кружилась, в висках пульсировало, но память уже склеивала разорванные куски воспоминаний. Его лицо изменилось. Маска привычной лёгкости сползла. — Калья ушла, верно?

Осознание обрушилось на него ледяной лавиной. Киллиан зажмурился. Рука сама потянулась к воротнику, и дрожащие пальцы нащупали то, чего там никогда не было — тонкую серебряную цепочку. Её кулон.

— Вот дура, — прошептал Киллиан. — Она думала, что я проснусь и скажу: «Ну ладно, бывает, пойду дальше жить»? Идиотизм. Я пойду за ней.

Дакар промолчал. Беспокойство в его душе разгоралось с новой силой, расползаясь ядовитым жаром. Он устало и тихо ответил:

— Дело твоё, но для начала хотя бы на ноги встань.

Киллиан издал безрадостный смешок. В измученных, подёрнутых сонной пеленой глазах блеснул знакомый упрямый огонёк.

— Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего на свете? — вдруг спросил он.

Дакар недоверчиво изогнул бровь.

— Покурить, — выдохнул Киллиан с такой истомой, словно в табачном дыме заключалось спасение мира. — Затянуться, выпустить дым и забыть к чертям про раны, эльфов, проклятую войну. И чтобы Калья была рядом, отчитывала меня за курение, а я бы шутил, что курение делает меня более мужественным.

Дакар невесело усмехнулся, качнув головой. Киллиан задумчиво сжал кулон, ощущая подушечками пальцев изящную вязь эльфийской гравировки и слабое пульсирование хрусталя.

Воздух в келье резко изменился. Это было неуловимо — чуть более прохладное дуновение, лёгкое смещение теней на стенах. Но оба брата почувствовали это одновременно. Дакар замер, Киллиан перестал дышать, вглядываясь во что-то у двери.

Перед ними стоял призрак.

Она была невысокой, с тонкими, резкими чертами лица, которые когда-то ожесточили время и изнурительная болезнь. Но сейчас, в зыбком, мерцающем свечении её полупрозрачного силуэта, это лицо казалось юным, очищенным от былых страданий. Тёмные волосы мягкими волнами падали на плечи. На ней было простое, серое от времени платье — такие носили женщины в Кораксе. Босые ноги не касались холодного пола, зависнув в паре дюймов над каменными плитами.

— Мама… — выдохнул Киллиан.

Он отчаянно рванулся вверх, пытаясь опереться на дрожащие локти, но ослабевшее тело налилось свинцом и не послушалось. Мать посмотрела на него с улыбкой, от которой у обоих братьев до боли сжались сердца.

— Не вставай, — проговорила она тихим, далёким голосом. — Ты ещё слаб, мой мальчик. Лежи.

Дакар не шевелился. Он сидел, мёртвой хваткой вцепившись в край деревянной скамьи, боясь даже вздохнуть. В его глазах, привыкших к непроглядной тьме, к жестокости и к незримой черте, за которую живым заглядывать не положено, — сейчас отразилось что-то совсем детское, испуганное и беззащитное.

— Мои дорогие мальчики… как же вы выросли, — ласково произнесла она, переводя взгляд с одного сына на другого. — Вы прошли через столько испытаний. Сражались, падали во тьму и снова поднимались. Вы сделали гораздо больше, чем я смела надеяться в самых отчаянных молитвах. Вы выжили. И каждый из вас наконец нашёл свой собственный путь.

Девия плавно скользнула к постели Киллиана. Склонилась над ним, и её прозрачная, сотканная из лунного света ладонь опустилась ему на лоб. Киллиан почувствовал, как по телу разливается мягкое, целительное тепло. Оно утихомирило пульсирующую боль в висках, уняло зуд в затягивающихся ранах и ослабило тугой узел страха за Калью, что стягивал его грудь.

— Ты будешь рядом с ней. Станешь её опорой до конца жизни, — прошептала мама.

Киллиан невольно сжал кулон на груди, и хрусталь отозвался в ладони согласной вибрацией.

Затем Девия повернулась к Дакару. Её лицо оставалось безмятежным, но в глубине полупрозрачных глаз зажглась упрямая, гордая искра.

— Ты ведь уже знаешь, верно? Прощение не всегда нужно, чтобы любить. Она не простит, но будет сражаться за тебя, потому что ты стал тем, кого она выбрала. И ты, Дакар, будешь стоять рядом с ней, как тот, кто разделил с ней самое страшное — и выжил.

Её невесомые пальцы скользнули по его небритой щеке. Дакар зажмурился, ощущая призрачное тепло.

— Ты построишь дом, где твоя дочь будет счастлива вместе с твоей женщиной. Он будет стоять на земле, которая помнит смерть, но выбирает жизнь. И ты будешь в нём — хозяином, отцом. Настоящим мужем.

Девия улыбнулась. И в улыбке было всё — бессонные ночи, когда она баюкала их в промёрзшей лачуге; сказки, которые рассказывала, чтобы они не боялись темноты; любовь, которую она не успела им отдать.

— Я всегда буду с вами, мои дорогие. Ничего не бойтесь, — донёсся её угасающий голос, похожий теперь на вдох утреннего ветра. — У каждого из вас своя судьба… и она обязательно приведёт вас к покою.

— Мама! — в отчаянии позвал Киллиан, но ответом ему была лишь тишина.

Воздух в келье мгновенно остыл и сделался обычным. Тени на каменных стенах застыли. Пылинки лениво кружились в полосе серого света.

Дакар медленно поднял голову и посмотрел в узкое окно. За ним стремительно сгущались холодные сумерки. Далеко за высокими стенами Элегории, по пустынному тракту во весь опор мчалась повозка, унося Мит навстречу неизвестности — навстречу тому, о чем Дакар ещё не знал, но что уже предчувствовал каждой клеточкой своего тела.