Книга или автор
0,0
0 читателей оценили
334 печ. страниц
2020 год
18+

Когда они вышли к высокой башне с часами, Мать оживилась. Ияри был несколько удивлен. Он почему-то совсем не запомнил эту башню.

– Смотрите, дети! Башню с часами построил австрийский архитектор в конце девятнадцатого века, – сказала Мать и, указывая на дома, окружавшие площадь, добавила: Прелестный колониальный стиль!

Ияри и Шамиран угрюмо уставились на попорченные осколками стены, на балконы, запелёнутые в куски пластика с маркировкой ООН.

– Куски пластика – это защита от снайперов, – пояснила Роза. – Свет из квартир не проникает на улицу, а посторонние не могут глазеть на благочестивых женщин, которые тут проживают.

От площади лучами во все стороны расходились улицы. Они просматривались до горизонта, но Ахикар не позволил им глазеть по сторонам – погнал к основанию башни, под защиту её толстых стен. Там их ждал маленький неприметный человечек в бронежилете поверх камуфляжной куртки и в круглой каске с пластиковым забралом. Рядом с ним, на ступенях у входа в башню лежало ещё несколько бронежилетов.

– Один, два, три, – считал Ияри. – Всего – четыре!

Он поднял глаза на мать, ожидая похвалы за сообразительность.

– Вы прекрасно экипированы, – сказал человечек. – Не хватает только бронежилетов и …

Он с сомнением переводил взгляд с матери на Шамиран.

– Ханум слишком нарядно одета, а девочка… она… безусловно красавица. Подумать только! И пятнадцати лет нет, а уже такая большая! Я боюсь, бронежилет на неё не подобрать!

– Мне шестнадцать! – насупилась Шамиран.

– Пора замуж, – рот человечка улыбался, но глаз было не разглядеть за пластиковым забралом.

– Надеваем бронежилеты, – скомандовала Роза и женщины быстро повиновались ей.

Пока Ахикар застегивал пряжки бронежилета, Ияри прислушивался к его разговору с человечком.

– Давно крайний раз обстреливали? – спросил человечек.

– Давно, – отвечал Ахикар без бравады и рисовки. – Уже два дня нас из минометов не обстреливали. Вам надо отправляться незамедлительно. Вот-вот начнется обстрел.

– Откуда знаете?

– Чутьё.

– Надо зайти в башню. Всего пара минут. Я должен подать сигнал верному человеку. Нам идти на север, а там «коридоры» для прохода слишком узки и обстановка постоянно меняется.

Низенькая дверь, ведущая в башню с часами, оказалась открытой. Им пришлось перелезть через штабель цилиндрических железяк. Некоторые были выкрашены веселенькой голубой заборной краской, другие – огненно-ржавые.

– Мины калибра сто двадцать? – изумился маленький человечек. – Любой снаряд, прошедший канал ствола, потенциально опасная вещь, которую по военным «Наставлениям» рекомендуется уничтожать на месте подрывом накладного заряда.

– Тут и без этого саперам хватает занятий, – сказал Ахикар.

Ияри уже лез вверх по лестнице. Его целью являлось узенькое оконце на первой лестничной площадке – очень уж хотелось по привычке посмотреть на руины с высоты. Цветные стекла витражей хрустели под подошвами его ботинок. Маленький человечек, обогнав его, устремился вверх. Его целью являлись окна в верхней части башни. Кому и как он будет подавать сигнал? Ияри вспомнилась читанная-перечитанная сказка. Там вредный злодей так же подавал сигналы вражеской армии, взобравшись на одну из замковых башен.

– Ты позабыл факел! – закричал вслед маленькому человечку Ияри.

Яфит тут же рассмеялась, навалилась на Ияри сзади, чтобы через его голову осматривать окрестности башни.

Они осматривали кварталы старого города недолго. Настигнув их, Ахикар оттащил обоих от оконного проёма и затолкал в глухую нишу, расположенную чуть выше по лестнице.

– Стойте тут! – строго сказал он. – На противоположном конце площади с чердака трехэтажки вчера работал снайпер.

* * *

Мать снова плакала. Роза тихо уговаривала её. Ияри прислушивался к их тихим голосам. – Послушай, дочка! Мы расстаемся навсегда… – Нет, мама!

– Не обманывайся, дочка, а послушай мать. Если Ахикар нравится тебе – знай, я благословляю.

– Мама! Это всё после войны. Не сейчас. Кончится война, мы все вместе пойдём к отцу и тогда… – Нет. Для нас эта война никогда не закончится. – Мама!

