Не убудет

На перекрёстке проспекта Просвещения и улицы Есенина, недалеко от ларька с надписью «Овощи. Фрукты. Гарантия качества» и магазина канцелярских товаров, стоял мальчик-подросток, худой, в оранжевой ветровке, с фиолетовыми волосами, кольцом в носу, и раздавал флаеры. Олеся Фёдоровна его пожалела: она всегда жалела подрабатывающую молодёжь и обязательно брала предлагаемые листовки. С неё не убудет скомкать и отправить в ближайшую урну бумажку. Солнце светило ярко, нагло, настроение в противовес шипело из-под плинтуса, и Олеся Фёдоровна рискнула на маленькое доброе дело – протянула руку мальчику. Он улыбнулся, засветив металл на зубах, и вручил флаер. Мальчик-подросток вблизи оказался девочкой-подростком. Олеся Фёдоровна покраснела: застыдилась своей ошибки. Она же педагог, работает с детьми! Даже подумала: « Трындец, если завтра я это «чудо» в музыкальной школе встречу» В своей музыкальной школе, в которой преподавала много лет сольфеджио. Впрочем, ничего удивительного, Олеся Фёдоровна ошибалась постоянно. Вот прямо со дня рождения и ошибалась. Родилась тридцать первого декабря в 23.58. Поторопилась, потому что льготные выплаты за падение метеорита (в смысле, оказавшимся в радиусе пятидесяти километров от падения – но это другая история) выделили родившимся с первого января следующего за рождением Олеси Фёдоровны года. И училась она по глупой программе « Я+ИИ = будущее» – родители подумали: «Это прикольно», а семилетняя глупышка с ними согласилась. Потом программу отменили, но Олесе-то досталось. Так и понеслось: она выбирала, а судьба коверкала. Олеся Фёдоровна расстроилась и вместо того, чтобы пойти к метро, пошла к озеру и села на лавочку. Невыносимо жалея себя. Себя она жалела всегда, но сейчас – невыносимо. Открыв сумочку, достала зеркальце, чтобы подкрасить губы и определить, потекла ли тушь. Тут сумочка весело сверкнула из своих недр мобильником с песней «От улыбки станет всем светлей» Подруга Хорькина требовала общения – от других абонентов вызов шёл под другую мелодию. С Хорькиной они познакомились в седьмом классе, когда та изображала на сцене школьного театра енота под вышеупомянутую песню из мультфильма, а весь класс шумел за кулисами тростником – бумагой и целлофановыми пакетами. С подругой Олеся Фёдоровна тоже ошиблась. Они дружили втроём: Олеся, Соня и Зина, но в восьмом классе Соня с Зиной поссорились, и Олесе пришлось выбирать. Она выбрала Зину и с тех пор страдала от её навязчивости и зависти, но терпела – других подруг как-то не завелось.

– Леська, бонжур! С работы? Эх, работка у тебя – не бей лежащего, мне б такую. А я откарашкалась – ну, поссорилась со своим. Он не хочет детей, Леська, представь? А у меня возраст! Ты ж меня жалеешь?

– Безумно, – вздохнула Олеся Фёдоровна.

Зина мусолила немаловажные нюансы отношений со своим почти-мужем каждый день, и Олеся Фёдоровна жалела подругу тоже каждый день. Иногда два раза за день, но в таком случае запала не хватало, поэтому Хорькина на два раза не наглела. А один раз почему б не пожалеть? С неё не убудет. Особенно если с кофе. Поддакивала и жалела. Жалела и поддакивала. Всю чашку со сливками и сахаром.

– Вот почему ты счастливая, а я нет? Не спорь, тебе жутко повезло: муж, дети, квартира, работа – эх, чтоб я так жила! Муж не пьёт, детей пристроила – живи, да радуйся!

Олеся Фёдоровна робко возразила:

– На самом деле, у нас тоже проблемы…

– Ой, не гони, какие у вас проблемы? – иногда у Зины становился непереносимо противным голос. – Сына и дочку родила, выучила, программу «максимум» выполнила. Деньги твой Петька неплохие получает – машину же держите? Со ставкой преподавателя по сольфеджио никакое авто не потянешь. Правду говорю?

