Глава 1.

Адалина

– Милая, куда же ты так торопишься? Мы везде успеем.

– Мама, давай быстрее! Сейчас встретим папу, а потом – сразу к артефактору! Это так здорово! А завтра будем праздновать моё тринадцатилетие. Мам, мы же поедем на наше место, правда?

Мама улыбнулась и чуть отстала. Конечно, ей-то куда спешить – её Браслет притяжения избранных давно превратился в татуировку на руке, когда они с папой прошли церемонию. А мне вот только завтра наденут мой, в день рождения. Это будет самый счастливый день: я получу браслет, и проявится моя магия! Я, конечно, уже знаю, что унаследую папину стихию, самую сильную, но всё равно так волнительно ждать.

Я бежала вприпрыжку, мысленно повторяя про себя: «Сейчас за папой, потом – к артефактору. Он изготовит мой личный Браслет. Пусть простенький, зато мой! Как же здорово!»

Мама шла позади, лишь тихонько вздыхая.

Нам не хватило каких-то шестьсот метров до папы. Нас сбило ударной волной – такой силы, что меня отбросило назад, прямо на маму. Дальше мы летели уже вместе и глухо рухнули на дорогу. Мама тяжело выдохнула, приняв весь удар на себя. Когда я сползла с неё, она тихо застонала.

– Мама! Мама, ты как? Очень больно? – я попыталась осмотреть её, но она резко остановила меня.

– Всё в порядке! Ада, слушай внимательно. Ты сейчас же идёшь домой, прячешься в подвал и не выходишь оттуда, поняла? Я должна идти на помощь.

Она с трудом поднялась на ноги. Я посмотрела на неё снизу вверх, потом перевела взгляд на здание, в котором папа следил за порядком на границе. Оно больше не было похоже на то, к которому я так спешила. Лишь развалины, окутанные непонятной, дымящейся жижей… стекающей на землю.

Там же папа!

Грянул ещё один взрыв, потом ещё. Я вздрогнула. Мама застыла, глядя на руины, и я вдруг поняла, что могу больше никогда их не увидеть. Я вцепилась в подол её платья.

– Нет, мама! Пойдём вместе! Прошу! – закричала я, захлёбываясь слезами. – Давай найдём папу, заберём его и вместе спрячемся! – я уже собралась бежать к разрушенному зданию.

Мама рывком вернула меня на место и присела передо мной.

– Адачка, милая, – она нежно погладила меня по голове. – Мы с папой очень сильно тебя любим. Но я должна быть там. Там твой отец и, возможно, много раненых. Это мой долг целителя. Ада, посмотри на меня.

Я попыталась сфокусироваться, но от слёз всё расплывалось.

– Это ожерелье теперь твоё, и ты не…

Резко подскочила на кровати. Опять этот сон. Последнее воспоминание о родителях. Почему это произошло? Почему магический снаряд ударил именно туда?

Я снова заплакала. Прошла неделя, целая неделя со дня их смерти. Каждая ночь превратилась в пытку: сначала борьба со сном, который всё равно побеждал, а потом мучительное пробуждение.

И вот после очередного кошмара я снова иду в сад. Место, где мне становится спокойнее. Сад, который, кажется, впитывает мою боль. Розы – мои временные целители. Завтрашней ночью всё начнётся заново, но сейчас мне нужно успокоиться.

Я прошла по тихому коридору, выскользнула на улицу и повернула налево, к розарию. Виноградник справа меня сейчас не привлекал. Мне нужна была беседка, увитая плетистой розой. Она не скрывала от посторонних глаз – да и я не пряталась. Я просто хотела выветрить из головы этот сон.

Тихо войдя в беседку, я села и глубоко вдохнула аромат, напоминавший о том единственном кусте, что мама вырастила у нашего дома – таком же красивом и душистом. Запах принёс покой. Уютно устроившись прямо на скамейке, я уснула. И в эту ночь кошмары меня не тревожили.

Я проснулась оттого, что меня настойчиво будила экономка дома, куда меня переселили после того страшного нападения. Многих детей-сирот тогда распределили по обеспеченным семьям. Я мало что понимала, когда в наш дом явились пожилые дамы и начали собирать мои вещи. Одна из них с документами в руках перечисляла возможные семьи и дома. Мне было всё равно, но когда она упомянула семью, занимающуюся виноградниками в городке Русхэйн, я сразу согласилась. Я всегда хотела увидеть, как выращивают эту вкусную ягоду, которую папа так часто приносил домой.

