Предисловие

Ты полная луна,

Светящая мне путь.

Ты россыпь звёзд,

Указывающая направление.

Ты сложный человек,

Который мне бы стал стеной…

Да только не случилось это.

Моя любовь была подобна взмаху крыльев…

Сиюминутная, сперва едва заметная.

Мы взмыли в воздух, словно взрыв,

Ожог души огнём всей на разрыв…

Оставив после нас… лишь пепел пылью.

Ты каждый день, минуту, час

Суёшься в голову без разрешения.

Оставь уже, оставь в покое нас…

Ведь нет здесь никакого продолжения.

Ты свет ночи, ты темень света,

Ты луч, пронзающий на смерть.

Хотела б я тебе сказать, чтоб жил и счастлив был,

Мне большего не надо.

Я сохраню в себе всё ту же страсть…

Но только для другого человека.

Слова, написанные Эрикой два года назад,

и посвящённые Дереку…

Глава 1

Дерек

В пустующей квартире Бруклина вдыхаю запах нежилого помещения. Два года пролетели, как несколько недель. Несколько мучительных, одиноких недель, которые были наполнены работой под завязку. Не спал, не ел, лишь на износ разрабатывал тактики операций. Выходил на каждую вылазку, только бы не думать о ней. Лишь бы прогнать этот образ перед глазами с малейшими деталями. Не вспоминать, выбить из головы, как самолично отказался от неё.

Сейчас, находясь посреди своей гостиной, уши заполняет её смех и стоны, её радость и страсть, её задумчивость и злость. Каждая эмоция сохранена навечно во мне.

Запрещал в редкие удачные моменты доступа к интернету гуглить её имя. Запрещал всё, что было связано с Эрикой Кауфман. Сорвался бы, не выдержал.

Нужны были хотя бы эфемерно чистые мысли, а если бы увидел, как она продолжает жить дальше – словил бы шальную. Концентрация при мыслях о ней нулевая, всё нутро в момент с ней, а не на Востоке.

В реальности только одна вещь была всегда со мной. Засохший цветок незабудки, который она однажды, выдернув из букета, вставляла себе в волосы. Пёкся о нём, как о каком-то древнем артефакте. Хранил в удостоверении, в палатке, в лесу, в полуразрушенных домах и под водой в гидропакете.

Моя незабудка или уже не моя…

Даже находясь в Нью-Йорке уже на протяжении нескольких часов, не могу пересилить и залезть в сеть. Лучше остаться в неведении.

Собственник должен был сдохнуть в тот момент, когда сказал, что ничто не изменит решения. Но он всё ещё существует, нагло подбрасывая в сознание, как смотрела, как целовала, как отдавалась.

Твою мать!

Было бы проще, если бы то, что произошло, затронуло бы и память.

– Привет, друг, – хриплю в трубку.

– Дерек?! Как ты? Где ты сейчас? – закидывает Браун вопросами.

– Я в порядке. Прилетел на отдых, – на том проводе многозначительная пауза.

– Ты не ранен? – зная, что для Лиама это больная тема, не хочу говорить по телефону.

– Я в норме, – откровенно лгу, но лучше говорить вживую: – Как ты тут?

– Хорошо, – выдыхает: – Много всего, это надо при встрече за бурбоном. – Усмехается.

– Я за, тоже поведаю, как прошло время, – на самом деле рассказывать нечего, операция ещё идёт: – Ты общаешься с… – даже имя отдаётся фантомной болью в груди.

– Я понял. Изменилась, после тебя и выстрела долго приходила в себя, – ответ вызывает жгучее беспокойство.

– После чего?! – Тон меняется, а внутри догадка, что мне не понравится ответ.

– Мэдисон Сквер Гарден, два года назад. – Недоумевает Лиам.

– И? – Начинаю откровенно раздражаться.

– Бл*дь! Я передавал через Уотсона!

– Что?! Что, Лиам, ты передавал?! – Я не повышаю голос, но сталь в тоне слышится за милю.

Пауза красноречивее слов.

