Солнце слепило глаза, играя бликами на сверкающем, похожем на гранит туловище быка. Малкон заворожённо смотрел на Дисмуса: тореро виртуозно владел мулетой. Мускулистые сильные руки делали грациозные движения воина прекрасными. Робо-бык сопел, рыл копытом чёрный песок, то и дело бросаясь на тореро. Под мощными стальными копытами существа песок превращался в шлак, плавясь от стремительных движений.

Малкону в то время исполнилось восемь лет. Застыв на трибуне, он наблюдал за схваткой человека и механического создания. Сердце мальчика всегда переполнялось: сначала страхом и отчаянием, потом радостью и счастьем. Дисмус не знал поражения и был самым высокооплачиваемым матадором Вельгара. На нескольких площадках города каждую субботу шли бои, родео и коррида.

Город Вельгар являлся центром развлечения на Ютике – третьей планете от жёлтого солнца на задворках галактической системы Гончих Псов. Яркие витрины и сияющие огни возбуждали и пьянили толпу. Здесь находили развлечение не только туристы, но и местные завсегдатаи, которым нравилось спускать деньги.

Казино. В блеске огней и ярких рекламных вывесок каждое здание игорного дома старалось выглядеть привлекательнее. Перед заведениями на высоких тумбах танцевали девушки, зазывая новых клиентов, желающих скормить свои деньги «одноруким бандитам», рулетке, а возможно, и зелёному сукну покерного стола. Бёдра танцовщиц, обтянутые тонкой блестящей тканью, двигались красиво и ритмично в такт музыке. Руки красавиц то поднимались вверх, словно крылья, то разводились в стороны. Глаза сияли, как алмазы, улыбки, казавшиеся искусственными, не сходили с лиц. «Красная звезда» и «Гонка на выживание» собирали самый большой куш в Вельгаре. Деньги в эти казино текли рекой, превращаясь в пыль для тех, кто играл в рулетку, если, конечно, это не были люди владельца казино или аферисты.

Улица Красных фонарей манила томными вздохами, ароматами дорогих и дешёвых духов. Здесь каждый мог найти для себя девушку, и было неважно, сколько монет звенело в карманах. Длинноногие и пышногрудые, малышки, женщины зрелого возраста, толстухи, худышки, красотки и карлицы – шлюхи на любой вкус. В конце квартала Красных фонарей обосновался сеньор Пекатти, торгующий любовью мужчин и женщин, покупающий или продающий чувства и наслаждения.

В бараке для работников квартала жила Доминика с сыном Малконом, догадываясь, какое будущее ему предначертано. Сеньор Пекатти на него давно поглядывал и уже уговаривал мать продать мальчугана, не скрывая грязных намерений. Женщина знала, что в квартале Красных фонарей у её мальчика только один путь: ему суждено стать в лучшем случае жиголо или наёмником сеньора Пекатти. Что может быть хуже? Об этом женщина предпочитала не думать. Долгов накопилось столько, что выбора нет, как отдать сына проклятому Пекатти. Она надеялась, что придумает что-нибудь для Малкона. У него есть отец, которому не известно о существовании сына. Доминика колебалась, как поступить, выбирая верное решение, и всякий раз не решалась уехать из проклятого квартала Красных фонарей.

– Сеньор Пекатти… – Доминика, переминаясь с ноги на ногу, сжала в руках грязный фартук. – Малкон – это всё, что есть у меня, без него моя жизнь потеряет смысл.

– Я думаю, если вдруг твоя никчёмная жизнь оборвётся, никого это не расстроит, – хищно улыбнулся сеньор Пекатти. Он был невысокого роста, плотный мужчина с сальным взглядом похотливых глазок. Привычка облизывать губы делала его ещё более отвратительным в глазах Доминики. Он сцепил пальцы на животе, меряя женщину взглядом. Разглядывал её, как товар, раздумывая, какую бы получил прибыль от неё и мальчишки.

– Пожалуйста, – женщина с мольбой протянула к нему дрожащие руки, коснувшись ладонью коротких пальцев хозяина квартала. – Не забирайте у меня мальчика, я расплачусь за жильё и верну долг. Ведь жизнь Малкона не стоит этих четырёхсот монет.