Сначала меня не нагружали работой, дали время прийти в себя. Но я всё глубже погружалась в апатию, и у меня не было ни сил, ни желания из неё выходить. Местные целители пытались помочь, но безуспешно. Я не хотела помощи. Я была обижена на весь мир: на родителей, что оставили меня одну, и на тех, кто напал на наш посёлок. С каждым днём я становилась всё более замкнутой.

Так прошёл остаток лета и первый месяц осени. Когда сад начал увядать, мне стало вдвойне тяжелей. Место, дарившее мне сон без кошмаров, скоро исчезнет под натиском зимы. Меня уже привыкли видеть спящей в беседке и не трогали. Но теперь там стало холодно, и убаюкивающий аромат роз исчез.

Снова началась борьба со сном. Одной из таких ночей я решила прогуляться не по коридорам для прислуги, а рискнула пройти в хозяйскую часть дома. Я шла медленно, разглядывая картины на стенах, благо приглушённый свет магических фонариков всё позволял видеть. За очередным поворотом я заметила, как из комнаты вышла девочка – наверное, моя ровесница, такая же худенькая и взлохмаченная. Видимо, ей тоже не спалось.

Я замерла, а потом пошла за ней. Может, вместе будет легче пережить эту ночь? Догнав её, я увидела совершенно пустой взгляд. Мама когда-то рассказывала про лунатиков. Их нельзя пугать и резко будить, нужно лишь мягко направить обратно в постель. Так я и сделала. Тихонько взяла её за руку – она даже не шелохнулась, лишь остановилась, продолжая смотреть в пустоту. Я медленно развернула её и повела обратно. Уложив девочку в кровать, я направилась к выходу, но не успела. Она проснулась и так жалобно заплакала, что я не смогла уйти. Села рядом, стала её успокаивать, поглаживая по волосам и напевая колыбельную, которую пела мне мама. Сама не заметила, как уснула рядом с ней.

Проснулась я резко. Оглядевшись, я поняла, что нахожусь в чужой кровати, с той самой девочкой. Стараясь не разбудить её, я медленно поднялась и на цыпочках пошла к двери. Успела лишь протянуть руку к ручке. Внезапно дверь распахнулась, и на пороге появились мои хозяева, Уда и Неавин Филгрид. Они уставились сначала на меня, потом на свою дочь. В этот момент из соседней комнаты выбежала взлохмаченная женщина.

– Госпожа, извините, я уснула! Честно, я всё проверяла! Маленькая госпожа Эммелина была в постели, ну я и прикрыла глаза, а… – она перевела взгляд на меня, потом на девочку и выдохнула. – Она спит, это уже хорошо, значит, спала спокойно. А вот эта, – указала она на меня пальцем, – я сейчас её уведу! Не знаю, как она здесь очутилась, но накажем как надо!

Она уже хотела схватить меня за руку, но хозяин её остановил.

– Стой! Девочка, тебя ведь Адалина зовут? – я кивнула. – Значит, ты та самая из посёлка Иейн? – я снова кивнула, и сердце тут же кольнула боль. – Расскажи, как ты очутилась в комнате моей дочери?

Я немного растерялась, но врать не стала и всё рассказала как было. Их реакция меня, если честно, удивила. Хозяин схватился за сердце и посмотрел на жену, а та чуть ли не плакала. Мне стало неловко, будто я и впрямь что-то натворила и теперь не знала, накажут меня или вообще выгонят из дома, чего совсем не хотелось. Мне ведь некуда идти.

Девочка тоже проснулась от наших разговоров, всех осмотрела и остановила взгляд на мне.

– Она, – девочка тоже ткнула в меня пальцем, а я вздрогнула. Вдруг она избалованная особа, сейчас как завизжит, и всё… – Она мне помогла. Я видела её сквозь дрёму, но ничего не могла сказать и сделать. Зато она поняла, что нужно делать, и успокоила меня. И вот я сплю в своей кровати, а не валяюсь не пойми где.

Я выдохнула и посмотрела на её родителей. Отец уже не держался за сердце, а мать вытерла слёзы.

Они не стали ругаться, а наоборот, похвалили меня и попросили спать с их дочерью в её спальне. Оказалось, только со мной она смогла проспать всю ночь спокойно. Её болезнь не поддавалась лечению: ей нужен был якорь, который бы удерживал её на месте. Ни запертые двери, ни привязывание к кровати не помогали. Болезнь должна была пройти сама – стоило лишь дождаться тринадцатилетия, когда проявится её магия воды и восстановит нарушенные структуры организма. Её родители – оба маги воды.

