Татьяна и Анна Поляковы
Тайна против всех

Вы эту тайну сохраните, храните золото любви.

А если спросят – повторите слова последние мои.

Молчит заката красота, а в ней златая тайна та.

Я вам скажу один секрет:

«Кого люблю, того здесь нет».

Группа «АукцЫон»

© Татьяна и Анна Поляковы, текст, 2026

© ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Лучшее лекарство от скуки – авантюрные детективы Татьяны и Анны Поляковых:

Сериал «Таинственная четверка»

Миссия свыше

Коллекционер пороков и страстей

Знак предсказателя

В самое сердце

Четыре всадника раздора

Тень у порога

Племя Майи

Сериал «Я и Владан Марич»

Найти, влюбиться и отомстить

Жаркое дыхание прошлого

Не вороши осиное гнездо

Сыщик моей мечты

Голос, зовущий в ночи

Когда я вернусь

Свет мой тишина

Три с половиной оборота

Сериал «По имени Тайна»

Две половинки Тайны

Тайна всегда со мной

Ключ к нашей тайне

Тайна против всех

* * *

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышла из машины, – небольшие белесые пятна у стволов высоких сосен. Снег в городе давно растаял, а тут, в чаще леса, еще боролся за право на существование в самых тенистых местах.

Весна только вступала в силу. Воздух на опушке был влажным и прохладным, пахло сырой землей, прелыми листьями и первыми побегами травы. Между редкими деревьями пробивалось тусклое солнце, золотыми полосами ложась на мох и прошлогоднюю листву.

Моего начальника, который все еще оставался за рулем, вряд ли привлек пейзаж, потому что из его уст посыпалась нецензурная брань в самой витиеватой форме. Я выждала, когда Геннадий Михайлович выберется из автомобиля, и мы направились к противоположному краю опушки.

Под старой березой, слегка наклонившейся к оврагу, висело тело девушки. Веревка уходила куда-то вверх, теряясь в ветвях. Ноги почти касались земли: кончики кроссовок едва доставали до мягкой грязи, будто в последнюю секунду бедняжка пыталась дотянуться до спасения.

На девушке была светло-серая куртка с капюшоном, из-под которой виднелся толстый свитер. Ткань джинсов свободного кроя, как и ее спутанные темные волосы, мягко колыхалась от дуновений ветра.

– Несчастная любовь? – покачал головой Геннадий Михайлович, обращаясь к самому высокому мужчине из группы, которая прибыла сюда до нас.

– Криминалисты еще работают, – кивнул тот в сторону березы, где, раскрыв чемоданчики, собирали улики коллеги. – Но пока никакой записки или чего-то подобного мы не обнаружили.

Я оставила мужчин и подошла к трупу.

– День добрый, – поздоровалась я.

Не с мертвецом, конечно, а с парнями, которые, сидя на корточках, брали пробу земли где-то у мощных корней дерева. Они хором меня поприветствовали, и тот, чья лысина сейчас бликовала на солнце, попросил:

– Только ничего не трогай!

– Люди мы ученые, – хмыкнула я. – Перчатки дай.

Он выпрямился и нахмурился:

– Зачем? Мы сами справимся.

– Не сомневаюсь, – лучезарно улыбнулась я в ответ. – Земля влажная, мало ли, поскользнусь, вцеплюсь руками во что-нибудь, испорчу вам всю малину.

– Ты за труп, что ли, хвататься собралась?

– Я и поскальзываться не планирую, просто перестраховка, – мило сообщила я.

Лысый вздохнул, достал из открытого чемоданчика пару одноразовых перчаток и протянул мне. Размер был, конечно, слишком большим для меня, но приходилось довольствоваться тем, что есть.

– Ходить-то можно? – на всякий случай осведомилась я.

– Сколько хочешь, мы уже заканчиваем на самом деле, – дружелюбно ответил второй, чем сразу вызвал мое расположение, в отличие от своего напарника.