– Правду, Зин. Ты меня прости, срочно нужно в одно место. Пока-пока, созвонимся.

– Куда энто тебе нужно? – тоскливо всхлипнула подруга.

– Пока-пока, – Олеся Фёдоровна мгновенно отключилась и убрала звук, чтоб не слышать звонков.

Да, у неё семья, квартирка в тридцать шесть квадратных метров и проржавевший Фольксваген, у Хорькиной ничего подобного нет, но… в душе пустота, а в пустоте тоска. Домой? Не хочется. Петьку видеть не хочется. Так не хочется, что жить сил нет. Она ошиблась – боже, как она ошиблась! По крупному. Первый раз, когда ушла после шестого класса хореографического училища, бросила балет и вернулась в «нормальную» жизнь, окончила музыкальную школу по классу фортепиано, потом училище, в консерватории поучилась и теперь преподавала сольфеджио. Балет бросила из-за усталости от ограничений, нагрузок, диеты, строгого режима. А ведь поступила! У неё были данные! Могла бы танцевать на сцене, а не вдалбливать детям двенадцать лет дорический лад и квартсекстаккорд. Теперь по ночам снилась сцена и па-де-труа с Вовкой. Девочка Олеся ему нравилась. Милый Вовка с большими ушами дарил цветочки. А Петя не дарил, постоянно деньги экономил. В консерватории за Олесей ухаживал Сергей, но она выбрала Петю. Почему? Ошиблась по крупному во второй раз. Теперь Сергей Юрьевич играет в оркестре, ездит за границу, возит семью на море каждое лето. А Олеся Фёдоровна у Петиных родителей на даче на грядках квалификацию садовода повышает. Но всё ерунда, если бы Петя вчера в запале не бросил ей в лицо: «Я бы вообще на тебе не женился, но мама велела» Как после такого ушастого финта жить?

Олеся Фёдоровна всхлипнула и, чтобы не разрыдаться на развлечение уткам, голубям и бабкам со скандинавскими палочками, развернула лист. Смачный текст на тонком глянце призывал посетить салон «Мерцание счастливого дня» и скорректировать судьбу. Ни много ни мало, с помощью машины времени пережить вторую молодость и убедиться в благополучном будущем. И все плюшки за сущие копейки! «Шарлатаны» – первая мысль. «То, что доктор прописал» – вторая. «Так плохо, что впору деньги тратить» – вовсе бредовая.

Олеся Фёдоровна пошла – надо же куда-то идти, если домой не идётся. Её ж не убудет от пары шагов? Указанный салон манил издалека красной вывеской и разноцветными шарами, а чтобы уж никто не заблудился на пути к счастью, надувной Остап Бендер махал ручкой. И народ сочился туда-сюда. «Куда это годится, – подумала Олеся Фёдоровна, – если будет очередь, уйду в «Норд» деньги тратить». Бывает такая штука в жизни: копишь, копишь, по рублику плюсуешь – один в кубышечку, другой на книжечку или на карточку, а потом внезапно зелёная тоска возьмёт, хоть вешайся, если не потратишь. Можно за день спустить, а можно и быстрее. Потом костеришь себя на чём свет стоит, но душу не обманешь – становится легче. Так и у Олеси Фёдоровны зудело во всех местах, особенно в ладонях – душа требовала спустить деньги на ерунду. Можно, конечно, в парикмахерскую сходить или к новым сапожкам прищупаться, но надоело, тянуло на затяжную авантюру. Она оказалась в тесном коридоре, украшенном всякой ерундой вроде тех же воздушных шариков и плакатом «Мы вам рады!» Возле терминала толкался народ, а молодая красивая девушка – один в один сотрудница из их филиала сбербанка – охотно объясняла, куда тыкать пальчиком. Всё оказалось элементарно до приторности. Платишь пять тысяч и выбираешь сотрудника: Андроид-1 – женщина, Андроид-2 – мужчина, Консультант – женщина, Консультант – мужчина. Народ мялся, денег жалел, кто-то бежал ловить тех, кто уже побывал ТАМ, чтобы обмусолить отзывы. Вернувшиеся из путешествия подозрительно молчали, вращали глазами, шарахались от настырных современников, однако денег назад не требовали. Олеся Фёдоровна заплатила и нажала на кнопку «Консультант – женщина»

