Глубокая условность разумности, как таковой, в сути своей,

является тем «Философским камнем», на котором стоит мир...

Пролог

Человек – слабослышащий, и слабовидящий в эмоциональном, и разумном планах, не найдёт в этой книге ничего интересного. Как лось, не найдёт для себя ничего интересного в велосипеде…, или конь – в шахматной игре. Интерес – всегда в соответствии, и адекватно возможностям, и способностям разума. Всё, что создавал, и создаёт ныне человеческий разум, всегда имеет свои поля, свои реки, и океаны, за пределами которых, для него нет, и быть не может, ничего разумного. И всякий мыслящий человек, всегда подспудно, ищет только свои поля, свои водоёмы разумения…, чтобы иметь возможность искупаться в родных, тёплых водах собственного мироздания. Он далёк, от чуждых водоёмов, и полей сознания, как далёк от самых ближайших к нему, звёзд. Ему не интересно то, что он не в силах осознать, и понять. И он, часто называет это чушью, недоразумением, и даже банальностью.

В чужих произведениях, оценить по настоящему достоинству, можно только то, что уже есть у тебя самого…, что ты знаешь в себе, и чувствуешь в себе. Понять, можно только нечто родное, нечто уже свойственное тебе, нечто откликающееся в твоей душе, музыкальной гармонией, что резонирует с твоим разумом, порождая «детей нового, небывалого разумения».

И ценить ты способен, только то, что, по большому счёту, уже имеешь…, и ценность эта, будет соответствовать твоему глубокому достоинству, твоему разуму, и соответствующему интересу…

И именно поэтому, для слаборазвитого человека, поводом назвать чушью, послужит львиная доля созданных человечеством, фолиантов.

Для развитого же, наоборот, поводом назвать шедевром, послужит та же львиная доля книг, в которых он обязательно найдёт свой интерес…, -пусть крохотную долю глубины, мастерства, и неповторимого гротеска…

Как бы ты охарактеризовал своего нового знакомого по принуждению, местного аборигена? Спросил Висталь Парагоня… Мелкодушный, и плоскоумный… Нет в нём душевной глубины, и на поверхности – тишь, да гладь…Словом, – не море, но лужа…

Объективность

Как слово «необходимый», теперь имеет смысл в контексте «нужный», при изначальном смысле «невозможно обойти» …, так само слово «нужный», при изначальном смысле «нужда», теперь имеет смысл желанный…

То, что вкладывается теперь, в понятие объективности, мало имеет общего с той первоначальной наглядностью, из которой выросло это объёмное понятие. Как всякое понятие, оно расширило свой ареал, и ныне стало олицетворять собственную реальность, в трансцендентальных сферах осознанности…, за пределами всякой наглядности. Так происходит со всяким понятием, в нашем сознании. Ведь понятие, это живой организм, «пасущийся» на трансцендентальных полях разумности…, что живёт своей жизнью, и развиваясь, как всякий организм, достигает наибольшего возможного ареала своего обитания…, и достигает, в конце концов, своего абсурда…, что олицетворяет его перерождение, и свой вид смерти.

В понятии «объективности», уже почти не осталось той объективности, что была во времена его расцвета. О его рассеивании, и «смерти», говорить ещё рано…, но его осмысление, уже находит иные, не свойственные ему стороны.

Что же, на самом деле, происходит с нашей разумностью, и каковы её «объективные пенаты», её нерушимые фундаменты, и консоли? Существует ли такая разумность, которую было бы невозможно опровергнуть, перевернуть, или «вывести на чистую воду»? То есть, существует ли такая разумность, за которой уже не было бы условности, и которая составляла бы самый объективный, самый незыблемый форпост разумения…, – всякого разумения…

В своём анализе нынешней разумности, я не случайно начал с объективности. Ибо, именно это понятие, является для нас, основным в познании мироздания…, и определении истинных, и ложных взглядов, и воззрений, во всех возможных областях нашей осознанности, и разумности. В какой области, мы бы не познавали мир, и в случае, какого-либо непонимания, мы всегда обращаемся именно к объективности. Это тот «плот», в бескрайнем океане нашей фантазии, к которому мы всегда возвращаемся, когда чувствуем, что начинаем тонуть.