Сверху послышался стук шагов и скрип битого стекла. Маленький человечек, сделав своё крошечное дельце на верхних площадках башни, возвращался к ним.

– Пора в дорогу, госпожа! Поднимайтесь, дети! – сказал Ахи-кар.

Вот так вот! Ияри, Яфит и даже Шамиран ещё дети, но зато Роза уже вполне взрослая и может воевать. И может быть просватана за Ахикара. Они вылезли через низенькую дверь на площадь.

– Верный человек ждет нас в двух кварталах отсюда, – сказал маленький человечек. – Пока впереди дорога безопасна, но надо торопиться.

Он решительно схватил Ияри на руки, прижал к боку. Кто бы мог ожидать столько силы в столь маленьком тельце? Человечек был всего на голову выше самого Ияри и намного меньше Шамиран.

Мать и обе её младшие дочери, в бронежилетах, до смешного походившие на черепашек-ниндзя, бежали в указанном им направлении, к концу одной из улиц.

– Прощай, Ахикар! – сказал маленький человечек.

– Надеюсь ещё тебя увидеть, Мераб! Послушай! Сбереги семью антиквара!

– Не сомневайся! Сделаю всё что могу.

И он пустился бежать следом за женщинами. Ступни Ияри висели над самой землёй. На его ботинках не было шнурков – мать всегда покупала ему обувь на липучках. Почему же маленький человечек не хочет поставить его на землю? Если на ботинках нет шнурков, он не запнется, не упадет и вполне поспеет следом за всеми.

– Я сам… сам!!! – настаивал Ияри.

– Потерпи, Носитель. Скоро мы будем в относительной безопасности.

– Как ты меня назвал? – Ияри изумился, но лицо его было плотно притиснуто к твёрдому бронежилету, что создавало затруднения для ведения диалога.

Наконец, когда под сенью полуразрушенной стены Мераб передал его с рук на руки Матери, во время короткой передышки после утомительного бега Ияри смог задать все свои вопросы.

– Почему Мераб называет меня носителем?

– Потому, что ты носишь Семя Вавилона.

– Это важно?

– Так и есть, – Мать чистым платком отёрла с лица пыль и пот.

– А что мне будет, если я потеряю медальон? Или его у меня отберут?

– Это очень важно! – встрял Мераб. – Носитель может передать медальон другому только добровольно. Иначе медальон теряет свои свойства.

– Но если его украдут у меня или отберут?

– Это невозможно, – ответила мать.

– Медальон всё равно вернётся к тебе, – ясные глаза Мераба блестели. Он смотрел на Ияри так, словно тот действительно являлся музейным экспонатом – одним из чудес света. – Семя Вавилона нельзя украсть или потерять. Оно может принадлежать только своему носителю – и больше никому.

– Послушай напоследок сказки! – рассмеялась Роза.

Ияри не стал смеяться над Мерабом. Им предстоял долгий путь в неизвестность.

* * *

Они колесили по степи на раскрашенной в цвета пыли броне. Сидели плотно, спина к спине, бок к боку, плечо к плечу – пуштуны, арабы, славяне, африканцы, немцы, канадцы, латиносы и ещё Аллах ведает какие люди, из каких чужих и дальних мест понаползшие, поналетевшие на эту степь, чтобы Аллах ведает зачем проливать кровь других людей, порой своих же братьев. Русских в отряде Затычки оказалось всего четверо. Но один из них жался к браткам из Торонто, рослым, косматым, со славянскими фамилиями. Другой казался глухонемым и туповатым. Этот пристроился к самому Затычке в гаремные рабы. Ибрагим Абдула называл его командирским ординарцем. Шурали сразу смекнул, что «ординарец» не матерное слово, но всё равно какое-то обидное. Третий славянин, пожилой человек, желчный, тощий и нелюдимый, оказался никчемным бойцом, но Затычка пока терпел его. Никто не мог обращаться с баллистическим калькулятором так умело, как этот русский старик. Хотя Шура-ли довелось уже слышать, как не единожды Затычка грозил ему разными карами. Всё верно – в сражениях за Халеб ряды их отряда быстро редели и каждый боец ценился на вес золота. Однако верно и другое: муфтии и муллы успешно вербовали солдат для аль-Нусры во всех концах света, а Затычка умел неотвратимо и быстро исполнять свои угрозы.

