ПРОЛОГ. "ТЕПЛЫЙ УГОЛ"

Пекарня закрывалась в десять вечера, но запах сдобы держался до полуночи – и дальше, если не распахнуть окна настежь. Ася никогда не распахивала: ей нравилось, когда утренний холод встречался с остатками вчерашнего тепла, и получалось что-то вроде объятия.

Сегодня она задержалась допоздна. Завтра – банкет на тридцать персон, а значит, нужно было заранее подготовить формы, проверить закваску и ещё раз, в четвёртый раз за день, перечитать список аллергий. Работать с людьми – это работать с их страхами, привычками и тайными надеждами на идеальный круассан. Ася выключила свет в торговом зале, проверила замок на входной двери, потянула ручку дважды (привычка с тех времён, когда она ещё работала юристом и каждый вечер запирала сейф с чужими секретами) и вышла через чёрный ход, который вёл прямо во двор-колодец.

Ключи от подсобки оставались на крючке у кассы. Папка с договором аренды – в нижнем ящике стола. Кассовый журнал – под прилавком, обёрнутый в старую газету. Всё на своих местах.

Утро началось не с запаха кофе, а с тишины. Ася вошла в пекарню без своего обычного «доброе утро, красавицы» – так она называла печи, – потому что на столе у кассы лежала папка с договором аренды. Та самая, которую она точно оставила в ящике. Открытая.

Рядом с папкой лежала узкая полоска бумаги, похожая на обрывок чековой ленты. На ней чёрным маркером были выведены цифры: банковские реквизиты, которых Ася никогда не видела. Она подняла папку, пролистала. Всё на месте: договор, акт приёма-передачи, переписка с арендодателем. Но на первой странице договора, прямо у строки с датой окончания срока, кто-то аккуратно загнул уголок. Не помятость, не случайный залом. Закладка.

Ася медленно опустила папку обратно на стол и огляделась. Замок был цел. Сигнализация не сработала. Камера в углу мигала зелёным, как всегда. Окна закрыты. Кто-то был здесь ночью. Кто-то взял её документы, изучил их и вернул – но не просто так. С подсказкой.

Ася сжала в пальцах чековую ленту, присмотрелась к цифрам и почувствовала знакомое покалывание где-то между рёбрами – то самое, которое раньше появлялось, когда она вчитывалась в договор и понимала: здесь что-то не так. Она достала телефон, сфотографировала реквизиты и убрала полоску в карман халата.

Потом включила свет, завела таймер на духовке и начала месить тесто, как всегда. Но руки двигались механически, а голова уже раскладывала факты по полочкам: никто не ломал дверь, никто не украл кассу, никто не испортил продукты. Значит, дело не в деньгах и не в пакости. Дело в бумагах. И кто-то хочет, чтобы она это поняла.

ГЛАВА 1. ПЕКАРНЯ

Пекарня «Тёплый угол» открывалась в семь утра, но Ася приходила в пять. Не из-за перфекционизма – из-за тишины. В пять утра город ещё спал, и можно было услышать, как поднимается тесто, как потрескивает корочка на хлебе, как шипит пар в расстойном шкафу. В пять утра пекарня принадлежала только ей.

Сегодня тишину нарушала та самая полоска бумаги с чужими реквизитами, которую Ася так и не выбросила. Она лежала теперь в кармане рабочего фартука, и каждый раз, когда Ася запускала руку за телефоном или ручкой, её пальцы натыкались на шершавый, упрямый край. Напоминание. Вопреки всем логичным доводам – выбросить, забыть, списать на чью-то глупую шутку – она оставила её при себе. Бывший юрист в ней уже выстроил версию: вещественное доказательство. Пусть пока неясно, к чему.

– Асюнь, ты чего такая задумчивая? – Лера ворвалась в пекарню ровно в шесть сорок пять, как обычно: с растрёпанным хвостом, в кроссовках на липучках и с термосом кофе размером с ведро. – Опять про налоги думаешь?

