Посвящается моим воинам – маленькому и большому – Даниэлю и Антону Моркиным

Любое использование текста и иллюстраций разрешено только с согласия издательства.

© Моркина Т., текст, 2025

© Буланова Л., обложка, 2025

© Издание на русском языке, оформление ООО «Издательский дом «Самокат», 2025

Глава 1
Изо всех сил

Я – король мира.

Такой, знаете, в длинной красной мантии, отороченной меховой штукой… Забыл, как называется. Со скипетром в одной руке и зеркальным шаром в другой. Или, может, не зеркальным, но каким-нибудь необычным. Магическим. И корона на голове. Тяжеленная! Уф.

Снял. Положил рядом. Зачем она вообще? Я же инкогнито. Удрал из дворца, сам по себе. «Куда вы, Ваше Величество? Упадёте, потеряетесь, заблудитесь…»

А я раз – и сбежал!

И сижу вот здесь. На своём любимом месте. Отсюда всё-всё видно. Внизу серое полотно автобана. Машины несутся как безумные. И куда несутся? Кто их знает.

Вдалеке жёлтое длинное здание – почтовый склад. А подо мной стена. И вправо, и влево – стена из камней. Серых таких, неровных, ноздреватых. Похожих на осколки метеорита. Их, эти осколки, заключили под стражу. Затолкали в железный каркас, в сетку – забор такой.

А на этом заборе – я. Сижу, ногами болтаю. Рюкзак скинул, ну его. В нём учебники, тетради, ручки. Скукота, в общем. Ничего интересного. Яблоко только вот. Проголодаюсь… то есть Его Величество проголодается и съест это яблоко. Вместе с черенком и семечками. А почему нет? Мне всё можно, я же король.

В-ву! Несутся машины. И куда? Опаздывают, что ли?

«Не так быстро!» – хочется крикнуть. Они проезжают мимо – я высоко.

– Куда-а вы? – всё-таки кричу во весь голос.

Но они, конечно, не слышат.

Меня вообще в последнее время никто не слышит. И не видит. И не знает, что я здесь сижу. Сбегаю с уроков – и сюда. Могу часами так сидеть.

А что? Главное – чтоб не дождь.

Даже не знаю, почему мне тут нравится. Наверное, потому что высоко. И можно воображать себя королём Земли. Смотреть на машины и думать о них. А не о себе.

Я так устал о себе думать.

Куда, например, мчится эта ярко-жёлтая маленькая машинка? На бабочку-лимонницу похожа. У нас такие в сад прилетают. А следом – чёрный блестящий жук. Даже слышно, как гудят его жёсткие крылья. Вжу-ух, пролетел!

Достаю телефон и фоткаю. Стену эту с камнями я уже сто раз снимал. И всё не так выходит. Получается просто стена. Просто камни. А они не просто. Они – заключённые. Рвутся на свободу.

Они – как я.

Я тоже заключённый. Рвусь наружу сквозь тело.

Но ни им, ни мне не вырваться. Шансов никаких. Вообще ноль.

И фоткой это как передать? Наше родство. Близость. И стремление вырваться.

…Уф, сколько я тут просидел, думая про машины и камни! Пора домой, уроки закончились. Хотя какая разница, дел-то никаких сегодня. И завтра никаких. Маме главное: таблетки выпил? Поел? В школе как? Нормуль?

Выпил. Поел. Нормуль.

Солнце припекает, жарко нереально. Или холодно. Что-то даже не пойму. Трясёт, короче. До дома бы дойти.

От этого места до нашей улицы – пятнадцать минут. Это если пешком. Или три тысячи пятнадцать шагов, я считал. Если на велосипеде – семь минут. И примерно пятьсот оборотов педалей. Только на велосипеде я давно уже не езжу. Забыл, как это. А ведь когда-то – о-го-го!

Осталась тысяча шестьсот шагов… Тысяча пятьсот девяносто девять…

У нашей улицы смешное название – улица Анемонов. Словно из ботанического журнала, его в школе задавали сделать. Типа, «посмотрите вокруг и нарисуйте растения, которые увидели». Я табличку с названием улицы увидел. Она вон какая! Не белая, а словно в морщинках вся. Сфотографировал её и в классе показал. Только учительница фрау Бок сказала, что фотографии на телефоне не считаются. А как по мне, очень даже считаются.

Семьсот ещё… Тяжело сегодня!

…Я впервые увидел его, когда придумал считать шаги.

Он рос один. Я даже удивился: у нас в саду их было много. А этот – совсем один, среди зелени. Но такой красный!

Мак. Он был изо всех сил красный! Когда ты совсем один и не такой, как всё вокруг, то и будешь – изо всех сил. Прошлой весной я его увидел и, конечно, сфоткал.

«Прошлой весной», – отозвались внутри слова. Моё нелюбимое время года. Три весны уже прошли с того марта. Я это тоже считаю. Как и шаги.

Триста шесть, триста пять…

Налево Сиреневая улица, за ней – Тополиный переулок. Скоро, скоро уже… Главное, чтобы мамы не было дома. А то всполошится. Складка эта на лбу между бровями, волосы, убранные в пучок. Не люблю, когда так. Люблю, когда они мягкими тёмными колечками спускаются на плечи. Когда я был маленьким, залезал на колени к маме, играл с этими колечками – наматывал их на палец. Мама смеялась, никогда не показывала, что ей больно. А ведь, наверное, было.

Теперь всё чаще – пучок на затылке. Серый и без весёлых колечек.

Мимо прошла женщина с палками для скандинавской ходьбы. Раз-два, раз-два. Посмотрела на меня странно.

Двести один…

– Привет!

Что ей надо? Я, вообще-то, домой тороплюсь. И рюкзак тяжёлый, поскорее бы скинуть.