Я стояла в двух шагах от тела, внимательно оглядывая каждый сантиметр. Весенний ветер задирал полы моего плаща, шевелил ветви, а веревка слегка поскрипывала от его порывов. Она была не серой, не бежевой, а ярко-синей, как будто кто-то специально подбирал цвет. Я подошла ближе: волокна новые, не потертые, никаких следов гнили или старости, явно куплена недавно.

Эксперт, который успел расположить меня к себе, подошел и ткнул в узел:

– Морской, – он вытер лоб тыльной стороной руки в черной латексной перчатке. – Просто так не завяжешь.

– И срез свежий? – аккуратно коснулась я конца болтающейся синей веревки.

– Да, вероятно, сделан перед повешением.

– Или после, – тихо проговорила я. – Чем она могла это сделать?

– Будет ясно позднее, но, вероятнее всего, ножом…

– И где он? – пришлось мне перебить мужчину.

– Точно не у нас, – с вызовом произнес лысый. – Не было тут ничего.

Я не ответила, присела на корточки и внимательно осмотрела штанины девушки. Джинсы были чистыми, что мгновенно породило в моей голове множество вопросов. Посмотрев под ноги, я убедилась, что уже успела испачкать ботинки, хотя от машины прошла от силы метров десять. Если девушка шла по лесу пешком, то не испачкать джинсы у нее не было никаких шансов. Тропа к опушке была в лужах, кое-где еще лежал снег, да даже под ногами трупа была жидкая грязь вперемешку с бурыми листьями.

Я вернулась к Геннадию Михайловичу, который все еще о чем-то разговаривал с долговязым. Судя по улыбкам на их лицах, вряд ли речь шла о страшной находке в лесу.

– Новая сотрудница? – улыбнулся мне мужчина.

– Старая, – скривилась я.

– Татьяна Юрьевна Свиридова, трудится у нас инструктором по физической подготовке, – быстро объяснил начальник.

– Вот как, – вскинул брови наш собеседник. – У вас что же, дефицит кадров, Михалыч, или ты так хорошо провел выходные, что пришлось инструктора за руль сажать?

– Инструктор сама неплохо отдохнула в воскресенье, – подмигнула я. – Кстати, вы не представились.

– Игорь Сергеевич, можно просто…

– Игорь Сергеевич, – перебила я. – С кадрами у нас все в полном порядке, просто невинное женское любопытство.

Мужчина свел брови у переносицы и уставился на меня, а в следующую секунду просиял от собственного озарения:

– А-а, труп никогда не видели?

Я лишь снисходительно улыбнулась и поспешила вернуться к березе, предоставив начальству возможность самому объясняться.

Сказать по правде, с кадрами у нас действительно был дефицит. Точнее, если бы сотрудники работали более эффективно, мы бы даже были в профиците. Однако они то ли ленились, то ли попросту не умели должным образом исполнять свои обязанности, к чему я все больше склонялась.

На труп я смотреть уж точно не хотела, тем более что успела их повидать много и разных. Просто Селиванов, лучший наш следователь, соизволил слечь с простудой. Впрочем, прибегая к терминологии моего нового знакомого, возможно, просто чрезмерно хорошо провел выходные, где чрезмерно – основное слово, ибо меры он не знал ни в чем. Все остальные были либо не в конторе, либо завалены бумажными делами, оттого Геннадий Михайлович и попросил его сопроводить.

Начальство заверило, что кто-то свел счеты с жизнью в лесу, мы отметимся и быстро вернемся каждый к своим делам. Как правило, если Геннадий Михайлович и привлекал меня к такого рода вещам, все расследование в дальнейшем ложилось именно на мои плечи. Вряд ли в этот раз у него был коварный умысел, потому что я услышала прямо над ухом:

– Говорил же, суицид.

Он успел приблизиться к березе вместе с Игорем Сергеевичем.

