Все имена и события в произведении вымышлены, любые совпадения с реальными людьми, живыми или мертвыми, случайны.

Глава 1. Розовый след

Участковый Олег Семенович Горин не любил вторники. Почему-то именно в эти дни случались разные инциденты: пьяные дебоши на площади, жалобы на соседских собак или семейные скандалы в многоэтажках. Но вторник, 6 февраля, стал особенным.

Звонок раздался в 17:23. Горин собирался закрывать участковый пункт – маленькую комнату на первом этаже, где пахло затхлостью и дешевым кофе. Телефон зазвонил резко и требовательно.

– Олег Семеныч! – голос соседки Тамары Федоровны дрожал. – Приезжайте скорее! Дед Витя… Дверь открыта, свет горит, а он не откликается… Кровь на полу… Голос женщины превратился в одно громкое рыдание.

Виктор Степанович Кравцов. Семьдесят три года. Вдовец. Живет в однушке на втором этаже. Тихий старик, которого Горин знал лет пятнадцать – ни разу не было проблем. Скорее всего, заснул в наушниках или не расслышал… Но кровь…

– Еду, Тамара Федоровна, – вздохнул Горин и потянулся за курткой.

Дом номер двенадцать по улице Гагарина стоял в старом районе Заречья – пятиэтажка-хрущевка постройки шестидесятых, с облупившейся штукатуркой и покосившимся козырьком подъезда. Город этот, Заречье, расположился в ста пятидесяти километрах от областного центра, словно застряв между прошлым и настоящим. Тридцать девять тысяч жителей, три завода (один уже закрыт), три школы, поликлиника и бесконечная провинциальная тоска…

Горин поднялся на второй этаж. У двери квартиры номер восемнадцать стояла Тамара Федоровна – полная женщина лет шестидесяти в застиранном халате и тапках на босу ногу. Рядом жался ее внук-подросток.

– Олег Семеныч, наконец-то! – она всплеснула руками. – Я уж думала, не дождусь. Я иду, смотрю, дверь приоткрыта, свет горит, я кричу, а дед Витя молчит. Я боюсь туда заходить, там кровь… Женщина снова зарыдала.

Горин кивнул и толкнул дверь. Та беззвучно отворилась.

Прихожая оказалась крохотной, захламленной. Старое пальто на вешалке, стоптанные ботинки, запах лекарств и старости. Горин прошел в единственную комнату.

Виктор Степанович Кравцов лежал на полу между диваном и журнальным столиком, на правом боку, лицом к окну. Ноги слегка поджаты. Левая рука вытянута вперед, правая прижата к груди. На полу – темная лужа, почти черная в вечернем полумраке. Кровь. Много крови.

– Господи… – выдохнул Горин и шагнул вперед.

Он присел на корточки, нащупывая пульс на шее старика. Кожа холодная. Горин отдернул руку и огляделся. На старом свитере Кравцова – множество разрезов. Грудь, живот, бок. Кровь пропитала ткань, растеклась по линолеуму.

Это было не просто убийство. Это была бойня.

Горин поднялся, стараясь не наступить в кровь, и включил верхний свет. Комната озарилась тусклым светом люстры под потолком. Теперь он видел лучше: следов борьбы почти нет. Упавший стул, сдвинутый столик. Но в целом обстановка не выглядела разгромленной. Будто старик не сопротивлялся. Или не успел.

Горин обошел тело, вглядываясь в детали. Лицо Кравцова застыло в гримасе боли и удивления. Глаза полузакрыты. Рот приоткрыт.

И вот тут Горин увидел это.

Между посиневших губ старика торчал кусочек чего-то розового. Что-то мягкое, воздушное. Горин наклонился ближе, щурясь.

Зефир.

Обычная розовая зефирка, засунутая в рот мертвому человеку.

Холодок пробежал по спине участкового. Он выпрямился, сглотнул, потянулся за телефоном.

– Тамара Федоровна, – позвал он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. – Уходите от двери. И никого не впускайте.

– Олег Семеныч, что там? – голос женщины, выглядывающей из коридора, был полон страха.

Горин закрыл дверь комнаты и остался стоять в прихожей, набирая номер начальника отдела. Руки слегка дрожали. За двадцать два года службы он видел смерти – инфаркты, суициды, пьяные драки с плачевным исходом. Но это… Зарезанный старик. Много ударов… И зефир во рту…

Зачем зефир?

Телефон ответил на третьем гудке.

– Зуев слушает.

– Анатолий Викторович, это Горин. У нас труп. Убийство. Виктор Кравцов, семьдесят три года, Гагарина, двенадцать, квартира восемнадцать. Множественные ножевые ранения.

