Глава 1. Дина Малинина.

Дина стояла на берегу реки. Вокруг благоухала цветущая калина, но её аромат не приносил радости. Сегодня был самый чёрный день в её жизни: она похоронила маму, единственного родного человека, и не знала, как жить дальше. Одной в этом мире.

— Дин, почему ты не идёшь домой? — раздался голос Коли, её одноклассника. Он нравился ей с седьмого класса.

Она вздрогнула, будто очнулась от сна. Слёзы застилали глаза. Как она могла так задуматься, что даже начала говорить о себе в третьем лице? Дина посмотрела на Колю. Он был прав: нужно идти домой, убрать квартиру, помыть посуду.

— Сейчас, Коль, там после поминок нужно всё убрать, — вздохнула она и вытерла глаза.

— Пойдём, помогу, — предложил он.

— Пойдём, Наташа тоже обещала прийти. Вместе уберём быстрее, и она останется со мной на ночь.

Ответила ему, но разговаривать совсем не хотелось. Мне хотелось лечь и уснуть, чтобы всё события стали просто страшным сном. А когда проснусь, всё будет по прежнему, мама жива...

— Дин… — Наташа обняла меня. — Я пришла помочь. Всё, всё, хватит плакать, Дин. А то я сейчас тоже расплачусь.

***

Мы прибрались в квартире, помыли посуду и пол. Коля вынес мусор. Они с Наташей убирались, а я сидела без дела, руки совсем опустились.

— Дин, я пойду, — сказал Коля, подходя ко мне. — Дин?

— А? Подожди, перекусите, сядьте. Там щи остались, пироги, блины. Наташа, разогрей всё и за стол.

Наташа быстро всё приготовила.

— И сама садись, тебе тоже нужно поесть, Дин. А то свалишься. И тёть Раю помянуть надо. Давайте, садитесь.

— Наташ, позови соседку, тётю Машу. Пусть тоже поест. Она мне помогала, одной бы я не справилась, — попросила подругу.

Мы сидели за столом, но было непонятно, обед это или ужин. Говорят, счастливые не смотрят на часы, а в несчастье они всегда на виду.

— Дин, хватит ковыряться в тарелке, ешь, пожалуйста, — тётя Маша вздохнула. Они с мамой были лучшими подругами, вместе окончили детдом, получили маленькие, но свои квартиры в посёлке и... дружили.

Тётя Маша никогда не была замужем, мама тоже. Я родилась от какого-то москвича. В наших краях нашли нефть, и сюда начали приезжать люди из столицы, скупая землю. С одним из них у мамы завязался роман. Меня полюбили, москвич уехал в Москву, а мама... Зачем она ему там? Простая деревенская девчонка из детдома.

Вечером Наташа пыталась меня разговорить, но я почти не слышала её. Перед глазами стоял гроб с мамой, такой родной... Она уходила, а я снова заплакала.

— Дин, хватит, ты уже несколько дней плачешь, это плохо. Завтра займись делами: нужно получить свидетельство о смерти, оформить всё, тебе должна выплатить компенсацию на погребение и пособие.

— Завтра с тётей Машей пойдём. Она поможет. Мне сейчас так трудно, ты не поймёшь. Прошу, помолчи. Просто помолчим.

— Зачем молчать, Дин? Ты совсем в себя уйдёшь, тоска накроет. Не надо. — Наташа обняла меня.

На следующий день я с тётей Машей обошли все инстанции. Наш посёлок городского типа, всё рядом. Пока оформляли документы, вернулись только к вечеру.

Я вошла в пустую квартиру, присела на стул и долго сидела. Потом позвонила Наташе: одной здесь находиться выше сил, не могу.

— Наташ, придёшь ко мне?

Она словно только и ждала моего звонка. Ответила мгновенно:

— Конечно, приду. Сейчас буду, не переживай

Наташа счастлива: у неё и мама, и папа, два брата. Семья у Куриловых большая, дружная, весёлая. Я часто бываю у них в гостях, мне там нравится, но сейчас не до этого.

Ладно, сиди или не сиди, тоскуй или не тоскуй, нужно переодеться и поставить чайник. Сейчас попьём чай с подружкой. Пока я переодевалась, вышла на кухню, а подружка уже прибежала.

— Привет, Дин, — затараторила Наташка, едва войдя. — Как там всё? Вы только приехали? А мама нам с тобой вот что дала, сейчас поедим. Это пирожки с мясом и рисом.

— А у нас что, пирогов не осталось? — удивилась я. — Много же было.