– Значит, ни документов, ничего, указывающего на личность девушки, не нашли? – обратился мой начальник к долговязому.

– Наушники да телефон, но он полностью разряжен.

Мужчина протянул устройство, предусмотрительно помещенное в специальный пакет.

– Уже что-то.

– Джинсы чистые, – проговорила я, не сводя взгляда со светло-синей ткани.

Геннадий Михайлович сделал шаг назад, наклонился куда-то прямо за моей спиной и вынес вердикт:

– Чистые, не переживай!

– Да не мои, – покачала я головой. – На девчонке чистые джинсы.

– Опрятная была, значит. Жаль ее, – вклинился Игорь Сергеевич.

– Настолько, что постирала их тут, у березы прямо перед повешением? – усмехнулась я и бросила криминалистам: – Парни, тазик тут не находили? Или кусочек хозяйственного мыла, может быть?

Геннадий Михайлович вскинул густые брови с проседью.

– Почему тебя это настораживает?

– Если она не умеет летать, то ей явно помогли сюда добраться. Могли и привезти, и принести: девушка хрупкая. Иначе штанины имели бы хоть какие-то следы грязи.

– Игорь Сергеевич, вы ведь судмедэксперт, я правильно понимаю?

Мужчина едва заметно кивнул.

– Про странгуляционную борозду^[1] что скажете?

– Одна и косовосходящая, – он вытаращил на меня глаза, должно быть, впечатлившись познаниями в этой области инструктора по физподготовке. – Все указывает на добровольный уход из жизни.

– Давно девушка тут висит?

– Предположу, что около недели, более точный отрезок времени сообщу Геннадию Михайловичу позже.

– Семь дней, – тихо проговорила я, озираясь вокруг и анализируя.

В прошлый понедельник погода заметно улучшилась: воздух прогрелся, а главное, выглянуло солнце и радовало нас ежедневно. Именно за эти семь дней на улице окончательно растаяла снежная каша, серевшая на газонах и в тенистых частях дворов. За городом таяние происходит позже. Не исключено, что неделю назад здесь еще лежал небольшой слой снега.

– Следы какие-то были? – обратилась я к криминалистам.

– Ага, жизнедеятельности кабана, – усмехнулся лысый. – Вон за той сосной. Проводить?

Я решила не обращать внимания на глупую шутку.

– Протектора, подошв, да хоть велосипеда…

– Чисто, – подтвердил мои опасения его более дружелюбный напарник. – Судя по всему, дня три-четыре назад тут еще был наст. Снег стаял, а вместе с ним и все следы.

– Ну вот, – радостно резюмировал Геннадий Михайлович. – Нет следов – нет преступления.

– Ошибаетесь, – не сдавалась я. – Джинсы без следов грязи, морской узел, завязать который вряд ли под силу девушке ее комплекции и возраста. Ей ведь около пятнадцати? – обратилась я к судмедэксперту.

– Я бы сказал семнадцать-девятнадцать.

– Хоть бы восемнадцать уже стукнуло, – потер виски мой начальник. – Если несовершеннолетняя, то, как ни крути, уголовщина.

Парни принялись снимать труп с березы. Я предпочла отвести взгляд, а Геннадий Михайлович решил вернуться к моим наблюдениям.

– В интернете полно роликов, как завязывать и узлы, и галстуки.

– Ну а сама веревка со свежим срезом? Чем девушка могла это сделать?

– Могла и заранее принести, обрезав дома, раз готовилась.

– В квартире логичнее использовать для этого ножницы.

– Может, не нашла, – осторожно высказался Геннадий Михайлович.

Очередного расследования ему очень хотелось избежать, это я понимала, как и то, что все не так очевидно, как может показаться. Я медленно обходила вокруг березы, когда заметила на стволе небольшую стрелу, вырезанную в коре ножом. Острие было направлено вверх.

– А это что? – провела я по задранному краю древесины пальцем, благо перчатки все еще были на мне.