– Глупая курица! – Пекатти грубо толкнул её в грудь. – Если бы ты была сговорчивее, то давно зарабатывала бы куда больше. Ты, жалкая тварь, существуешь в моём квартале только потому, что мне нужен мальчишка. У тебя был шанс работать на меня, а что предпочла ты? Помои, грязные жирные тарелки, пропахшие плесенью тряпки да потрескавшиеся руки от дезинфектора. Сейчас я ничем не могу тебе помочь, Доминика, ты сама выбрала для себя такое будущее.

– Но…

– Заткнись и слушай. – Он склонился над ней, дыша в лицо женщине неприятным запахом изо рта. – Сегодня вечером я приду за мальчишкой, и не вздумай играть со мной!

Малкон редко ходил в школу. Бесплатное учреждение находилось на окраине Вельгара, и мальчишке было сложно добираться домой после уроков. Учительница ругалась, мама в очередной раз расстраивалась. На дорогу уходило много мелочи, и всё, что он зарабатывал на мойке, уходило на оплату проезда, учебников и других школьных принадлежностей. За последние полгода Малкон всего четыре раза посетил школу и старался готовиться дома, чтобы совсем не забрасывать учёбу.

«Как странно», – подумал Малкон, подходя к своему дому. Возле него собрались люди. Одни что-то обсуждали, другие кричали, некоторые плакали. Он увидел разбросанные вещи, полицейских, старого бородатого врача, накрывшего лежащую на тротуаре женщину простынёй. Малкон непонимающе подошёл ближе, ему не хотелось верить предчувствиям. Врач, обернувшись, взглянул на тощего мальчишку в старой, пожелтевшей от отбеливателя рубашке школьника. Увидев руку, показавшуюся из-под простыни, покрывающей тело, мальчик упал на колени, роняя потёртую сумку, из которой выпали учебники.

Слёзы застилали молчаливое лицо, Малкон не издал ни звука, он приподнял ткань и увидел лицо мамы, с маленьким отверстием у виска, там запеклась тёмно-красная кровь. Малкон не верил, что милая, добрая мамочка не откроет глаза, не улыбнётся и не прижмёт сына к груди. Её больше нет в живых. Нет, это не по-настоящему. Ощущая себя как будто в тягучем киселе, которым стало окружающее пространство, Малкон шептал имя матери и оцепенел от страха и боли. Руки мамы холодные, он сжал её ладонь. Мальчишку вдруг потащили, схватив за плечи, он обернулся, видя, как доктор шевелит губами, но ничего не мог разобрать из его слов. Сверлил глазами бородатого мужчину в белой униформе и оказался не в силах произнести ни слова.

– Это самоубийство, – пронеслось в толпе.

– Я знаю, кто это сделал, – вдруг проговорил Малкон, обретая дар речи. Поднимая холодные глаза на доктора, он сжал зубы. Врач неотложной помощи отвёл взгляд. Глаза мальчика – синие, словно кристаллы сапфира, они не по возрасту взрослые, словно повидали многое, чего восьмилетнему мальчику ещё не нужно знать.

– Я должен увезти твою маму. – Доктор положил большую ладонь на руку Малкона. – Ей уже ничто не поможет…

Вместо ответа мальчуган опустил голову, сжал детские кулачки. Он понимал, что теперь всё в жизни переменится. Мама защищала его от нападок сеньора Пекатти и его шестёрок. Малкон уверен, это люди хозяина квартала расквитались с ней.

Доминику увезли на синей машине в морг городской больницы Вельгара. В этом городе не принято долго сожалеть о смерти, здесь нет боли или страха, тут не бывает осуждения. Здесь доступно всё, здесь можно купить всех.

Малкон, вытирая обжигающие слёзы, собирал разбросанные на тротуаре вещи. На двери в их дом сменили замки. Мальчик знал, что сеньор Пекатти решил осуществить грязные замыслы. Ему мешала мама, и теперь у Малкона нет ни дома, ни мамы, никого, кто мог бы защитить его. Сложив мамины вещи в большой чемодан, он отобрал необходимое и, затолкнув всё в рюкзак, направился прочь из квартала Красных фонарей. Он не знал, куда идти. Ему известно одно – знакомое чувство утраты, и главное – не попасться на глаза Пекатти. Жизнь потом заполнится желанием есть, спать, жаждой выжить и надеждой не стать игрушкой в чужих руках.