— Почему? Остались, но они сладкие, а эти с мясом, такие вкусные. Ты же знаешь, какие мама пирожки печёт.

— Ну ладно, поедим. Ты спрашиваешь, почему долго? Мы то в один кабинет, то в другой бегали, а время-то шло. Не думала, что столько проблем с этими бумагами. Давай садись, я чайник поставила. Попьём.

— Тебе поесть надо. Сейчас посмотрю, что тут у нас, — Наташа подошла к холодильнику. — О, суп ещё остался. Всё поедим, я за тётей Машей схожу.

Конечно, надо тётю Машу позвать, она одна у меня осталась.

— Да, сходи, она весь день со мной. Устала... И я тоже.

Наташка кивнула.

— Ты, должно быть, устала, Цвет Калины, — заметила она. — Ты хоть поблагодарила её?

Я не сразу поняла, о ком речь, и переспросила:

— Кто я? Цвет Калины? Это что ещё за новости?

— Это Колька тебя так называет, — ответила Наташка.

— Почему Цвет Калины? — удивилась я, впервые услышав это прозвище.

— Потому что он тебя так любит... — Наташка хитро улыбнулась.

Что? Кого любит? Меня? Не замечала.

— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Мы слишком молоды для любви. Подожди немного.

Наташка улыбнулась.

— Ну тогда, наверное, он просто тобой интересуется.

— Вот это уже что-то. А то любовь... Любовь — это совсем другое. — Я размечталась. Мне всегда казалось, что я выйду замуж за принца. Но где они сейчас, эти принцы? Они существуют только в сказках. Правда, в наше время есть современные принцы, но они живут в Москве, а туда попасть я и не мечтаю.

- Ты отвлеклась, и это замечательно. Я за тётей Машей, Наташа пошла её пригласить, а я задумалась. Хорошо, что мамина подруга рядом, иначе как бы я одна справлялась?

Мы сидели за столом втроём. Тёти Галины пирожки оказались очень вкусными, как всегда.

- Да, Наташа, у твоей мамы большая семья, много еды готовить нужно. Смотрю, Галя всё умеет, молодец, — похвалила соседку тётя Маша.

- Это правда.

- Тётя Маша, вы не очень устали со мной сегодня?

— Да что ты, Диночка! Я же ещё не старая, отдыхаю. Сидеть одной скучно, а с тобой веселее.

Тётя Маша работает продавцом в нашем «Магните». Мама тоже была продавцом, пока у неё не обнаружили онкологическое заболевание. Она долго боролась, но, видно, от этой болезни не излечишься.

— Ну хорошо, а то я, наверное, ничего бы не сделала, — сказала я.

— От природы я не очень бойкая, — призналась тётя Маша, — а тётя Маша всё же с людьми каждый день общается, магазин — людное место.

— Наташенька, ты сегодня отдыхай, а я переночую с Диной, — обратилась ко мне соседка. — Мне нужно с ней поговорить. Разговор, как ты понимаешь, конфиденциальный и касается только её.

Она посмотрела сначала на подругу, потом на меня.

Наташа пожала плечами.

— Хорошо, тётя Маша. Мне всё равно скоро домой. Родители работают в ночь, а я останусь с ребятами, как старшая сестра.

Я молчала, заинтригованная. О чём они будут говорить? Всё время, пока мы с Наташей убирали со стола, мыли посуду и переглядывались, мы не знали, как реагировать на слова тёти Маши.

Наташа посидела ещё немного и убежала домой, а я с тётей Машей прилегла. Она устроилась на диване, а я — на кровати.

— Дин, не знаю, как тебе сказать, как ты на это отреагируешь. Я два дня думала, говорить или нет. Твоя мама месяц назад отправила электронное письмо твоему отцу. Она написала, что очень больна и... что жить ей осталось недолго. У неё останется дочь, Диана Богдановна Малинина — это твоя дочь, так мы вместе написали.

Я удивилась. Отчество Богдан? Я всегда думала, что оно просто выдумано.

— Да, его зовут Богдан. Мы написали, отправили письмо, но ответа так и не получили. Я всё думаю, вспомнил ли он? Прошло уже семнадцать лет.

— Что ты хочешь сказать?

— Да ничего, кроме одного: если он приедет за тобой, поезжай с ним.

— Что? Никогда не поеду! Я его даже не знаю! Только имя — Богдан. Есть ещё что-то? Фамилия, отчество?

— Есть. Соболев Богдан Тарасович. Очень богатый бизнесмен, высший уровень. Поэтому я и спрашиваю, получил ли он письмо? Может, оно до него не дошло.

— Женат? Дети есть?