– Твою мать, Дерек, твою мать! – сокрушённо выдаёт друг: – После выступления в Мэдисон в Эрику стреляли, – выдаёт он на одном дыхании: – Эта Райли Эванс, которую ты тогда подозревал. Пуля прошла навылет.

Темнота и пустота.

– Я звонил в этот же день Уотсону, просил передать тебе туда, где бы ты ни был. Я не смог, прости, – сквозь чёрную мглу отчаяние Лиама слышится в каждой букве.

Нет ничего в голове.

Набатом бьют слова друга. Бьют на поражение.

Самый большой провал, за который никогда, никогда себя не прощу. Рву волосы на голове, рыча от бессилия, от незнания. Не получив должную дозу успокоения, хватаю всё, до чего могу дотянуться.

Небольшая ваза с журнального стола со всей дури летит в панорамные окна. Трещина появляется так же медленно, как до меня доходили слова, а затем стекло обрушивается оглушительным звоном, рассыпаясь на осколки и будто наяву вонзаясь в меня.

Вина, что чувствую, душит до асфиксии. И я готов сам сдохнуть сейчас.

Разложив всё, что попалось под руку в моём состоянии, пытаюсь на смартфоне вбить в поисковике её имя. Которое, помимо груза того, что оставил, теперь тащит меня ко дну виной за то, что не защитил.

Открываю профайл, пытаясь сразу найти информацию, и нахожу, бл*дь, нахожу.

«Трагедия на триумфальном шоу Эрики Кауфман. Это невероятно, но молодая девушка, отработав поистине фееричную программу на протяжении нескольких часов, получила пулю прямо в грудную клетку. Кто хотел навредить известной модели, певице и звезде шоу-бизнеса, полиция не раскрывает. Однако выяснились подробности. Случилось это, когда она выходила через чёрный ход и подошла к нескольким фанатам поставить автограф. Именно в этот момент прозвучал выстрел. Мисс Кауфман упала замертво. Нам удалось найти съёмку одного из очевидцев».

Дрожащей рукой нажимаю плэй.

Никогда никому не советовал бы видеть, как значимый человек падает от пули, как испуганно и растерянно смотрят её глаза, как она корчится от боли.

Вокруг кричат люди, Лиам срывается с места практически прямо на камеру.

Я сейчас умер, хрен знает в какой раз, но теперь окончательно. Телефон начинает звонить, но я не слышу, я второй раз в жизни оказываюсь в прошлом.

Тогда это было восемь бойцов, сейчас это она. То, что случилось со мной, в эту минуту не терзает меня, нутро кромсает от увиденного.

– Райт! Чёрт, я уже еду! – орёт Лиам, когда я автоматически глушу звук мобильного.

– Всё в порядке, друг…

– Нет, твою мать! Я думал, ты знал. Я думал, что ты не хочешь звонить Цыпе, чтобы не делать больно, – его слова прокручивают два года в моём сердце.

– Отчасти ты прав… Только боль я всё равно причинил. А думал я о том, что не вынесу, услышав о её жизни после, – горечь выдаётся скупой усмешкой.

– Дьявол! – слышу, как ладонь бьётся об руль: – Да она начала только полгода назад, – вот и оно, пуля в сердце, которая знал, что достигнет цели, только готовым быть не мог.

– Бизнесмен?

– Да, – рычит Браун.

– Счастлива?

– Вроде бы, я не знаю, бро, – устало выдыхает он: – Сегодня её акустический концерт в Карнеги холл.

– Нет, – буквально режу воздух голосом.

– Дерек! Ты должен услышать…

– Нет, Лиам, – не признаюсь, что физически не смогу присутствовать.

– Где командир отряда?! Где мужик, который тащил меня на горбу несколько миль?! Где тот, кто шёл под огонь, несмотря ни на что…

– Он в отпуске, брат, – ухмыляюсь тому, кем был раньше.

– Нет, я тебя, с*ка, силой затащу, – шипит, отключаясь и тарабаня в дверь.

Кричу, что открыто, морально готовясь.