Но мы должны всегда помнить, что «Объективность», как таковая, всегда определяется субъектом, и никак иначе. Она – лишь «мумифицированная фекалия» субъекта, (да простят меня, за такое сравнение). И эта банальность, на самом деле, являет собой тот «краеугольный камень» нашего познания, за которым скрыта тайна самого мироздания, купающегося в лучах нашего осмысления, и олицетворяющего собой, всякую объективность…, а значит и сам мир, – реальность всей эмпирики бытия. Именно здесь скрыта тайна чувствования, тайна созерцания, и тайна мысли…

Объективность, – это та стоическая, та «железобетонная химера», вокруг которой строиться всякая наша убеждённость, как на полях простой эмпирики чувства, и созерцания, так и на полях научного знания…, – научного знания, прежде всего… Ибо научное знание живёт благодаря очевидности, этой «сестры-близняшки» объективности, «совокупляющейся без конца» с закономерностью – (каузальное отражение всех алгоритмов нашей мысли). Здесь вера, (без которой никакое знание невозможно), существует на консолях и фундаментах само собой очевидной объективности…, рождающейся, от этого «совокупления».

В отличие от веры теизма, (для которой, основой всегда служит чудесная сакраменторика запредельного) …, здесь, фундаментом является – вера в очевидность, и объективность реальности…, как единственно существующего бытия. Но вера, остаётся верой…, и всякая очевидность, и здесь черпается из иллюзорных колодцев познания.

Наша разумность, определив для себя, дуалистический мир, имея в своём лабазе противопоставленности, очевидность, и неочевидность, объективность, и необъективность…, всегда занята тем, что ищет между ними различия, и выстраивает свою убеждённость, на наиболее крепких консолях. – Она ищет наиболее твёрдую почву. И когда не находит таковой, начинает рассуждать об ошибочном, обманывающем, и эфемерном.

Но, на что, на самом деле, она, эта разумность, опирается, во время этих своих рассуждений, и оценок? – На надуманную в себе, объективность, очевидность…, и вот ещё, – логичность. На некий порядок рассуждения, свойственный ей, и только ей…, свойственный только её сакраментальной природе соотношения, и последовательности. И вера здесь, имеет решающее значение. Ибо, только верящая в свою объективность, и логичность, разумность может рассуждать об очевидности…, и закреплять статусы этой очевидности, в рамках научного политеса.

Правила определяет – сильнейший… И наша Разумность, как относительно эмпирики мироздания, так и относительно субъективного контента мироздания, не является исключением. И всякая Истинность здесь, определяется её, глубоко субъективными порядками, и воззрениями…, её природной целокупной алгоритмацией, как наиболее крепкой, и сильной фикцией. Абсолютная же истинность, не фиктивная, (если на минуту представить себе такую), всегда остаётся за скобками, всегда где-то там…, всегда – недоступна…, ибо, по большому счёту, не поддаётся нашей разумности, с её единственно возможными субъективными инструментами.

Истинность разумности

Ты создал в разуме своём, -

порядок жизни…, благо, зло, и волю…

Но каждый созданный тобой плагин,

что подчинён, лишь собственному произволу,

как создаваемый тобой же мир, что повседневно вырывается на волю…, за рамки, что, как будто отчертил…

Как твой, и братьев твоих, пыл, – рвёт горизонты собственных наделов, ломает выверенных разумом, пределов…

Стандартов – нет! Кричит с болота Выпь…

Мир – словно Буцефал, не поддаётся воспитанию, и ломке…,

копытом землю рвёт, громоподобным ржанием, и дыханием огненным, -

Пугает…

Не позволяя оседлать, и нам понять себя…, поставить в

стойло, и на век запечатлеть, его, по кругу, бесконечный бег…

Как, все порядки эмпирического мироздания, определяются только «камерой обскура наших чувств», так и для всякой разумности, существует только высвечиваемые сектора такой же «камеры обскура», в рамках которой, только и существует нечто истинное.