— Вроде да, он тогда был женат. Рая знала, но... Влюбилась, он тоже. А потом... Потом он уехал. Рая тебя родила и не сообщила ему, боялась, что он заберёт тебя. Он даже не поинтересовался. Мы с ней по очереди сидели с тобой: она на работе, я с тобой, потом я на работе, она с тобой. Потом в сад тебя отдали... Эх, Дина...

— И зачем я ему теперь? Если он даже не интересовался? Да и не приедет он. Смешно. Он меня даже не видел.

Тётя Маша покачала головой.

— Ты не говори так. Всякое бывает. Может, жена узнала о его связи с твоей мамой, а он, по слухам, зависел от неё... Она ведь очень богата.

Вот как?

— Ну и пусть живёт спокойно, я не буду навязывать ему своё общение, тётя Маша. К чему этот разговор? Не надо, я справлюсь. Думаю, вы не бросите меня.

Она улыбнулась.

— Ни за что, девочка, ты мне как дочь. Мы справимся. Боюсь только, из опеки придут и заберут тебя в интернат. Вот чего боюсь, и мама боялась. Поэтому мы с ней и отправили письмо Богдану. Родной отец, как-никак.

— Родной… Биологический, скорее всего. Да ну его, я сама к нему не поеду. Москва… Там люди другие, наверное. Тем более, говоришь, Богдан из богатых, женат, дети есть. А я зачем туда? Нет, ни за что.

Тётя Маша согласилась, что мне страшно, и добавила:

— Дина, пойми, он тебя всему научит, хорошую работу даст, в своём бизнесе. О будущем думай, учиться всё равно нужно. Мы с твоей мамой хоть ПТУ окончили, продавщицами стали. А ты? Учёба у тебя идёт хорошо, поступишь в институт или как они сейчас называют, университет, выучишься — станешь человеком.

Человеком меня сделает?

— А сейчас ты не человек? Ну и скажете вы, тётя Маша.

Она посмотрела на меня как на ребёнка.

— Сейчас ты несовершеннолетняя, конечно, человек, но за тобой нужен родительский присмотр.

А ты, тётя Маша, кто мне? Разве не родитель?

— Чем я не родитель? Воспитывала с детства.

— Я... Прав у меня никаких нет, меня никто спрашивать не станет, отправят в интернат, и всё. А там... Ты в семье росла, не знаешь, как это. Я с детства по детдомам, и мама твоя тоже. Поэтому не хотела, чтобы ты попала в казённый дом.

Вот, значит, какая жизнь у мамы и тёти Маши. А ведь мама мне никогда не рассказывала об этом, да я и не спрашивала. Только всегда удивлялась, почему мы вдвоём, ни родных дядь, ни тёть. Только тётя Маша.

— А почему вам в посёлке квартиры дали, а не в городе?

Она кивнула.

— Правда, жили в городском детдоме, два подкидыша. А вот квартиры здесь дали. Кому мы в городе нужны? Как-то оформили документы, и нас сюда. Мы этому рады были. Ты не поймёшь, Дин, что это значит — свой угол, первый в жизни. Здесь никто тебя не выгонит, не разбудит утром матом. В детдоме это часто случалось, с нами не церемонились. Вот это всё, что я хотела тебе сказать. Так что будем ждать, может, приедет Богдан Тарасович.

Я промолчала, это что же? Я, выходит, Соболева, а не Малинина.

— Тёть Маш, а фамилии вам тоже что ли в детдоме дали?

— Да, нам так сказали. Тебя, Маш, нашли в лопухах, поэтому будешь Лопухиной. А тебя, Рай, родители в малине нашли, поэтому ты такая красивая, будешь Малининой. Над нами смеялись. А отчество у нас в основном было Ивановны или Ивановичи. Твоя мама — Раиса Ивановна, я — Мария Ивановна. Вот какие мы, без роду и племени.

Я вздохнула. Правда, жизнь у них была нелёгкой, поэтому так за меня переживали, лелеяли и любили. Я никогда не чувствовала себя обделённой, у меня было всё. И получается, что у тебя, Дина, было две мамы, а теперь осталась только одна.

Приближался сентябрь. Я уже получала компенсацию по потере кормильца и готовилась к школе: собиралась купить себе школьные принадлежности и недорогую, но новую одежду.

Прошло сорок дней со дня маминой смерти, и я немного успокоилась, снова почувствовала желание жить. Сегодня я кручусь у зеркала, примеряя школьную форму. Тётя Маша оценивает мой выбор. Мы смеёмся.