– Помощь нужна?

Какая помощь? Что я, дед какой, что ли? Мне до дома двести шагов… это совсем ничего… уф… это ничего…

И тут я упал.

Глава 2
Доктор Картошка

Я очнулся от грохота.

Как будто стучали по железному ведру. Пожалейте мои уши!

Хотя вру. Я приходил в себя и раньше, но там было совсем неинтересно. Меня пристегнули к сиденью машины. Рядом была мама, ужасно бледная, с этим пучком… Я сразу закрыл глаза.

А теперь ещё и ведро. Так гремела каталка, на которой меня везли.

Мы въехали куда-то, и наконец наступила тишина. А потом – у-у-у, будто взлетаем.

«Лифт», – догадался я.

– Доктор Пататбрюкнер там? – послышался мамин голос.

Пата-ата. Всё ясно, где я.

Доктора Пататбрюкнера я про себя называл «картошкой».

Ну а что?

Очень даже похож: глазки маленькие, неприметные, на лице – ничего выдающегося. Бывают лица – посмотришь и сразу заметишь нос, например. Или брови. А у Картошки взглядом зацепиться не за что. Лицо круглое, гладкое, увидишь – не запомнишь.

Лифт открылся, и каталка со мной на борту загромыхала по коридору.

А, мы в нижнем переходе!

Мимо мелькали синие халаты – это медицинский персонал. Изредка белые – это врачи. За моей спиной стучали шаги. Одни тяжёлые, основательные, наверное, медбрата. Рядом спешили другие – мелкие, дробные. Мамины.

Интересно, кто сегодня ассистирует? Хоть бы Горан, он из всех самый классный.

Большой, могучий, как дуб. Молчит, но подмигивает, мол, как оно, ничего? И я всегда в ответ подмигиваю: ничего, видишь, курортиться собираюсь. Это он меня однажды спросил:

– Что, школа надоела? Курортиться приехал?

Двери распахнулись, и меня вкатили в большую светлую комнату.

Всё это уже было. Переходы, шаги, огромные четырёхламповые светильники на потолке. Правда – кольнуло в груди, – в прошлый раз Ш-Н ещё был здесь. Сам всё делал. Я помню, как он вдруг вытянул губы в трубочку, хитро глянул на меня и… засвистел! Словно мы были не в клинике, а сидели в саду под ежевикой. Тогда так легко стало, что всё ушло: и боль, и страх.

Но сейчас его нет. А есть этот Картошка.

– Ну кто тут у нас? – послышался знакомый гнусавый голос.

Фу, не хочу.

Я закрыл глаза.

Очнулся уже в палате. Повернул голову – прямо на меня смотрело грязное окно. Ну почему здесь никогда не моют окна? За ними же горы! Сейчас в сумерках не видно, но они там – я знаю.

Я вообще всё здесь знаю. Прямо по коридору – игровая комната. Деревянный домик для малышей, большие кубики лего, полки с играми и книгами. Ничего особенного, в общем-то, но всё лучше, чем в палате.

По коридору направо комната медперсонала. Там же в углу – бутылки с водой. Я минералку не очень люблю, но, когда совсем скучно, можно слоняться по коридору туда-сюда и таскать эту минералку. Однажды набрал за день семь бутылок. От нечего делать. Потом, конечно, всё вернул. Зачем мне столько?

Ой… Что-то кольнуло в руке. А, это катетер поставили. Не люблю его.

Прислушался к себе. Хотелось пить. И больше ничего.

Распахнулась дверь, и вошла мама.

– Ну как ты? Как себя чувствуешь?

– Да нормально, мам. Не волнуйся!

– Доктор сказал…

– Картошка?

Мама смутилась.

– Ну да, доктор Пататбрюкнер…

Дверь снова открылась, и впорхнула Элена. Я ужасно обрадовался. Хоть что-то здесь не меняется! Элена – итальянка, руки у неё как чайки: так и летают, так и кружатся. Я пару раз просил разрешения сфоткать её руки, но всегда выходило нечётко. Элена постоянно говорит и смеётся – не остановить.

Вот и сейчас.

– Чао! Снова к нам? Ай-ай, я соскучилась! – Она подошла к кровати и глянула на монитор. – Давление измерим, и всё будет хорошо.

Приговаривая «браво», «ты молодец» и другую ерунду для малышни, она натянула мне манжету на плечо.

Я посмотрел на маму. Она улыбалась, но взгляд оставался серьёзным. И ещё я заметил мешки и тёмные круги под глазами. Плакала, наверное.

– Пить хочу, – приподнялся я.

Элена подала бутылку. Наконец-то!

Снова открылась дверь, и вошёл…

Как бы я хотел увидеть сейчас другого человека! Высокого, с чёрными волосами и крупным носом.

Но нет. Это был всего лишь Амичи, помощник врача.

Мама кинулась к нему.

Амичи в целом неплох. Конечно, не Ш-Н, но вообще Амичи молодец. Раньше приходил после смен, сидел, потирая уставшие глаза. Мне казалось, что он вообще не спал. Иногда появлялся ночью, проверял показатели на мониторе. Я не понимал, какой у него график.

Сейчас он только коротко кивнул мне, и они с мамой отошли в дальний конец комнаты. Элена вытянула шею в их сторону. И по тому, как менялось её лицо, я понял: дело плохо.

– Давление поднялось… – долетели до меня слова.

Элена мрачно встряхнула подушку, взяв её за два ушка, и яростно зашуршала, расправляя простыню.

– … Новый препарат… не все реагируют… прошу подумать… трансплантация…

Последнее слово я прочитал у Амичи по губам. Потому что Элена неловким движением опрокинула бутылку на столе.

Вода хлынула на пол.