– Про документы, – коротко ответила Ася, не поднимая глаз от противня с круассанами, где нужно было уловить тот самый момент, когда маслянистые слои только-только начинают золотиться. – Лер, ты вчера замок проверяла, когда уходила?

– Ага. Дёрнула два раза, как ты учила, – Лера сбросила куртку на крючок и сунула руки под ледяную струю, вздрогнув. – А что?

– Ничего. Просто проверяю.

Лера была её первым и пока единственным постоянным сотрудником – студентка кулинарного колледжа, которая полгода назад пришла на стажировку и осталась. Работящая, весёлая, с вечно flour-забрызганными очками и бездной наивной веры в то, что мир состоит из хороших рецептов и плохого теста. Ася доверяла ей всё, кроме ключей от сейфа и паролей от кассы. Не потому что не верила. Потому что привычка из прошлой жизни: доверяй, но разграничивай доступы. И потому что некоторые вещи, знание которых несёт риск, лучше не знать вовсе.

В семь ноль-ноль с мягким звоном колокольчика открылась входная дверь, и первым гостем, как и предсказывал внутренний распорядок вселенной этого двора, оказался Виктор Петрович – пенсионер из соседнего подъезда. Каждое утро он покупал два ржаных батона и стоял у прилавка ровно три минуты, выкладывая сводку ночных происшествий в радиусе пяти домов.

– Асенька, доброе! Слышала? У нас на парковке опять разборки. Седьмой подъезд с восьмым не поделили место под Lexus. Участковый приезжал, но толку…

– Виктор Петрович, а вы случайно вчера вечером ничего странного не видели? – перебила Ася, заворачивая батоны в хрустящую коричневую бумагу. – Около пекарни, ну или во дворе? После десяти?

Старик задумался, прищурил свои выцветшие, но зоркие глаза. Взгляд его скользнул мимо Аси, в пространство памяти.

– Странного? Да нет вроде… Ну, машина какая-то стояла у чёрного хода поздно. Я подумал – это ж ваши поставщики, мучу или что привезли. Серая такая, иномарка, без фар. То есть номера были, но грязные, я не разглядел.

Ася замерла, чувствуя, как холодок от полоски в кармане будто проникает глубже.

– В какое время?

– Часов в одиннадцать, наверное. Я из магазина возвращался, «Пятёрочку». Думал, вы ещё работаете, свет в окне горел – неяркий, приглушённый, как от настольной лампы.

– Я ушла в десять, – медленно, слишком чётко проговорила Ася, будто проверяя саму себя. – И свет выключила полностью. Таймера на освещении нет.

Виктор Петрович пожал узкими плечами, сминая ткань старого тренировочного костюма.

– Может, охрана обходила? Или электрики? У нас в подъезде на прошлой неделе щиток чинили.

– Может быть, – кивнула Ася, протягивая ему пакет. Спасибо, Виктор Петрович. Если ещё что вспомните – скажите, ладно? Любая мелочь.

– Обязательно, – бодро пообещал старик, уже отворачиваясь к двери. – А батоны, как всегда, отменные!

Колокольчик звякнул, возвещая его уход, и в пекарне воцарилась новая тишина – уже не мирная, а натянутая. Лера, которая всё это время с преувеличенным усердием месила тесто для чиабатты, обернулась. На её лице не осталось и следа обычной беспечности.

– Ась, ты чего? Правда что-то случилось? Машина без фар у чёрного хода в одиннадцать вечера – это ж как в триллере.

Ася вытащила из кармана полоску бумаги и положила на мраморную столешницу для разделки, между миской с яйцами и кувшином для муки. Белое на белом, но чёрные цифры кричали.

– Сегодня утром это лежало на кассе. Аккурат посередине. Вместе с моей папкой, которая должна была быть заперта в нижнем ящике.

Лера вытерла руки о фартук, оставив мучные отпечатки, осторожно взяла полоску, будто она могла быть ядовитой. Она прищурилась, вглядываясь в цифры.

– Это… реквизиты какие-то?