Пауза.

– Ты уверен, что убийство?

– Абсолютно.

– Еду. Никого не впускай, ничего не трогай. Десять минут.

Полковник Анатолий Викторович Зуев был начальником отдела полиции Заречья последние восемь лет – мужчина лет пятидесяти, плотный, с выразительными усами и вечно усталым взглядом. Вместе с ним приехали оперативник Константин Рыбаков, двадцати восьми лет, недавно переведенный из областного центра, и двое участковых из соседних районов. Следом подтянулась скорая – фельдшер Лариса Ивановна, которая лишь подтвердила очевидное: мужчина мертв, умер несколько часов назад.

Зуев вошел в квартиру, осмотрелся в прихожей и прошел в комнату. Горин молча последовал за ним. Полковник присел на корточки возле тела, изучая раны, лужу крови, положение рук.

– Сколько ударов? – спросил он, не поднимая головы.

– На глаз – не меньше десяти. Может, больше. Судмедэксперт скажет точнее.

Зуев кивнул, провел рукой по усам. Потом его взгляд упал на лицо Кравцова, на приоткрытый рот.

– Это что за…

Он замолчал, наклонился ближе.

– Зефир вроде, – тихо сказал Горин. – Розовая зефирка. Засунута в рот после смерти. Или во время.

Зуев выпрямился. Лицо его окаменело.

– Рыбаков! – крикнул он в сторону прихожей.

Молодой оперативник появился в дверях, увидел тело и поморщился.

– Вызывай криминалистов. Всех, кто есть. Палыч, Светлана, кто еще дежурит… Пусть тащат все оборудование. И судмедэксперта из области вызывай – нашего Ивана Петровича. Срочно.

– Есть, – Рыбаков исчез в коридоре.

Зуев снова посмотрел на зефир.

– Это послание, – произнес он негромко. – Убийца оставил послание.

– Какое? – Горин не понял.

– Не знаю. Но это неслучайно. Столько ударов ножом – это ярость, месть, ненависть. А зефир… – он покачал головой. – Это насмешка. Или символ. Что-то значит…

Горин промолчал. В горле пересохло.

– Дверь была открыта? – спросил Зуев.

– Да. Приоткрыта. Соседка говорит, что заметила около пяти вечера.

– Специально оставил открытой. Хотел, чтобы нашли быстро. Чтобы увидели… это.

Полковник встал, отряхнул колени и прошелся по комнате. Осмотрел окно – заперто изнутри. Осмотрел дверь – следов взлома нет. Видимо, Кравцов впустил убийцу сам.

– Знакомый, – констатировал Зуев. – Или тот, кому старик доверял. Впустил, не заподозрив ничего плохого. Убийца нанес удары внезапно. Кравцов не успел толком сопротивляться.

Криминалисты приехали через сорок минут. Егор Павлович, или для своих Палыч, – седой мужчина лет шестидесяти с мешками под глазами, – и его помощница Светлана, худенькая девушка в очках. Они молча принялись за работу: фотографировали, искали отпечатки, собирали образцы крови, изучали каждый сантиметр комнаты.

– Следов посторонних мало, – резюмировал Палыч через час. – Отпечатки в основном самого Кравцова. На дверной ручке есть что-то размазанное – возможно, убийца вытер. Орудие не найдено. Нож унес с собой.

– А зефир? – спросил Зуев.

Петрович осторожно извлек розовую зефирку изо рта покойного пинцетом и поместил в пластиковый пакет для улик.

– Обычная зефирка. Фабричная. Таких в любом магазине полно. Отправлю на анализ – вдруг там слюна убийцы или еще что.

– Яд? – предположил Рыбаков.

– Сомневаюсь. Зачем яд, если двенадцать ножевых? Но проверим.

Судмедэксперт Иван Петрович прибыл из областного центра ближе к полуночи – сухощавый мужчина в мятом костюме, с саквояжем в руке. Он осмотрел тело прямо на месте, сделал предварительные заметки.

– Двенадцать ударов, – подтвердил он, разгибая затекшую спину. – Грудь, живот, бок. Три удара пришлись в область сердца – любой из них смертелен. Остальные – уже после, по живому или умирающему. Нож с одним лезвием, длина клинка около десяти-двенадцати сантиметров. Удары наносились справа налево, сверху вниз. Убийца, скорее всего, правша. Рост средний или выше среднего.

– Время смерти?

– Ориентировочно между двумя и четырьмя часами дня. Точнее скажу после вскрытия.

– Сопротивлялся?

– Минимально. На руках нет защитных ран. Возможно, был застигнут врасплох. Или убийца действовал очень быстро.