– Дети в казаки-разбойники играли, наверное, – предположил Игорь Сергеевич.

– В лесу? – удивилась я.

– Ну тут не так далеко до города.

– Ага, километров десять. Если это так, не исключено, что впору и детишек поискать. Кстати, остальные деревья осмотрели? Есть там что-то похожее?

Мужчины переглянулись, а я, тяжело вздохнув, сделала шаг в сторону ближайшей березы. Геннадий Михайлович последовал моему примеру, держась чуть в стороне и обходя вокруг каждое встречающееся ему на пути дерево. Делал он это молча, я тоже не заговаривала с начальством, боясь нарваться на активное неодобрение своей позиции.

Минут через тридцать, когда Геннадий Михайлович принялся согревать дыханием руки, я поняла, что следует закругляться. Ни одного похожего знака нигде поблизости мы не нашли. Я обратилась к парням:

– Можно будет установить, кору и веревку резали одним и тем же ножом или разными?

– Попробуем, – отозвался лысый.

– Доложите, – коротко кивнул начальник, и мы простились с мужчинами.

Пока возвращались к машине, я изо всех сил сдерживалась, чтобы не накинуться на Геннадия Михайловича со своими умозаключениями, коих у меня накопилось немало.

Как только автомобиль двинулся с места, я пристегнула ремень и быстро заговорила, стараясь ничего не упустить:

– Никакая это не суицидница! Подростки, добровольно уходящие из жизни, делают это чаще всего назло кому-то или чтобы что-то доказать. Где записка с высказанными обидами, сожалениями, упреками?

– Погоди, – снисходительно ответил Геннадий Михайлович. – Установим личность, а там и прощальное письмо найдется. На компьютере или в телефоне, как там сейчас у молодежи принято.

– Что у подростков точно не заведено, так это чрезмерная педантичность, позволяющая передвигаться как по волшебству, минуя грязь.

– Ты ведь сама слышала: криминалист сказал, что на момент смерти в лесу еще оставался снег.

– Джинсы длинные, – не сдавалась я. – После высыхания остались бы разводы, а они будто только из химчистки. Петля опять же…

– Ох, Татьяна, – пригладил седые волосы начальник и замолчал.

– Жалеете, что взяли меня с собой и теперь вряд ли удастся остановиться на версии самоубийства?

– Жалею, что ты, со своим юридическим образованием, невероятной наблюдательностью и прекрасной логикой, проводишь время в спортивном зале среди наших потных оболтусов.

– Они вроде не жалуются.

– Пусть только посмеют, – хохотнул Геннадий Михайлович.

– Ну, против небольшого перерыва они точно возражать не будут.

Начальство едва повернуло голову в мою сторону.

– Ты хочешь сказать, что возьмешься за расследование?

– А у меня есть выбор?

Мы замолчали, и остаток дороги провели в тишине. Не знаю, о чем думал мой спутник, но мои мысли крутились вокруг березы, синей веревки и девчонки со спутанными темными волосами.

Если Геннадий Михайлович прав и она это сделала сама, то как объяснить такой странный выбор места? Повеситься можно было бы и ближе к дороге, необязательно уходить так далеко в лес. Либо она не хотела быть найденной, либо кто-то другой позаботился о том, чтобы девушка провисела там как можно дольше, вероятно, желая таким образом продлить естественный процесс разложения и запутать следствие.

Не дожидаясь ответа криминалистов, я и так могла сказать: стрела на стволе появилась тогда же, когда и труп, вне зависимости от того, кто автор послания – девушка или ее убийца.

– Стрела, – словно прочитав мои мысли, вдруг произнес Геннадий Михайлович. – Ее могли не дети, а грибники оставить.

– В начале весны? Как в анекдоте, где Штирлиц в поисках грибов восклицает: «Видно, не сезон!» и садится в сугроб?

– Сморчки вполне себе могут быть в апреле.