И ещё раз: Также, как объективность мироздания, объективность эмпирического воззрения, определяется «камерой обскура наших чувств», неким совокупным биноклем ощущений, (а точнее сказать, «пентаноклем», исходя из пяти основных чувств, определённых ещё Аристотелем). В отношении разумности, можно говорить, как раз о «бинокле», так-как наша разумность имеет «дуалистическое тело», и определяется условно, двумя лучами-векторами – идеальным, и рационально-аналитическим познанием, имеющих каждая, свои «сектора познаваемости».

Так вот, «бинокль нашего познания», нашего мышления, и осознанности, имеет ограниченное поле собственного созерцания, определяемое возможностями этого «бинокля», что заложен природой, в нашей черепной коробке. Что же происходит?

К примеру, эмпирическое воззрение. Здесь «камера обскура» исключает из поля зрения, всё запредельное, всё не входящее в ареал, высвечиваемого этим «пентаноклем», луча. Но в силу выращенной нашим разумом «трансцендентальной ганглии познания», с его дополнительным лучом «святящим» внутрь, мы додумываем эти, не высвечиваемые внешние поля, и конструируем фантомную инфраструктуру эмпирического мира, в своём разуме…, благодаря этому сформировавшемуся «глазу» нашей фантазии, что, развиваясь, как всякий новый орган, создаёт новые поля, – «поля трансцендентального осмысления».

И это – чудо! Только в этих полях возникает, и живёт всякое чудо… Иных чудес, в природе, – не существует. Ибо всякое внешнее чудо, – чудо, будто бы эмпирическое, порождено именно этой «новой ганглией нашего сознания» …, и всегда является трансцендентальным…, а значит, всецело рождено, и живёт в глубинах нашего разума. Кстати сказать, именно здесь возникает, такое, не существующее в природе экзобытие, как прошлое, и будущее. Но это отдельный многоплановый, и широкий разговор.

Что же, в своей глубокой сущности, значит «Камера обскура разумности»? Чтобы понять это, надо прежде осознать, что в общем, значит «Камера обскура» эмпирики бытия. Мы сморим на нашу реальность, на нашу эмпирическую действительность, как на абсолютный макрокинез бытия, как на единственно возможную для всех, и каждого, общую, в себе существующую действительность. И все её особенности причисляются к её природному в себе, естеству. Но, на самом деле, эмпирика мира, со всеми его каузальными последовательностями, и трансформациями, (возведёнными разумом в физические законы), есть суть производная «Камеры обскура», некоего сплетённого, из нескольких лучей чувств, и векторов «разумных ганглий сознания», общего «прожектора действительности». Некой, сплетённой из множества лучей созерцания, и осмысления, «косы», в которой только и существуют эти последовательности, и каузальные трансформации. Что-то вроде белого света, сплетённого из семи цветов, и бесконечного множества оттенков.

И «Камера обскура разумности», также как «Камера обскура чувств», являет собой только сектор высвечиваемого им поля внешнего бытия. И вся его реальность, его истинность, и определённость, вся его созерцательная гармония, в которой будто бы существует единственно возможная – истинная разумность, на самом деле, есть суть Великая фикция живого…

Мы убеждены, что действительно есть тот форпост, та изначальная существующая в эфире бытия, форма разумности, от которой мы должны отталкиваться, и которой должны следовать. Это вполне сравнимо с нашим непоколебимым убеждением в том, что существует само по себе время, с истинной, настоящей, самой в себе динамикой. Что, это не мы, каждый из нас, производим его своим сознанием, в соответствующей динамике, но оно существует само по себе в эфире бытия, и управляет нами, и всем мирозданием.