Он шёл, опустив голову, длинная чёлка спутанных рыжих волос закрывала мир. Мир, который он не желал видеть, но который, несмотря на свою жестокость и равнодушие, продолжал любить. В свои восемь лет Малкон надеялся на чудо. Он ещё маленький мальчик, и ему пришлось слишком рано повзрослеть. Внезапно кто-то грубо схватил его за шиворот и отбросил в сторону вещи. Парнишке не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто нагло вцепился в него. Воротник на рубашке треснул, оставляя рваную рану на ткани, мальчик вырывался, но его попытки только смешили Пекатти и его окружение.

Дисмус откинул назад длинные волосы. Марэна как никогда щедра на ласки. Её гибкое тело напоминало кошачье, тёмная, похожая на горький шоколад кожа блестела.

– Мне пора. – Он бросил на столик сотню мансов, женщина слизала их со стола мягкой кошачьей лапкой и, склонившись над Дисмусом, коснулась его щеки длинными ресницами. – Щекотно, – улыбнулся он.

– Приходи завтра, – проговорила Марэна томным голосом, одеваясь.

Дисмус поднялся с кровати, кинул красавице ещё двадцать монет и направился в душ. Темнокожая жрица любви, послав воздушный поцелуй, надела туфли на высоких каблуках, подправила макияж, накрасила алой помадой губы и, сунув деньги в лифчик, направилась к выходу.

Тореро спускался по лестнице, насвистывая незатейливую песенку, услышанную вчера в ночном клубе казино «Красная звезда». Ему везло. Последние несколько схваток с робо-быками принесли неплохие деньги. Ставки возросли в несколько раз, в итоге пачки мансов пришлось переложить из карманов в кейс. Миллион в кармане носить опасно. Этих денег хватило бы открыть собственную арену или казино, однако у Дисмуса имелись другие планы. Отправившись в Вельгар, он решил почти все деньги положить на счёт в банке и немного развлечься. Позже его путь лежал в провинцию Бурэк, где находилась самая старая школа обучения мастеров родео и корриды с робо-быками.

Говорят, что Азалкан, наставник этой школы, сражался на арене ещё с живыми быками до того времени, пока игры и бои с животными не стали запрещённым видом спорта. Тысячи матадоров могли остаться без работы, если бы не старания Азалкана. Он первый ввёл понятие «коррида с робо-быком».

Крики и выстрелы заставили Дисмуса остановиться. Он выглянул из-за двери и увидел, как по цветному тротуару несётся мальчишка. Тренс Пекатти прицелился и выстрелил, пуля просвистела около ног Малкона. Мальчишка подпрыгнул, вызвав взрыв хохота у подельников Тренса. Беглец пулей ринулся вперёд. Страх гнал его, словно дикого зверька, прочь из квартала Красных фонарей. Он увидел на пути высокого светловолосого мужчину, тот кого-то напомнил ему. Мальчишка, уставший и взмокший от пота, споткнулся, падая на незнакомца. Ещё один выстрел прогремел у ног Дисмуса. Матадор выхватил пистолет из-за пояса и направил в сторону Пекатти. В Вельгаре без оружия находиться опасно, Дисмус знал это.

– Мне кажется, ты зашёл слишком далеко, Тренс! – выкрикнул тореро.

Люди Пекатти подскочили к Дисмусу, пытаясь выхватить из его рук мальчишку.

– Полегче! – он направил ствол на здоровяка, что вцепился в худую ручонку Малкона. – Что сделал этот малец, раз Тренс устроил погоню? – Дисмус рассмеялся. – Наступил на мозоль его любимой кошки?

Пекатти, тяжело дыша, подошёл к Дисмусу, крепко сжимающему Малкона за руку. Лицо толстяка покрылось багровыми пятнами, он откашлялся и сплюнул под ноги. На лице играла кривая усмешка, смешанная с презрением и ненавистью. Он узнал тореро и понимал, что этот человек имеет достаточно высокое положение в городе и неприкосновенен для граждан Вельгара.

– Его мать должна мне…

– Ты убил её! – закричал мальчишка, вырываясь из сильных рук Дисмуса.

– Закрой рот, гадёныш, – прошипел Пекатти.

– Я думаю, твоё влияние не распространяется на малолетних детей. Сколько его мать задолжала тебе?

– Четыреста монет.