Тело забрали после двух часов ночи. Квартира осталась опечатанной. Горин спустился последним по лестнице. На этажах стояли соседи – человек пять-шесть, в халатах и тапочках, с тревожными лицами.

– Олег Семеныч, что случилось? – спросила Тамара Федоровна, все еще не ушедшая домой. – Деда Витю убили, да?

Горин кивнул.

– Убили. Больше ничего пока сказать не могу. Идите по домам. Двери закрывайте на замок.

– Господи, – женщина перекрестилась. – Кто же его убил? За что? Он же тихий был, никого не трогал.

– Разберемся.

Но слова прозвучали неуверенно.

На улице уже собралась толпа – человек тридцать, несмотря на поздний час и холод. Заречье – город маленький, новости разлетаются мгновенно. Горин увидел знакомые лица: Нину Сергеевну из соседнего подъезда, Мишу-таксиста, продавщицу Свету из магазина напротив, слесаря Петьку с завода. Все шептались, переминались с ноги на ногу, курили, вглядываясь в окна второго этажа.

– Олег Семеныч! – окликнул его Миша-таксист. – Правда, что деда Витю зарезали?

– Будет расследование, – коротко ответил Горин.

– Говорят, ограбление было? – подала голос Света.

– Нечего болтать заранее! Расходитесь по домам.

Но толпа не расходилась. Слухи уже разлетались по городу – каждый добавлял что-то свое, искажал подробности, фантазировал.

– Я слышала, его в ванной нашли, – шептала одна старуха другой.

– Да нет, на кухне. И денег забрали, и документы.

– А мне говорили, что это из-за наследства. Племянник приезжал на днях, ругались они.

– Какой племянник? У деда Вити братьев не было, откуда племянник?

Горин прошел сквозь толпу к служебной машине, где его ждал Зуев. Полковник стоял у капота, курил, смотрел на подъезд.

– Народ с ума сходит, – буркнул он, увидев Горина. – К утру весь город будет в панике.

– Что будем делать?

– Утром пресс-релиз. Коротко, без подробностей. Типа «произошло убийство, ведется расследование, просим граждан сохранять спокойствие». Стандартная фигня.

– А зефир?

– О зефире – ни слова…– Зуев не договорил, затянулся сигаретой. – В общем, молчок. Только мы, криминалисты и судмедэксперт. Даже в протоколе пишем обтекаемо.

Горин кивнул.

– Как думаете, кто это?

Зуев долго молчал, глядя в темноту.

– Не знаю, Олег. Двенадцать ударов – это личное. Ярость, ненависть. Но зефир… это холодный расчет. Убийца хотел оставить знак. Послание. Может, нам, может, кому-то еще. – Он бросил окурок, растоптал. – Боюсь, это не последнее убийство.

– Серийный?

– Возможно. Или месть по списку. Или вообще что-то, чего мы пока не понимаем.

Горин похолодел. Серийный убийца в Заречье – такого не было никогда. За сотню лет существования города случилось всего несколько убийств, и все были раскрыты за неделю-две. Бытовые конфликты, пьяные драки, ревность. Все понятно, все объяснимо.

А это…

– Завтра начинаем с окружения Кравцова, – продолжил Зуев. – Родственники, знакомые, соседи. Кто последний видел, с кем общался, были ли конфликты. Рыбаков поднимет его биографию – вдруг что всплывет. А ты опроси соседей подробно. Кто видел посторонних, кто слышал шум, крики. Временной промежуток – с двенадцати до пяти дня.

– Понял.

– И еще, – Зуев посмотрел Горину в глаза. – Готовься к тому, что город начнет паниковать. Если не найдем убийцу быстро – начнутся слухи о маньяке, панике, самосуде. Знаешь, как это бывает в маленьких городах.

Горин знал. Когда в соседней области десять лет назад произошла серия изнасилований, город просто взбесился. Чуть не забили до смерти ни в чем не повинного приезжего, устроили самосуд. Потом оказалось, что преступник – местный учитель, тихий семьянин.

Толпа рассеивалась. Люди возвращались домой, но во дворах еще долго горел свет. Никто не мог уснуть.

Горин сел в машину и направился домой. Часы показывали без пятнадцати три. Город дремал, но беспокойно. В окнах мелькали тени – кто-то не спал, кто-то смотрел на улицу, проверяя окна и двери.

Дома Катя, его жена, спала, свернувшись под одеялом. Горин разделся и лег рядом, но сон не приходил. Перед глазами стояло мертвое лицо Кравцова: розовый зефир между посиневших губ и темная лужа крови на полу.