Глава 1

Воспоминания детства, к которым в последнее время она невольно возвращалась, были невыразительными, размытыми, как во сне или в тумане. Почему-то обычно всплывали в памяти только некоторые эпизоды, в основном очень неяркие. Возможно, из чувства самосохранения, подсознательно, они с каждым новым воспоминанием стирались, тускнели, становились менее запоминающимися.

Те воспоминания были связаны с очень грустными событиями в Шуркиной жизни, когда она не могла преодолеть сложные жизненные обстоятельства. Запутанные лабиринты сознания возвращали её в прошлое всё чаще и чаще. Словно в тумане видела большую деревенскую хату, без обычных перегородок, которые делят жилое пространство здания на комнаты, спальни, кухню, прихожую. Всё в этом доме свидетельствовало о бедности: старая мебель, шаткий, в дырах, подгнивший пол, отклеившиеся от стен обои, даже большая икона Божьей Матери с младенцем в самом углу, как и вышитый рушник, наброшенный на рамку из деревянных планок, давно утратили яркие краски, выцвели.

Через узенькое оконце с мутным немытым стеклом едва пробивался свет. В наиболее освещённой части хаты на скамье стоял гроб, выбитый синим плюшем. В гробу, совсем не похожий на себя, лежал отец, в новом чёрном костюме, в блестящих лакированных туфлях. Тогда её особенно удивляло самое необычное, загадочное – непонятная желтизна лица и таких же жёлтых рук. Эти два цвета – жёлтый и синий, преобладали, выделялись и глубоко запали в этой серой и мрачной картине детского сознания, как два случайных, необязательных мазка художника.

Людей на поминках было немного, слёз ни у кого на глазах она не заметила, чувствовалось гнетущее молчание и тишина, которые невидимым грузом повисли в воздухе. Все словно понимали, что слёзы были лишними, плакать нужно было раньше, когда человек сам шёл, скорее катился по выбранной дорожке и докатился до такого финала, конечной остановке, за которыми ничего не было. Все это видели раньше, понимали, однако никто не остановил, не стал стеной на его шатком, смертельно опасном пути, что несомненно вёл к погибельный топкой трясине.

Потом, уже став взрослой, она узнала от тётки, что умер отец от цирроза печени в свои неполные тридцать два года, от пьянства.

Ещё одно воспоминание было таким же по-адски тяжёлым. Однажды ночью, когда ей исполнилось только семь лет, она проснулась от громкой некрасивой матерной брани. Из кухни в комнату проникал тёмный неяркий свет. До неё изредка доносился незнакомый грубый мужской бас, другой голос был мягкий, женский, потом она догадалась, что этот приятный голос принадлежал матери. Испугавшись, втиснула голову в плечи, спряталась под одеяло. Неожиданно раздался жуткий нечеловеческий, крик, который заставил девочку содрогнуться, потом вдруг всё стихло.

Трудно сказать, сколько времени она находилась в состоянии оцепенения, чутко прислушиваясь к тишине, надеясь услышать какое-то движение или слово. Набравшись смелости, босая, на цыпочках, крадучись, пробралась на кухню.

Мать лежала на полу, не натурально подогнув под себя ноги, распущенные волосы делали бледное лицо необычайно красивым. Такой в воображении Шурки виделась раньше спящая красавица из сказки, что когда-то ей читали перед сном. Красное, небольшое, с невыразительными рваными краями пятно на груди мать прикрывала окровавленными руками.

Просьбу и уговоры дочери мать не слышала.

Продолжение этой трагической истории она потом слышала не однажды уже от тётки, которая пожалела осиротевшую девочку, привезла племянницу в другой город, в другую соседнюю страну.

Тогда от перенесённого потрясения куда-то пропало чувство страха, что до этого сковывало её, среди ночи она побежала к соседям. Девочку не остановил даже лохматый пёс на цепи, он заливался громким лаем, стремился сорваться с цепи, броситься на ребёнка, растерзать его. Соседка баба Маня внимательно выслушала путанный рассказ перепуганного ребёнка.

Увиденная через несколько минут картина ошеломила соседку, так что она закричала немым голосом, заголосила; напуганная этим криком девочка тоже заплакала. Баба Маня вдруг стихла, начала утешать девочку, потом её действия стали спокойными, она делала всё необходимое, что нужно было делать в подобных случаях. Вспомнила, что когда-то молодая красивая, но достаточно непредсказуемая распущенная женщина приехала на Украину из Белоруссии, где жила с родителями, где и познакомилась с будущим мужем, которого солнечная Украина направила служить в край голубых озёр и зелёных тенистых боров.

В молодости, а тем более беззаботной юности, не пугаясь никаких преград, больших расстояний, когда абсолютно все кажется простым и достижимым, все трудности ничто в сравнении с большой любовью, направилась юная девушка за любимым, уверенная в том, что счастье возможно, только когда рядом будет её Вася. Бросила учёбу в медицинском училище, понимая, что любовь, семья – понятия более для неё важные и значимые, чем диплом медицинской сестры.