Все четыре сотрудника сидели в одной комнате за разными столами, словно в пункте голосования на выборах. Ещё одна женщина – Андроид сидела за столом с табличкой «Касса» «Шарлатаны» – почти убедила себя Олеся Фёдоровна и подошла к удивительно объёмистой дамочке. У этой дамочки помадой цвета раскисшей малины на лице была нарисована улыбка, но собственные уголки губ при должном рассмотрении свисали книзу, оттого собеседнику становилось неуютно, хотелось одним уголком поддержать улыбку, другим отзеркалить вектор уныния.

– Куда желаете путешествовать: в прошлое или будущее? – по-деловому осведомилась, судя по бейджику, Марья Ивановна.

– Огласите, пожалуйста, прейскурант, – Олеся Фёдоровна свела за спиной лопатки так, будто на сцену вышла.

Марья Ивановна не удивилась, подмигнула заговорчески:

– В прошлое дешевле. Сами понимаете, было – и было, а вот будущее не определено. Попадёте в одну из версий развития событий, в наиболее вероятную. И только в своё прошлое или будущее. А то тут перед вами был один… учёный, по средневековью прогуляться намерился, даже сумма его не смутила. Не возможно! Повторяю: не-во-зможно!

– А почему? – полюбопытствовала Олеся Фёдоровна.

Марья Ивановна опустила улыбающиеся уголки губ вниз, давая понять, что, пожалуй, надо требовать у клиента справку о присутствии ума.

– Вы же в себе окажетесь.

– Как это? – Олеся Фёдоровна сегодня состояла из одних вопросов.

Марья Ивановна кивнула головой, вероятно решив, что с умалишёнными тоже кому-то нужно работать:

– Мы же не физическое тело переносить будем. Нельзя, закон «О защите прав потребителей» прошлого года за №1234 запрещает. Равновесие масс времени и пространства нарушится – это только в научных целях и с разрешения МГК (Межгалактической Корпорации). Сейчас, конечно, опыты идут, но возникли определённые сложности. Мы переносим души. Ещё есть дух, но он вообще… сам по себе, поэтому душу в тело, существующее на момент прибытия.

– А в пятилетнего ребёнка можно?

– Да хоть в двухлетнего. Были и такие прецеденты, потом психолог потребовался.

– Расскажите?

– Нет, и вы не расскажете. Подпишите документ о неразглашении, – Марья Ивановна подпихнула две бумажки, тот самый документ и тарифную сетку. – С расценками ситуация следующая: чем глубже погружаемся, тем дороже. Один день назад – двадцать, вперёд – двадцать пять, тариф рассчитан на два часа. Можно дольше, но не свыше двенадцати – у нас очередь и событийный бэкграунд страдает. Ознакомьтесь с тарифом и ответьте, на что решились.

Олеся Фёдоровна зажмурилась. Конечно, надо в прошлое. В шестой класс, поддержать себя, убедить, что от призвания не отказываются, что усталость пройдёт, что можно жить без мороженого, принять Вовкин букет из лютиков и ромашек. Она сможет, два часа взрослой разумной души в теле слабовольной девчонки хватит для того, чтобы дорога стала прямой. Или вернуться в консерваторию? В тот день, когда они с Сергеем после лекций решили покататься на катере по Неве, а там познакомились с Петей и его сестрой с Сызрани, и Петя одолжил куртку озябшей Олесе. Два часа хватит, чтобы не сесть на катер, а пойти… в кино. Они не встретятся с Петей, и у Олеси Фёдоровны не будет больше болезненных воспоминаний о счастливых днях. Распахнув глаза, уставилась на размазанную улыбку сотрудницы. Нет! Всё неправильно, она ведь сейчас опять ошибётся, поэтому…

– В будущее. Три, нет, пять лет, ровно пять лет спустя…

Кто молодец? Она молодец! В прошлом много ошибок, все не исправишь, а побывав в будущем, поймёт, чего ожидать и какой шаг сделать сейчас, чтобы избежать последствий тех ошибок, которые совершит в ближайшие пять лет. Подписав все бумажки и обнулив карточку, Олеся Фёдоровна вышла в коридор с лифтом. Теперь её сопровождал молодой человек, важный, упитанный, с рыбьими глазами, холодный, как треска для Мурзика из морозильной камеры. В кабинке лифта на стене висело зеркало, большое, во весь рост.