– Допустим, это дело рук грибника. Почему стрела одна и указывает вверх? Если человек заблудился в лесу, логичнее ставить ее в том направлении, откуда он пришел. Не с луны же наш предполагаемый грибник свалился.

– Какая у тебя версия?

– Это послание, – уверенно заявила я.

– Вместо предсмертной записки?

– Нет, от убийцы.

Он коротко взглянул на меня.

– Ты ищешь символику там, где развернулась банальная подростковая драма.

– Не знаю, как в вашем детстве было, но мы в таких случаях в пару к стреле рисовали пронзенное ею сердце.

– Было дело, – протянул начальник и, по всей видимости, погряз в юношеских воспоминаниях, потому что в автомобиле вновь повисла тишина.

Весь остаток пути я мысленно составляла список дел, которыми нужно будет заняться, как только мы вернемся в контору. Не хотелось ничего упустить.

Как только мы переступили порог, я попросила на посту у турникета ключи от кабинета Антона Селиванова. Геннадий Михайлович одобрительно кивнул охраннику, и тот протянул мне запасную связку.

– Зайду через часок, – бросило начальство на лестнице.

Я отперла замок и сразу же направилась к компьютеру, благо пароль Антона я давно знала. Кресло противно скрипнуло, когда я не глядя в него опустилась. Сдвинув в сторону стопку бумаг, я притянула к себе клавиатуру.

Телефон девушки остался у Геннадия Михайловича, я очень рассчитывала, что он уже несет его специалистам, чтобы те с ним поработали. Если сим-карта на месте, то личность погибшей мы сможем установить довольно быстро, при условии, что она не оформлена на третье лицо.

Однако мне не терпелось понять, кто она. Загрузив базу пропавших в нашей области за последние две недели – срок намеренно увеличила, ведь исчезнуть девушка могла раньше, чем скончаться, – я принялась сортировать данные по полу и году рождения.

За это время в наших краях пропали четыре девушки от шестнадцати до двадцати трех лет. Две из них успели благополучно вернуться домой, а вот оставшихся до сих пор искали. Я внимательно вгляделась в фотографии: обе были брюнетками, так что сказать наверняка, кого из них нашли повешенной в лесу, было затруднительно, лицо в петле было жутким, с характерными признаками начавшегося разложения. Тем не менее круг заметно сужался, если, конечно, незнакомка не прибыла в наши края издалека. В таком случае область поиска нужно было расширить до всей страны.

Я посмотрела на дверь в надежде, что Геннадий Михайлович появится с новостями, но этого не произошло.

Тогда я взяла в руки телефон и позвонила Антону.

– О новом трупе знаешь? – осведомилась я без лишних приветствий.

– Я вообще-то болею, так что не знаю и знать не хочу.

– Я тоже не особо хочу, но знаю, – отозвалась я. – Есть вопрос.

– Валяй.

– В лесу нашли девушку, повешенной. Допустим, она оказалась совершеннолетней.

– Хорошо бы, – хмыкнул Селиванов.

– С первого взгляда все указывает на добровольный уход из жизни, но есть пара деталей, которые сильно смущают.

– Кого? – резонно уточнил коллега.

– Меня!

– Я бы доверился первому впечатлению.

– Так и знала.

– Это почему?

– Чтобы лишней работы не прибавилось, это же очевидно, – расстроилась я. – Значит, начальство тоже будет упирать на эту версию.

– Ну а ты, разумеется, примешься доказывать обратное?

Я промолчала.

– Подсиживаешь меня? – хохотнул Антон в трубку.

– Так выходи на работу, что мешает?

– Болезнь, – он картинно откашлялся.

Я сама недавно провела две недели дома с затянувшейся простудой, хворать по новой не очень-то хотелось. Так что, если Селиванов не обманывает, пусть лучше сначала вылечится, а то как бы не заразил. Тем более что мою сторону он, по всей видимости, принимать не намерен.