Потом оказалось, что любовь может быть необычайно неустойчивым чувством. Устал былой солдатик от её ласк очень быстро, начал искать утех и забав на стороне, часто возвращался домой поздно, нетрезвым, а потом где-то пропадал по несколько дней к ряду. Надежды на счастье улетучились, не радовала её и работа санитарки. Разочарование, обида на мужа, на свою неудалую судьбу пробовала заглушить алкоголем, однако облегчения рюмка не принесла, а интерес к спиртным напиткам только усиливался.

Сначала муж потерял работу. Рассчитывать на его случайные заработки, которых с каждым днём становилось всё меньше, не приходилось. Единственное, что интересовало её – заглянуть в рюмку. Вскоре и ей пришлось уволиться с работы. Сначала были прогулы, потом запои. С таким положением главврач не мог мириться.

Когда заболел муж, она казалось, одумалась. Не пила, устроилась дворником, каждый день навещала мужа в больнице. Верилось, что в ней проснулись забытые чувства, она почувствовала себя нужной любимому человеку, вспомнила о дочери.

Однако лечение не дало желаемых результатов. Смерть мужа быстро вернула всё на свои места, вновь единственное утешение в жизни она видела в бутылке с наклейкой, в компании собутыльников.

Муж тётки Люды тоже трезвым был редко. Однако тётю девочка полюбила, была она доброй, внимательной, но как её муж, любила посидеть в компании, принять дома гостей, только стремилась держать себя достойно, знала, когда наступало время остановиться.

Жили они в старом доме. Одноэтажное здание внешне имело неприглядный вид, давно требовало ремонта штукатурка местами осыпалась, были видны узкие деревянные планки, что когда-то держали раствор. Жителям этого дома казалось, было всё равно, что и внутри дома, в подъездах, коридорах, в комнатах был не менее ужасный вид, на стенах появились трещины, подтёки. В городе можно было насчитать несколько таких домов – их называли бараками. Такое жильё не однажды обещали снести, жителей переселить в новые многоэтажные дома, однако эти необязательные, легкомысленные обещания не выполнялись.

Учиться в школе сначала Шурке нравилось, на уроках ей было интересно, хотелось получать хорошие отметки, чтобы её хвалили, ставили в пример другим. Однако в старших классах гранит науки давался ей всё сложнее. Больших способностей у неё не обнаружилось, а помочь, поддержать было некому. Тётка и её муж рано бросили учёбу, еле закончили семилетку, успехами племянницы не очень интересовались. Тётя Люда работала на хлебозаводе, хвасталась в разговорах – и хлеб, и масло, даже сахар она не покупает, выносит с завода.

Когда исполнилось Шурке пятнадцать лет, дядя Вася поставил перед девочкой рюмку, наполнил её водкой. Однако как ни упрашивал, и он, и тётя, Шурка не притронулась к рюмке.

Грустная история её родителей и какое-то не такое, как у людей, уклонение от обычной жизни большинства тех, кого знала Шурка, семейный уклад тёти Люды и дяди Васи убеждали – причины такой неустроенной жизни в чрезмерном увлечении спиртными напитками.

– Все пьют, – часто говорила тётка. – Оно, понятно, бывает и не от хорошей жизни употребляют. Думаешь, ты не такая? Раз люди не работают как положено, то и денег не хватает. Единственный шанс – найти хорошего мужа, – рассуждала женщина. – Чтобы был с деньгами, не обязательно и образование иметь. Высоко не замахивайся, чем проще, тем надёжней. Личико у тебя ничего, хорошенькая, фигурка что надо. От подружек не отставай зовут гулять – иди. А с этого скромного сидения над книгами толку мало.

Напоминание о замужестве, о молодости, которая быстро проходит, брали своё. Приход весны будоражил молодой организм, вечерами тянул к девушкам-одноклассницам, которые каждую субботу, словно на занятия в школу, бежали на дискотеку, где ритмичная громкая мелодия, словно пьянила вином, веселила. Казалось там, где музыка, разноцветные светотени, её ждало что-то новое, до этого неведомое, там она обязательно встретит счастье.

Глава 2

Провожатых с дискотеки до дома у Шурки хватало, подруги ей завидовали, особенно если кто-то из парней вдруг начинал уделять именно ей особое внимание. Но разве в этом она была виновата? Только почему-то самой девушке никто из парней не нравился.

На Бориса она сначала не обращала никакого внимания, отмахнулась как от назойливой мухи. А парень не был обижен – ни ростом, ни статью. Было в нём что-то непристойное, наглое, чувствовалась могучая сила. Голова гладко выбрита, от этого оттопыренные уши всегда вызывали у Шурки улыбку. Круглое лицо с по-детски пухлыми щеками, казалось, ещё больше вытягивалось вширь, в узком разрезе глаз угадывалось что-то татарское, а когда он улыбался, глаза казались закрытыми.