– Нужны три точки соприкосновения, – загнусавил холодный человек. – Обязательно плотно прижать ладони к поверхности – это две точки. Правильно, именно так. Третья точка может быть любой – лоб, нос, живот, колено. Колено? Отлично. Так и стойте, пока зеркало не растает. Счастливого путешествия, – и вышел.

Двери лифта закрылись, Олеся Фёдоровна осталась одна в глупейшей позе: упираясь ладонями и правым коленом в зеркало. Кабинка дёрнулась и двинулась вверх. Свет погас, но абсолютно темно не было – три точки опоры тускло мерцали. «Интересно, обратно я тем же путём? Два часа… Петя меня потеряет» – подумала Олеся Фёдоровна, что-то она соскучилась по дому. Кабинка слегка притормозила – и вновь поехала наверх. Зеркало не таяло. Ещё одна полуостановка – и новое движение. Появился трепет в душе: она двигалась сквозь время. Про шарлатанов думать не хотелось.

Как ни ожидала Олеся Фёдоровна момента Х, своё падение на асфальт с упором на ладони и правое колено не рассчитала.

– Да чтоб тебя, под ноги смотреть нужно! – грубый злой голос над ухом испугал до икоты.

Её дёрнули за подмышки кверху, и Олеся Фёдоровна, проморгавшись, уставилась на мужчину рядом. Она видела его всего однажды, когда пересеклась в метро с Зиной и её почти-мужем для того, чтобы передать Петину дрель во временное пользование. «Мой Славик» – вспомнился слащавый подружкин голосок. Олеся Фёдоровна открыла рот, чтобы поинтересоваться у почти-Зинкиного-мужа, что ему нужно, но не успела. Славик грубо потащил её к ближайшей лавке и заставил сесть.

– Не, ну что ты за баба? Вечно спотыкаешься, падаешь, режешь пальцы, ломаешь ноги. Из какого места они у тебя растут? Достало, в натуре. Мы так до свадьбы не доберёмся. Мне-то плевать, но ты ж сама рвалась как на пожар.

Олеся Фёдоровна всхлипнула, схватилась за сумочку в поисках зеркала. Ей срочно нужно себя увидеть! Сумочка оказалась родной – она десять лет подряд носила один и тот же бренд, а вот содержимое изменилось: другой телефон и косметика новая, но зеркальце прежнее, которое её Петя подарил на Новый год. Они тогда так много смеялись! Олеся Фёдоровна уставилась на своё отражение: это она, безусловно, только глаза опухшие, между бровей морщинка появилась, ещё парочка в уголке глаз, и волосы крашенные в пепельный блонд.

– А Петя? – жалобно посмотрела на мужчину.

Тот поморщился:

– На месте он, куда теперь уж денется?

– На каком месте? – всё же спросила.

– Ну, знаешь ли, – Славик рассердился. – Ты кукухой поехала? Давно говорю, пора к врачу – мозги вправлять.

– Не надо к врачу. – Олеся Фёдоровна испугалась, – со мной всё в порядке. А … подарок мы не забыли?

– Вот он, – Славик потряс перед её лицом красивым бумажным пакетом с большой коробкой. – Послушай, Олеська, перестань дурить, мы же опаздываем. Мне чихать, а подруга твоя язвами покроется, знаешь ведь.

– Подруга?

– Успокойся, пожалуйста, – голос у Славика смягчился.

Он присел рядом на корточки и погладил содранную коленку:

– Я даже открытку подписал, как ты просила, – полез в пакет.