– Ты просто обязан показать, что хотя бы живой! – с ходу налетает разъярённый друг, но заметив меня в инвалидном кресле, замирает, оседая на пол.

Шоковое потрясение на его лице.

Смотрит на беспомощного инвалида в кресле, который после дюжины попыток так и не смог встать с этой железной хреновины.

Ирония, именно я говорил Эрике, что не допущу, чтобы она ждала, потому что могу вернуться таким.

– Вставай, Браун, – он водит глазами, качая головой: – Бурбон на верхней полке.

Разворачиваю кресло, пытаясь объехать обломки стула, и когда не получается, ярость и отчаяние разливается по венам, превращая меня в умалишённого.

– Твою мать! – рычу, а скрежет зубов раздаётся на всю гостиную: – С*ка!

– Я могу помочь, – твёрдый голос Брауна вмешивается в агонию.

– Я сам, – чеканю не своим голосом.

И тот, кивая, идёт на кухню за бурбоном и стаканами.

Руками разгребаю дерево, которое мешает мне проехать, и останавливаюсь у журнального стола.

Прохладный воздух осени крадётся сквозь разбитое стекло, вызывая озноб, который уже даже не чувствую.

Внутри будто всё заледенело.

– Рассказывай, – ставит передо мной стакан Лиам, надо отдать должное, в его глазах нет жалости.

– На одной из вылазок не ждали ничего, должно было быть спокойно. Разведать территорию, чтобы тщательнее подготовиться к выходу. Я взял с собой пять человек, давая остальным возможность отдыха и подготовки. Но кто-то сдал нас или заметил и понял, что не свои. Началась перестрелка… – говорить об этом не люблю, но это ведь не мозгоправ, который должен разбираться с последствиями ПТСР: – Там в одной из машин была женщина с ребёнком…

– Чёрт! Дерек! – хватается за голову друг.

– Я решил, что успею добежать, один из наших меня прикрывал. Тот урод, стрелявший в нас, был сзади и ждал удобного момента. Первый выстрел оказался моим, пуля застряла в позвоночнике. Второй выстрел стал смертельным офицеру, прикрывавшему меня. – Делаю внушительный глоток обжигающего напитка.

– Дерьмо! Тебя оперировали? – серьёзный взгляд, видимо обдумывает план восстановления.

– Дважды. Несколько месяцев я находился в медицинском центре прежде, чем вернуться сюда. – Оглядываю помещение: – Интересно, дадут ли второе «пурпурное сердце»? – Печально ухмыляюсь ему.

– Не делай вид, что всё в порядке. Потому что ни разу не в порядке, – знаю, что злится.

Возможно, не на меня, а на судьбу или всё же на меня, что не мог уйти, не проявив долбанный героизм.

– Вчера был единственный лёгкий день, верно?

Девиз, с которым мы засыпали и просыпались, будучи в зоне боевых действий. Есть ещё один, но в контексте сегодняшней ситуации он крайне неуместен.

– Как ты? – задаёт вопрос, на который мне не нравится ответ.

– Как беспомощное бревно. Как инвалид. Как немощь. – Усмехаясь, отвожу от него взгляд, скрывая за усмешкой то, насколько паршиво.

– Давай я…

– Нет, Лиам. Тормози. – Рукой показываю: – Рано. Ещё рано отправлять меня на мозголомку. Я вернулся несколько часов назад, надо привыкнуть, и всё встанет на круги своя, – мука, которая слышна даже в твёрдом голосе.

– Да, в Нью-Йорке несколько часов… Но не в ней, – он указывает на коляску: – Ты не отвяжешься, имей в виду.

– Сменим тему. Что нового? – Прячу внутреннее состояние, пытаясь отвлечься на рассказ Лиама.

– Подруга Эрики, помнишь? – Киваю, Николь, были в баре за несколько суток до моего отъезда: – Мы живём вместе, и я хочу сделать ей предложение, – откровенно удивляет он, посылаю в него ошарашенный взгляд с забытой улыбкой.