Знакомиться с бойцами бригады не имело смысла и Шурали не утруждал себя запоминанием имен – ему достаточно и позывных. Да и на позывные он реагировал с трудом. Всё в этом пыльном, пышущем жаром и смрадом «адского огня»[8], мире он считал чужим, временным и недолговечным. Развязка долгой житейской истории, связавшей его с бригадой Затычки, казалась близкой. А пока боевые вылазки сменялись душными днями отсидок среди руин пригородов Халеба. В такие дни Затычке особенно тяжело давалось поддержание дисциплины в отряде. Многие бойцы промышляли мародерством. Иные же, подобно Ибрагиму Абдуле и Шурали, проводили время затишья за учением. Чтива среди руин они добывали в изобилии и самого разнообразного. В городе-музее даже штукатурка, отбитая осколками от стен, пахла древними библиотеками. Ибрагим Абдула совершенствовался в дари. Шурали учил русский язык.

* * *

Они расположились в одном из районов на северной окраине Халеба – пустынном, плоском пространстве, неравномерно усеянном разновеликими кубиками железобетона, которые в совсем недавние времена являлись жилищами людей. В домах не было ни одного целого окна, ни единого лестничного пролёта, ни одной двери. Кое-какие строения ещё не утратили кровель и почти все имели глубокие, добротно построенные подвалы. Электричество в район ещё подавалось, а потому и вода поступала почти бесперебойно. Серый ландшафт слегка оживляли редкие лоскуты пыльной зелени. Здесь ещё теплилась жизнь. Бродили стаи бездомных собак, немногочисленные, ополоумевшие от ужаса люди ютились исключительно в подвалах, приобретя повадки ночных грызунов. О местах их ночевок и дневок можно было догадаться по наличию следов испражнений. Бойцы бригады не трогали этих нищих. Их дни и без того сочтены – армия Сирии посыпала северную окраину города тяжелыми бомбами. Так жены рыбаков посыпают крупной солью улов своих мужей.

Бригада пересиживала авианалеты в подвалах, где нашлось место не только для людей, но даже для бронетехники. Просторный подземный этаж торгового комплекса вместил их всех. Ночами, выбираясь подобно кротам на поверхность земли, они снова и снова не узнавали местности. Уставленная железобетонными коробками, слегка покатая степь постепенно превращалась в ровную, устланную толстым слоем вонючего щебня пустыню. Шурали скучал. Он устал слушать вой авиационных двигателей и смотреть, как ручейки пылевидного рыжего грунта сочатся по стенам их убежища и стекают в щели перекрытий. Продолжительное сидение под плоским бетонным сводом, с каждым новым налётом казавшимся всё менее надёжным, действовало губительнее разрывных осколочных снарядов. Разноплемённое воинство постепенно погружалось в пучину групповой паранойи. Отхожих мест в подвале не было и бойцы бегали гадить в прилегающие к помещению коридоры. Помещение подвала постепенно наполнялась навязчивыми запахами прогорклой мочи и фекалий. Время от времени возникали спонтанные перестрелки. Пули рикошетили от бетонных стен, но Шурали быстро привык к беснованию убийственного железа. Вместе с Ибрагимом Абдулой они прятались под днищами бронетехники. Оттуда они любовались фонтанами разноцветных искр, которые выбивали из бетонного покрытия пола рикошетившие от него пули. Приятный голос Фархата ласкал их исстрадавшиеся от непрестанной пальбы уши. Фархат – ближайший друг и помощник Затычки – неустанно декламировал хадисы имама Абу Дауда[9]. Голос его не дрожал и не пресекался даже в тех случаях, когда молодые йеменцы открывали огонь по рассвирепевшим от страха выходцами из провинции Керманшах[10]. Так продолжалось до тех пор, пока Затычка не приказал канадцам разоружить йеменскую молодёжь. Бритые жители заморских стран без труда справились с бородатыми сыновьями башмачников и декхан. Двое молодцов при этом получили серьёзные раны. Их перевязали, вкололи антибиотики и обезболивающее, оттащили в дальний угол помещения и попытались забыть. Затычка распорядился поить и перевязывать их. Вскоре у обоих воспалились раны, они принялись стонать и метаться. Видимо, обоим требовалась операция, но никто из подчинённых Затычки ничего не предпринимал для их спасения. Сам же командир был озабочен только связью с внешним миром. В подвале торгового центра неплохо функционировал интернет. Уединившись за спиной наложниц и охранников из числа Гурани[11], вел с кем-то весьма оживленные переговоры с использованием скайпа и электронной почты.