Познакомились они обычно. Борис пригласил Шурку на танец. Внешний вид парня больше отталкивал, чем привлекал, но вместе с тем вызывал удивление своим чрезмерным спокойствием и уверенностью во всём том, что делал, как себя вёл. Во время танца он все время молчал, только когда танец окончился, задержал её, не выпуская руку.

– Классный у тебя вид, – он открытым, немигающим взглядом рассматривал её лицо. – Ты мне нравишься. У нас с тобой будет большая любовь. Не сейчас, не сегодня, скорее всего потом. А может быть сегодня, сейчас, а? Пойдём?

Шурка от такой наглости не могла даже вымолвить слова, чувствовала, как закипает злость, однако стараясь быть спокойной, ответила, освобождая руку.

– Народу здесь много, поищи, может и найдёшь такую, которая тебе нужна для твоей большой любви, – после того, как он отпустил руку, чуть ли не бегом направилась к лестнице, что вела в вестибюль, не удержалась и на ходу оглянулась, по-детски скорчила гримасу, своему партнёру по танцу, который глазами провожал девушку, показала язык.

– Держись от него подальше, – советовали ей потом подруги. – С тёмными особами тусуется. Долго с девушками не ходит, меняет их как перчатки.

На протяжении нескольких месяцев Борис приставал к Шурке со своими наглыми предложениями о большой неминуемой любви. Появлялся он всегда неожиданно. Даже то, что Шурка танцует с другим парнем, для него не было преградой, подходил как ни в чём не бывало.

– Прости, дружище, это моя девушка, мне обещала, сама забыла об этом. А ты отдохни, вытри пот.

И как правило все её кавалеры быстро, без слов соглашались, выходили из круга танцующих.

В такой ситуации Борис каждый раз с ухмылкой громко повторял вопрос, насчёт того, созрела ли она для горячей любви?

– Когда рак на горе свистнет, наглец, – обычно со злостью и ненавистью говорила в ответ на его взгляд и выбегала из зала.

Но необычное упрямство только, казалось, его подзадоривало и усиливало интерес к девушке.

Неожиданно Шурка заметила, что все её воздыхатели куда-то пропали, активности не проявляли. Никто из её былых кавалеров девушку не искал, а новые не появлялись. Часто домой Шурка возвращалась по ночной улице одна. После дискотеки обычно становилась у гардероба в очередь за верхней одеждой.

Борис, ещё раньше заметила Шурка, брал пальто без очереди. Однажды он остановился возле неё.

– Давай жетон. Не надоело одной возвращаться домой?

– Обойдусь. Лучше одной, чем с таким типом.

В ответ Борис загадочно ухмылялся.

– Я терпеливый. Подожду.

– До пенсии придётся ждать.

– До пенсии готов ждать, – к Борису подошла модно одетая девушка, и он, обняв её за плечи, направился к выходу.

Удивительно, но у Шурки возникло раньше неизвестное, что-то похожее на чувство ревности. Девушка, которая не уклонялась от объятий, показалась красивой. Сравнивая её с собой, Шурка без раздумий, честно, отдала бы предпочтение незнакомке. Что ж такого Борис увидел во мне, думала девушка, что от такой красавицы может отказаться?

Шурка тогда оканчивала учёбу в школе, готовилась поступать в медицинское училище. И хотя часами сидела, в который раз повторяла материал школьных учебников, однако заметила, что дома что-то случилось. Всё чаще тётя задерживалась на работе. Её подруги уже не заходили в гости, на женщине появились новые, но по мнению племянницы, безвкусные наряды. Дядя Вася, который часто впадал в запои, это позднее возвращение домой не нравилось, у него возникли подозрения. Между ними почти каждый день вспыхивали ссоры, которые заканчивались оскорблениями.

В тот день Шурка сдала экзамен, причём на «отлично». Её пятёркой были приятно удивлены не только учителя, но и она сама. Окрылённая успехом, хотела как можно скорее поделиться радостью с домашними.

Дядя Вася был на вид трезвым, но перед ним на столе стояла бутылка с водкой, наполовину опорожнённая. Из закуски – порезанное на большие куски сало, зелёный лук, полбуханки хлеба. Этот скромный, даже бедный натюрморт, даже для Шурки показался притягательным. Она не утерпела, наклонилась над столом, чтобы взять кусочек сала, горбушку хлеба. В то же мгновение неожиданно почувствовала, как её руку оттолкнула грубая ладонь дяди.

– Дядя Вася, что за шутки? – Шурка уставилась на хозяина.

– Шутки закончились. Собирай свои манатки и шуруй вслед за своей тёткой-потаскухой на все четыре стороны.

– Ты, дядя Вася, уже совсем… Может, хватит, а то до белой горячки допьёшься…

– Ну вот, яйца курицу учат. Ты своей тётке пойди лекцию прочитай. На старости лет ей шуры-муры крутить захотелось.

Шурка с удивлением смотрела на пьяного человека, а он, не закусывая, налил и выпил ещё одну рюмку.