– Чужие. Я проверила. Ни к нашей аренде, ни к поставщикам, ни к налогам отношения не имеют.

– Ась, – голос Леры стал тише, – ты хочешь сказать, что кто-то ночью залез в пекарню, взял твои документы, посмотрел их и оставил… это? – Она говорила медленно, будто пыталась уложить в голове неподъёмный, несуразный пазл. – Но зачем? Если вор, то почему ничего не взял? Если шутка, то слишком мрачная. Если…

Она не договорила, но Ася услышала невысказанное. Если это предупреждение.

– Вот именно, – Ася забрала полоску обратно, ощущая её шершавость под подушечками пальцев. – Зачем. Это единственный стоящий вопрос.

––

К обеду поток клиентов превратился в привычный, укачивающий ритм: мамы с колясками (сырники и капучино на вынос, «и чтоб не слишком горячий, а то ребёнок»), офисные с соседнего бизнес-центра (сэндвичи и эспрессо, взгляд прилипший к экрану телефона), студенты (что подешевле, но чтоб сытно, и можно ли со своей кружкой). Ася знала половину в лицо, треть – по имени, а некоторых – по заказу наизусть, как таблицу умножения. Вот Ирина, которая всегда берёт эклер без крема, потому что на диете, но «хоть посмотреть на красоту». Вот Максим-курьер, который забегает по три раза на дню и каждый раз извиняется за то, что «опять без сдачи, сейчас на телефон сброшу». Вот Галина Сергеевна из управляющей компании, которая вечно жалуется на шум вытяжки, но всё равно покупает две слоечки с яблоком – «для внучки, она у меня сладкоежка».

Обычный день. Привычные люди. Свой, выстраданный, пропахший дрожжами и корицей мирок.

Ася наливала кофе, упаковывала заказы в крафтовые пакеты с логотипом пекарни, улыбалась – и всё это время в кармане, у самого бедра, лежала полоска бумаги. Она не просто напоминала. Она звучала. Немым, настойчивым гулом под какофонию повседневности. Каждый звонок кассового аппарата, каждый смех Леры с клиентами, каждый вздох пара из кофемашины – всё это отходило на второй план перед простым фактом: кто-то был здесь ночью. Кто-то, кто не оставил следов взлома, не тронул деньги, не причинил вреда. Только взял, изучил и вернул – с аннотацией.

И этот кто-то что-то знает. Что-то, что спрятано в складках договора аренды, в стандартных формулировках, в дате окончания срока, у которой теперь был загнут уголок.

Или хочет, чтобы она узнала. И первым шагом был этот намёк – холодный, безличный, как банковский перевод. Следующий шаг, видимо, должен был быть за ней.

Когда в три часа наступила небольшая передышка, Ася отпросилась у Леры «на пять минут», закрылась в крошечной подсобке, что служила ей и офисом, и гардеробом, и убежищем. Она достала телефон, снова открыла фото реквизитов, затем – сканы договора аренды. Она смотрела на них не как пекарь, а как та самая Ася из прошлой жизни, которая могла часами вглядываться в пункты договора, выискивая слабые места, двусмысленности, скрытые обязательства. Она искала связь. Между цифрами на чековой ленте и цифрами в договоре. Между датой окончания аренды и суммой, указанной в реквизитах. Между серой машиной без фар и владельцем банковского счёта.

Пока ничего. Только тихая, нарастающая уверенность: это было только начало. И следующий визит «гостя» может быть уже не таким аккуратным.

Она спрятала телефон, сделала глубокий вдох, вдыхая знакомый, успокаивающий запах муки и ванили, и вышла обратно в зал. Нужно было проверять готовность безе, замешивать новую порцию теста для завтрашних булок, принимать предзаказ на торты. Жизнь, с её плотным, вкусным графиком, не останавливалась. Но теперь в её расписании появился новый, невидимый пункт. Пункт, который звучал как вызов.

Кто ты? И что тебе нужно от меня?

Пока ответом была лишь тишина, нарушаемая только равномерным гунием печей и далёким гудком машины со двора.