– За четыреста монет ты готов изрешетить пацанёнка, как зайната на охоте? – усмехнулся Дисмус, опуская пистолет. – Я догадываюсь, что здесь произошло, и этим делом скоро займётся полиция.

– Ты лезешь не в своё дело, тореро, – оскалился Пекатти. – Этот мальчишка стоит куда больше четырёхсот монет, он отработает всё сполна, всё, что я потерял, связавшись с его матерью.

– Сколько? – неумолимо спросил Дисмус.

Тренс сжал тонкие губы и приказал своим парням убрать пушки.

– Тысячу мансов, и ни монетой меньше. Если тебе нужен этот щенок для каких-то целей, я охотно продам его тебе.

Малкон с мольбой и страхом посмотрел на Дисмуса, в его душе всё сжалось до размера одномансовой монеты. Ноги отказывались слушаться и стали ватными. Мальчик не знал, что ждёт его с Дисмусом, казавшимся хорошим человеком. Малкон понимал, что будет, если сеньор Пекатти завладеет его жизнью: мальчишка много повидал, а смерть матери ещё раз доказала ему, что, оказавшись на крючке хозяина квартала Красных фонарей, он станет игрушкой в руках мерзавца.

– Хорошо, Пекатти, я выпишу тебе счёт.

Пекатти неохотно вынул кредитку, он явно не желал расставаться с мальчишкой, которому предстояло стать пешкой в его тёмных делах.

Дисмус перевёл взгляд на Малкона, потом на Пекатти. Тренс тяжело дышал. Жирный обрюзгший боров, которому всегда мало и денег, и крови, и слёз. Даже в конце жизненного пути он остался тем же ублюдком, сколько его знал тореро. Дисмус набрал код на кредитной карте и провёл её ребром по карточке Тренса, переведя необходимую сумму.

– Теперь всё? – насмешливо спросил Дисмус. Он устал слушать Пекатти, и ему порядком надоел этот разговор. Общение с ним и тупоголовыми парнями походило на стычку бойцовых псов, а Дисмус не причислял себя к собакам.

Пекатти больше не сказал ни слова, жестом приказав своим людям следовать за ним.

– Ну что, идём? – Дисмус, улыбаясь, протянул руку испуганному мальчику с рыжими волосами, которые торчали в разные стороны. – Я не обижу, не бойся. Как тебя зовут?

– Малкон, – ответил мальчик и взял за руку своего спасителя.

– Дисмус, – расплылся в белозубой улыбке тореро. – Я не буду спрашивать, что произошло между тобой и Пекатти, как-нибудь сам расскажешь. Согласен?

Ребёнок промолчал, отвёл глаза в сторону и улыбнулся. За несколько последних дней столько произошло дурного, а теперь ему казалось, что жизнь началась с чистого листа. Дисмус видел это и впервые понимал, что бывает, когда за улыбку ребёнка не жалко и тысячу мансов отдать.

Малкон проголодался, с утра не было во рту ни крошки. Проходя мимо витрин дорогих ресторанов, видя изобилие, он чувствовал, как рот наполнился слюной. Он не решался попросить своего спасителя купить ему хотя бы кусок хлеба: чувство вины было сильнее чувства голода. Они шли молча, иногда останавливаясь. Мальчик понял, откуда ему знакомо лицо мужчины. Прохожие то и дело просили автограф у известного матадора, пользовавшегося в Вельгаре огромной популярностью.

– Думаю, надо взять такси, – шепнул Дисмус мальчику, – иначе мы не доберёмся в Бурэк и к вечеру.

Он снова удивил мальчика широкой открытой улыбкой. Малкон промолчал, что страшно проголодался и, крепче сжав руку Дисмуса, постарался изобразить счастье на лице. Дисмус видел, что на душе у мальчишки скребутся кошки. Немудрено, ведь мальчуган совсем недавно потерял мать.

– Может, ты хочешь есть?

Этот вопрос оказался для Малкона как бальзам на душу. Он пожал плечами и ответил, что не против немного перекусить. Они зашли в кафе, что находилось рядом со стоянкой такси, Дисмус заказал горячий шоколад, несколько кусков хорошо прожаренной говядины, различные овощи и жареный картофель. Он знал, что любят дети, поэтому пытался хоть как-то отвлечь мальчика от печальных мыслей.

– Малкон, я отправляюсь в школу сеньора Азалкана Даши, ты знаешь, кто это?