— Ну, Дина, ты и правда самая красивая, мама твоя такая же была. Хорошо, что из опеки не приехали. Но радоваться рано. Скоро сентябрь, школа, тогда начнутся проверки…

Кто-то звонит в дверь. Наташка? Только что ушла, не должна быть.

— Вот, помяни чёрта… Из опеки, наверное. Открывай, — тётя Маша побледнела.

Я открываю дверь и делаю шаг назад. На пороге незнакомец. Его аромат заполняет комнату. Я таких в нашем посёлке раньше не видела. Он смотрит на меня, я — на него.

— Богдан? — тётя Маша подходит к нам.

Он переводит взгляд с тёти Маши на меня.

— Здравствуйте, да, это я, — отвечает мужчина приятным голосом.

Это отец. Он появился неожиданно, но его стоило пригласить в дом. Иначе невежливо как то.

— Проходите, — пригласила я, а сама не знаю, как себя вести с ним,

Отец, Богдан, разулся у порога и вошёл в комнату.

— Ой, пойду чайник поставлю, — тётя Маша направилась на кухню.

Мы остались одни. В комнате повисло неловкое молчание.

— Дина, ты так похожа на маму, она...

— Мама умерла два месяца назад, — ответила я.

— Прости, не знал. Я был в командировке за границей, долго там находился. Приехал, а тут письмо. Почему она не сообщила раньше, что у нее родилась дочь?

— Боялась, что вы заберете меня, — выпалила я, не подумав.

Боялась... Она действительно боялась.

Мы снова молчали. Я не знала, о чем говорить, а он рассматривал фотографию, на которой мама была совсем юной.

— Присаживайтесь, — предложила я, указав на диван.

В комнату вошла тётя Маша.

— Чай готов, идём пить, — пригласила она.

За столом разговор наладился. Тётя Маша рассказывала ему о последних днях жизни мамы. Я больше молчала, отец тоже слушал, не перебивая.

— Жаль, такая молодая... Ей ведь сорока ещё не было?

— Сорок один, мы ровесники, — ответила тётя Маша.

— Понятно. Дин, ты поедешь со мной, не спорь, пожалуйста. Я жене и сыну пока ничего не сказал. Ты поживёшь какое-то время отдельно в квартире. Я им объясню ситуацию. Если захочешь, потом будешь с нами жить. Если нет — останешься в квартире.

— Ишь ты какой... Привычка командовать. Вот и командуй у себя на фирме. А я ещё подумаю, ехать с тобой или нет. Скорее, не поеду.

— Не поеду я никуда, зачем? Вашей жене не понравится чужой человек в доме. Сыну тоже. Не поеду, пошёл ты, папенька нашёлся, через столько лет.

— Дина, — тётя Маша посмотрела на меня с укором, — что ты такое говоришь? Отец добра тебе хочет.

— Мария права, Дин. Я всё оформлю. Хочешь, в школу в десятый класс пойдёшь. Хочешь, в колледж устрою. Выучишься, будешь работать на фирме у меня. Правда, я не знал, что ты у меня есть.

Предложение заманчивое, но как всё получится? А если он и сейчас от жены зависит? Хотя, нет, наверное. Слишком самоуверен.

— Не знали? — усмехнулась я и, со свойственной моему возрасту прямотой, спросила: — Может, знать не хотели?

— Дина, перестань. Ты же умная девочка, всё понимаешь, — снова с укором сказала тётя Маша.

— Тёть Маш, я не знаю, как я там одна буду. Здесь вы рядом, а там...

— А там у тебя будет домработница, которая всё делать будет. Ты только учиться, — удивил меня Богдан Тарасович. Как я его отцом назову? У меня никогда не было отца.

— Собирайся, девочка, — вздохнула тётя Маша. — Я присмотрю за квартирой.

— Не нужно собирать вещи, только документы. Остальное купим на месте. Вы же понимаете, что эта одежда не годится. Надеюсь, объяснять не нужно.

Богдан Тарасович ещё три дня улаживал формальности. Ночевал у меня, подолгу смотрел на детские фотографии. Когда все документы были готовы, он захотел навестить могилу матери.

— На кладбище поехали все: Наташа, тётя Маша и я. Я попрощалась с мамой, сказала, что уезжаю и неизвестно, когда вернусь.

Так и вышло. Через три дня я уезжала в Москву с отцом. Впереди была новая жизнь, но я не знала, что меня ждёт. Нас провожали Наташа и Коля. Тётя Маша плакала и просила звонить. Наташа тоже вытирала слёзы, а Коля был мрачен. Он сказал: «Я приеду за тобой, как только встану на ноги. Всё равно никому не отдам».