Люди племени Гурани, повинуясь уговорам Затычки, разоружились добровольно. Весь наличный боекомплект сложили возле машины Джина. За этой немалой кучей днём и ночью надзирали часовые из числа европейцев и канадцев. Фархат же продолжал свои проповеди, которые с каждым новым налётом становились всё продолжительней.

Скоро Шурали надоело слушать бормотание Фархата. Он устал рассматривать стыки бетонных плит низкого потолка. И если полная, не загаженная грохотом и пальбой тишина казалась сейчас недостижимой мечтой, то открытое небо виделось вполне доступной целью. Его стремление выбраться под небо совпадало с потребностями Затычки – разведка так же необходима бригаде, как вода, пища и боекомплект. В перерывах между налётами Шурали, сопровождаемый Ибрагимом Абдулой, бродил по поверхности земли в поисках свежей воронки. Они укладывались на дно зловонной ямы. Рты и носы прикрывали влажными полами арафаток и так лежали на спинах, подолгу прислушиваясь к нарастающему вою авиационных двигателей. Бомбы вываливались из животов больших белых самолетов. Летучие твари проносились слишком высоко и были слишком быстры. Их не удалось бы подбить ни из противотанкового ружья, ни из зенитной пушки, да они и не пытались. Ибрагим Абдула называл бомбардировщики «серебряными ангелами прогнивших христиан». Он ненавидел их и неустанно проклинал. Только проклятия его заглушал грохот бомбовых разрывов. Оттого они, по-видимому, и не достигали ушей Аллаха. Они смеялись, когда земля содрогалась, принимая на грудь тяжелые бомбы. Они плакали, когда с наступлением ночи приходилось возвращаться в подземное убежище. Яд бездействия струился по их жилам, постепенно замещая собой живую кровь. Шурали плохо спал, но, оставаясь почти безоружным, опасался ночевать вне убежища. В его обойме осталось только три патрона – всё, что удалось утаить от реквизиции Затычки и Фархата. Было, конечно, и холодное оружие – нож в добротных кожаных ножнах он прятал под нательной футболкой. Ибрагим Абдула оказался более запасливым – полностью снаряженный автоматный рожок он припрятал между гусеницей БМП и направляющей. Если с наступлением света бомбежки не случалось, они ковырялись в пыльном щебне, распугивая одичавших животных. Минуло не менее недели, но Шурали никак не удавалось выяснить название местности, в которой они находились. Среди руин не сохранилось ни одного дорожного знака или указателя. Сколько он ни рылся в вонючем щебне, никак не мог отыскать таблички с названием улиц.

Через неделю, когда кончились запасы провизии, а чтение хадисов имама Абу Дауда никак не могло утолить голод, но, напротив, распаляло излишние страсти, Затычка задумался о смене места дислокации. Его подначивали и христиане. Эти, по обыкновению, требовали денег.

– Видимо, эти люди собирались жить вечно, – ворчал Ибрагим Абдула. – На что им деньги?

Развязку приблизил очередной налёт. Его следствием явилось разрушение линии электропередач. В тот же день в мёртвый район перестала подаваться вода. Подбородки и щеки христиан начали обрастать волосами, что значительно увеличило их гнев. Затычка потерял связь с резидентом ан-Нусры в Халебе. Раненные йеменцы перестали вопить. Их тела пожирала горячка. Запах гниющий плоти, мочи и фекалий расползался по убежищу. Всё эти обстоятельства подтолкнули командира к принятию решения о смене места дислокации. Дождавшись затишья, они с немалым трудом разгребли выезд из подвала. Технику выводили осторожно, тревожно всматриваясь в пропыленные небеса. Прощаясь с опостылевшим убежищем, Шурали собственным глазами видел, как Фархат дорезал раненных. Они покинули подвал, оставив тела умерших мучительной смертью йеменцев без должного упокоения.

* * *

Затычка сидел на броне. Он подсвечивал схему городских улиц фонариком мобильного телефона. Шурали достал из кармана свой «Нокиа». В этом районе сигнал сети был довольно сильный, но кому позвонишь из такого места? В Сирии у Шурали ни знакомых, ни родни – все, кого он знает, сидят сейчас на броне, но ещё большее число его знакомцев похоронены без вести в каменистой степи между землями курдов и Халебом. Шурали попытался выйти в интернет. Твиттер загрузился быстро, но читать было трудно. Броня подпрыгивала на ухабах. Совершая повороты, водитель совсем не заботился о комфорте пассажиров, которым приходилось хвататься за выступающие части брони и друг за друга, чтобы не свалиться.

Установите
приложение, чтобы
продолжить читать
эту книгу
260 000 книг
и 50 000 аудиокниг