Таковы наши заблуждения, относительно мира реальности. Таковы наши заблуждения, относительно миросозерцания, и разумности. Лекала нашего осознания эмпирики мироздания, ничем не отличаются, от лекал нашего осознания, самой разумности. Здесь вопрос, лишь объекта познания, в котором сама объективность, её абсолютная форма, всегда ускользает от нашего луча, – от зенита нашей «камеры обскура».

Идеи и убеждения

Идеи, словно возникающие новые «локоны», рядом с «косой осознанности миропорядка» …, – косой, в которую вплетены, и гармонизированы все прежние «локоны», что ранее, также вызывали непринятие, чувство неразумности, и даже абсурда. Наш разум так устроен, что со временем, он принимает, и вплетает в эту «общую косу» всё, что возникает на его задворках. И он способен принять, и вплести даже то, что грозит его целостности, и может привести к разрушению изнутри. Его инстинкты расширения собственного ареала, всегда сильнее инстинктов самосохранения. Он боится смерти от стагнации, от остановки, – больше, чем смерти от вплетённых в его «косу» «ядовитых плющей».

Так вот, идеи, и убеждения, часто бывают такими «ядовитыми плющами». А, как правило, что на полях флоры, всякое ядовитое растение всегда маскируется под благостное, и порой, своей красотой, и благоуханием превосходит всё растущее с ним рядом. (Такова природа, нам ли её судить). Так и на полях нашей разумности, всё происходит точно также. Природа -всюду одна. Идеи, и убеждения, кричащие о своей благочестивости, и благонамеренности, сверкающие красками, и внешней гармонией, часто имеют в своём стебле «ядовитое молоко».

Как в Клинической биологии, вирусы, бактерии, и всевозможные ядовитые, и агрессивные субстанции, стремящиеся проникнуть в организм, должны встречать на своём пути иммунную систему, так и в Клинической психологии, эта иммунная система должна работать безотказно.

Что, на самом деле, представляет собой идея, или убеждение? Это та самая «глина очевидности, и объективности, замешанная на «воде правды, и истинности», (то есть, на чувствах), слепленная в скульптуру, и высохшая на ветрах сомнений, и превратившаяся в твёрдый монолит.

Идея, это нечто искусственное…, в отличие от «глины», уже нечто – рукотворное… Сырая глина, превращённая творческим разумом, в форму… А убеждение, это идея – устоявшая на ветрах сомнений, и превратившаяся в «нагибаемый колос» монументального искусства.

Идеи, и убеждения, даже самые пагубные для человека, (прежде всего самые пагубные), – самые живучие субстанции на земле! Однажды возникнув и состоявшись, они становятся – неистребимы! Словно те вирусы, в полях Клинической биологии.

И в нашей медицине, психологи – (настоящие психологи), должны быть не менее востребованы, (а может быть, и более), чем терапевты. Ибо, для нашего организма в целом, психические заболевания гораздо опаснее, чем биологические…, с которыми, наш организм, за миллион лет, уже научился бороться. В отличие от болезней психоделики, которая относительно молода, и подвержена, в силу своей молодости, и отсутствия такого продолжительного опыта борьбы, наибольшей опасности.

Не надо далеко ходить, и быть действительным психологом, чтобы понять, насколько наше общество заражено этими болезнями. Достаточно посмотреть пытливым взглядом в историю, и в сегодняшний день, и немного проанализировать. Вы удивляетесь, почему люди так ведут себя? Почему они так одержимы, и всё больше лгут, называют чёрное – белым, и в порыве своей убеждённости, убивают невинных? Убеждения, – знают только свою правду! Они мощнее всяких предрассудков, – мощнее морали! Завладев разумом, они ведут его, своим, и только своим путём, – к пропасти! И чтобы понять то, насколько это заразно, также не надо далеко ходить. Самый заразный, и самый опасный вирус для человека! Ни один вирус на земле, не распространяется так быстро, как убеждение…