Магия воды была жизненно нужна этой семье. В городке Русхэйн, по словам служанок, периодически случались летние засухи. Одну из них я и застала, когда приехала два месяца назад. Чтобы спасти виноградники и тот самый сад роз, они собирали влагу прямо из воздуха. Я как-то наблюдала за этим процессом – завораживающее зрелище: мельчайшие частички влаги постепенно скапливались в огромной бочке, от которой тянется множество тонких трубок к каждому растению.

Тринадцать лет Эм, так она просила её называть, исполнялось только через три месяца. За это время она могла себя покалечить. Судя по её рассказам, находили её в самых разных местах – не только в доме, но и далеко за его пределами. Каждое утро её родителей начиналось с поисков. И как только она умудрялась проскальзывать мимо охранников, круглосуточно патрулирующих усадьбу? Хотя я, выходя по ночам в сад, частенько видела, как эти самые охранники во весь голос храпят. Неудивительно, что они ничего не замечали.

Я не стала отказываться. Да меня, собственно, и не спрашивали – просто перенесли мои немногочисленные вещи в её комнату. Вторую кровать ставить не стали, велели спать на одной, держась за руки.

Для нас обеих это стало спасением. Я, так и не пережившая смерть родителей, и она, нуждавшаяся в защите от ночных походов. К тому же, рядом с ней я спала спокойно, без кошмаров. Такой исход был на пользу нам обеим. Потихоньку я начала выполнять свои обязанности служанки, ведь именно для этого меня и приняли в дом.

Эта девчонка – настоящий веник с магическим моторчиком, иначе не назовёшь. Как вихрь носится туда-сюда, везде оставляя после себя беспорядок. Для меня, приученной к порядку, это было дико, но приходилось прибираться чуть ли не каждый час. Обладай я бытовой магией – было бы легче. Но у меня, как оказалось, дар целительства. Так мне сказал местный лекарь Тогвалс, когда пытался помочь.

– Да, вижу, деточка: вижу разноцветный спектр твоей целительской магии. Тусклый, правда, в пелене – но есть. И какой-то непонятный туман рядом… Возможно, это влияние психологической травмы. С этим я, к сожалению, помочь не смогу. Тут нужен псионик, это его сфера деятельности.

Я удивлённо на него уставилась, резко вскочила со стула и выпалила:

– Не может быть! Почему целительская? Вы что-то спутали! Я должна была унаследовать папину – огненную.

Целитель пару раз моргнул и принялся меня успокаивать, но у него плохо получалось. Он и сам не знал, почему так вышло. Сильнейшие стихии всегда подавляют слабые, а мой случай – непонятный. Он снова посоветовал обратиться к псионику.

Я лишь кивнула. Больше он ничем мне не поможет.

Помню, в школе нам рассказывали, что сильная стихия всегда преобладает, и ни разу не упоминали об исключениях. Что со мной не так? Может, Тогвалс всё-таки ошибся? Но он сказал про разноцветный спектр, а это точно целитель. Про классификацию магов и спектры их аур нам тоже рассказывали. К третьему классу – «помощь и поддержка» – относились целители, бытовики и артефакторы. Второй класс – «боевые маги»: огненные, водные, воздушные и земляные. И самый сильный, первый класс – псионики.

У каждого был свой цвет ауры. Целители – разноцветный спектр, как и сказал Тогвалс. Бытовики – серый. Артефакторы – коричневый. Огненные маги – красный. Водные – синий. Воздушники – белый. Земляные – зелёный. Ну а псионики – чёрный.

Тринадцать лет – возраст, когда открывается магия. Моя же заперта за психологическим блоком. Услуги псионика стоят дорого, очень дорого, так мне сказал целитель. Поэтому блок останется со мной. Может, когда-нибудь разбогатею и смогу его снять. Да и зачем? Чем мне поможет целительство? Только лечить. А я хочу отомстить тем, кто убил моих родителей. Я так надеялась на огонь, но судьба решила иначе.

Дни полетели быстро. Мы обе высыпались и были полны сил. И вот, завтра Эм исполняется тринадцать. Моё присутствие рядом с ней уже необязательно. Мне придётся вернуться в свою каморку, на которую я смотрела с ужасом. А если кошмары вернутся? Куда мне деться? Розарий ещё не проснулся после зимней спячки.

Но Эм настояла, чтобы мы и дальше жили вместе. Я была очень счастлива! За это время мы очень сдружились и стали как сёстры.

Спустя четыре с половиной года.