Посвящается

 

Хочу от всего сердца поблагодарить своего молодого человека за то, что всегда поддерживает меня и понимает мои увлечения. Что бы ни случилось, я люблю тебя и благодарна судьбе, что ты рядом.
А ещё эта история – моё маленькое признание музыке Анжелы (Green Apelsin). Её песни трогают меня так глубоко, что порой слова не могут передать те чувства, которые рождаются во мне при их прослушивании.
 

Всем тем, кто боится пустоты.

Возможно, однажды и вас спасёт истинная любовь…

Напоминаю, что наша настоящая сила заключается в умении любить самого себя.

Плейлист

Green Apelsin – Зверь

Sarah Hester Ross – Savage Daughter

Eleanor Rigby – The Beatles

Наша Таня – Намордник

Sleeping Wolf – PAIN

Green Apelsin – Чревоугодие

Green Apelsin – Кукловод

Celtic Woman – Teir Abhaile Riu

Tommee Profitt, Fleurie, 2WEI – Mad World

Green Apelsin – Сердце не бьётся

Adam Jones – You can run

Green Apelsin – Бремя Проклятого

Green Apelsin – Труп невесты

NF – Can You Hold Me

Loren Gray – Queen

Green Apelsin – Игрушка

July Jones – Girls can do anything

Green Apelsin – Станцую на твоей могиле

Paris Paloma – the warmth

Пролог

Чувство будто снова в груди бьётся сердце Я тебе открою смерти нежной дверцу Мы покинем мир живых нам здесь нет места Ты живой жених, я мертвая невеста

Green Apelsin – Труп невесты.

Мы дали друг другу слово, что не станем утешением или светом, но будем взаимным падением. Если ты сорвёшься в пустоту, я последую за тобой не для спасения, а, чтобы вместе сжечь дотла последний мост между разделяющими нас мирами. Ты пообещал, что, если я обращусь в прах, твои руки соберут меня вновь, возрождая плоть, кости и мечты, возвращая дыхание жизни.

Пылающее копьё в руке разрезает тьму. В груди разгорается жгучая, тянущая боль то ли от жара оружия, то ли от силы, которая уже на пределе, но, несмотря на это, я готова биться до последнего монстра.

Мчась сквозь лес, я замечаю, что деревья склоняются и расступаются, впуская богиню под свои мрачные кроны. Огонь, танцующий вокруг, не обжигает: он ласково скользит по листве, понимая, что в этот раз я пришла не за разрушением.

Грохот грома раздаётся над головой, и этот выплеск энергии пронзает уши. Это звериный рык, вырвавшийся из озлобленной пасти небес. Кому, как не мне, знать, кто так активно гневается, расширяя ноздри в очередном приступе ярости… Всё это пробуждает магию в моих венах, так как времени осталось совсем мало.

Хорошо, что свет пламени указывает дорогу и защищает меня, окутывая сиянием, которое не сулит прощения тем, кто пришёл погубить людей.

Монстры, изуродованные творения моих братьев и сестёр, надвигаются из мрака лесной чащи, ведомые жаждой мести, которой их насытили те, кто именует себя богами. Я поднимаю копьё, и оно дарует очередную вспышку, возвращая миру рассвет. Один удар разрывает грудную клетку твари, являя окровавленные лепестки плоти, которые так похожи на лотос.

Запах горящей кожи бьёт в нос, возвращая воспоминания о годах, проведённых в постоянной войне.

Руки знают, куда нанести следующий удар. Но я не боец, а явление, желание, а это великое жертвоприношение всем смертным, где каждый взмах оружия оттягивает конец человеческого существования.

Босые ступни скользят по траве, не оставляя следов, а лёгкие полупрозрачные алые ткани вокруг бёдер трепещут, подчиняясь ветру и ритму моей ярости. Ленты, обвивающие руки, извиваются, как длинные паучьи лапы, пока я вращаюсь, рассекая чужие тела.

Во время битвы губы шепчут песню: ту самую, что возлюбленный пел, когда держал мою голову на коленях. Мелодия едва различима сквозь грохот сражения, но с каждым словом проникает глубже, вплетаясь в ритм боя.

Под этот напев пасти тварей разеваются, когти рвут воздух, но клинок опережает любое движение. С каждым взмахом тело становится быстрее и смертоноснее, целиком и полностью подчиняясь желанию поставить вредителей на колени.

Я – богиня войны. Это кажется забавным, ведь именно я защищаю этот мир от кровопролития.

Ещё одно движение, и я ловко подкидываю копьё, отрубая голову чудовищу.

Под ногами слышен хруст костей. В воздухе витает запах гнили и смерти, следующий за мной, будто за создателем. Сердца монстров не бьются, но их тела движутся, словно живые. Они готовы укусить, выпить кровь, истощить мою плоть. Их голодные рты так близко, но лезвие вышибает клыки каждому.

Если бы чудовища дотянулись, они могли бы прожевать меня в несколько укусов. Будучи бессмертной, я не способна умереть быстро, но мне не неведома всепоглощающая боль. Но даже так улыбка на губах сохраняется, когда кровь чудовища брызжет в лицо. Монстры прибывают волнами, их злобные рты жаждут человеческой плоти.

Они рвутся ко мне, желают меня, пока я со смехом ломаю им руки и ноги.

Наконец бой окончен. Я громко выдыхаю и поднимаю взгляд к небу: тучи рассеялись, и сама природа будто вознаграждает меня; солнце нежно греет, ветер ласково гладит кожу. Но вдруг свет гаснет, и тьма снова падает на землю, накрывая всё вокруг.

Это уже не чудища, что хотят съесть людей. Это – моя семья.

Теперь лишь молния, ударившая в дерево рядом, освещает пространство, и я вижу спустившихся богов. Это зрелище олицетворяет могущество, но также таит в себе злобу, укоренившуюся в бьющихся бессмертных сердцах. Каждый из них излучает свет, кажущийся живым, но редко приносящий с собой что-то помимо отчаяния.

Все шестеро окружают меня, лица семьи отражают гнев из-за предательства.

Я знала, что суда не избежать, но надеялась, что у меня будет больше времени.

Штормволл выступает вперёд. Огромный, почти вдвое выше, он наклоняется, и взгляд его жжёт, пытаясь отыскать в моих глазах стыд – но наталкивается лишь на холодную решимость и гордость, что не нуждается в оправдании. Всё было сделано осознанно.

Понимая, что извиняться я не стану, он позволяет нашей семье высказать всё своё недовольство.

– Ты предала нас, – говорит Аривира, а её голос звенит, будто кто-то разом опрокинул со стола тысячи хрустальных бокалов.

Её красота могла бы лишить зрения, будь собеседник смертен.

– Ослушалась воли, – рявкает Буревол, сдерживая ярость.

– Это не твоё копьё, – шепчет Дженсания, богиня жизни, и в её голосе сквозит печаль, смешанная с презрением.

Пальцы крепче сжимают орудие. Они ждут покорности, раскаяния и склонения головы. Но в ответ я могу лишь горько усмехнуться. Сейчас, когда силы мои ослабли, я не могу дать отпор, но принимаю грядущее наказание.

– Это оружие принадлежит всем, – мой голос звучит спокойно, но непреклонно.

Ветер вокруг нас поднимается, окружая и цепляясь за кожу.

Конечно, Буревол зол, и природа отвечает на зов брата.

– Большинство было против, – напоминает Буревол. – Почему ты решила, что твоё слово выше воли совета?

– Потому что, в отличие от вас, родные, у меня нет желания топить мир в крови.

Ноздри Штормволла расширяются от гнева. Когда-то я была ему ближе всех, его любимицей, а теперь предала, ударив в спину. Такое не прощается… Только не им.

Боги взмахнули руками и отбросили моё тело в сторону. Спина с треском ударяется о дерево, раскалывая ствол. Я медленно поднимаюсь, слыша хруст вывихнутых костей, и резкими движениями вправляю их на место.

– Решили избить меня в наказание? – непринуждённый тон лишь раздражает семью.

Молнии бьют в землю одна за другой, ослепляя вспышками, от которых трещит воздух. Гром разрывает тишину, каждый раскат – рёв ярости Семи, сотрясающий мир. Буря, вызванная спуском богов, стала небесной карой, живым воплощением власти. Ветер, налитый злостью, ревёт, как зверь, вырывая с корнем деревья, что ещё недавно отчаянно защищали меня. Я физически ощущаю, как семья наносит непоправимый вред природе, безжалостно демонстрируя мне, сестре-предательнице, собственную мощь.

Как же сейчас страшно людям, что прячутся в своих домах, не понимая, почему природа так гневается, где они допустили ошибку, что мир вдруг начал рушиться… Птицы падают на землю с изломанными крыльями, и даже реки, кажется, пытаются убежать, меняя русла. Всем страшно. В этот миг я на секунду содрогаюсь, понимая, что больше не увижу взгляда супруга, не почувствую нежности его пальцев и не услышу сладких речей, что шепчут о любви.

– Мы не собираемся тебя бить, – наконец произносит Штормволл.

Его голос прорывается сквозь ветер. Он звучит прямо в ушах, внутри черепа и в груди.

В его устах слышится древний зов смерти, и всё это обращено лишь ко мне.

Они поднимают оружие одновременно – шесть божественных клинков, направленных в одно сердце.

Среди блеска лезвий и завывания бури, единственным желанием становится взглянуть в глаза того, кого люблю: те, в которых нет осуждения, только тишина и принятие. Почувствовать тепло его губ, убедиться, что он ещё здесь, дышит. Но я молюсь. Лишь бы Таолорис не пришёл. Не увидел, как исчезает та, что называла себя его безумной богиней.

Та, чьё сердце скоро перестанет биться.

Волна магии ударяет в грудь и всё внутри будто разрывается. Тело сгибается, воздух вырывается из лёгких с хрипом, когда начинается разрушение. Кости трещат одна за другой, ломаясь с глухими, влажными звуками, будто внутри рвётся мокрая ткань. Позвоночник складывается, как деревянный домик под сильным напором ветра. Кожа горит, медленно, мучительно, отслаиваясь клочьями. Мой собственный огонь больше не щадит меня, свою недавнюю повелительницу.

Сознание не уходит. Оно держится, как последний бастион, и в этом их жестокость: дать прочувствовать всё. Услышать, как трескается таз. Как ломается шея. Как когда-то бессмертное сердце, бьётся всё медленнее, и в последний миг: замирает, оставляя за собой тишину.