Глава 1.

Дождь барабанил по тонированному стеклу «Мерседеса», превращая вечернюю Москву в размытое полотно из жемчужных огней и мокрого асфальта. Катя, Екатерина Владимировна для сотрудников и партнёров, и просто Катрин для немногих друзей, смотрела на этот пейзаж без интереса. Её мысли были на тренировке на автодроме в Мячково, где её ждала новая, злая как чёрт, «Субару».

Машина бесшумно скользнула к подъезду сталинской высотки на Котельнической набережной. Шофёр, дедов водитель, приоткрыл дверь.

- Завтра в восемь, Екатерина Владимировна? – спросил он почти без интонации.

- В семь, Леонид Юрьевич, – поправила она, ловя его почти незаметную улыбку. Он помнил её в коляске.

Лифт, пахнущий старым деревом и дорогими духами, умчал её на верхний этаж. Квартира встретила тишиной. Из гостиной доносился телевизор – отец, Владимир Васильевич, смотрел новости. Мама, наверное, в своей комнате, вышивает очередной шедевр, который никто не увидит.

«Родители поженились по любви», – с едкой мыслью вспомнила Катя семейную мантру. Да, наверное. Но та любовь давно превратилась в удобный ритуал. Любовь отца выражалась в запретах – матери сниматься, ей – участвовать в «опасных дурачествах». Любовь матери – в принятии этих запретов.

Она прошла в свою комнату. Скинув мокрую кожаную куртку, упала в кресло. Завтра – первый день её стажировки в «Векторе». Дедово детище, названное с намёком на направление и скорость. Его крепость. Туда её отправили «набираться ума», а по сути – под присмотр.

Катя вздохнула. Ей претила мысль о сидении в офисе. Её стихия была скорость, рёв мотора, точный расчёт виража и адреналин. Но спорить с дедом было бесполезно. Василий Петрович, бывший партийный босс, а ныне патриарх семейного клана, не терпел неподчинения. Именно он вытянул семью из идеологического болота на финансовый олимп. Как – было тайной. Катя слышала обрывки разговоров о «мальчиках», «крышах» и стремительных, почти магических сделках.

Её телефон завибрировал. Сообщение от Лёшки, напарника по гонкам: «Кать, движок привезли. Зверь. В выходной рвём всех?». Она улыбнулась. «Лучше бы завтра, после ненавистной стажировки.»

Утром её ждал корпоративный «Мерседес». Офис «Вектора» дышал солидностью, на которую работали деньги: тихие ковры, антикварные шкафы, портреты классиков. Секретарша-блондинка провела её в кабинет к руководителю стажёров.

Именно там она впервые увидела его. Он стоял у окна, спиной к двери, разговаривая по телефону. Высокий, с широкими плечами, в отлично сидящем тёмно-синем костюме. Говорил низко, уверенно.

- …Да, Константин Ивнович, риск просчитан. Диверсификация портфеля позволит нивелировать колебания. Представлю цифры к пятнице.

Он обернулся. Катя замерла. У него были тёмные, почти чёрные глаза, которые смотрели сконцентрированно и… оценивающе. Взгляд скользнул по её деловому платью, по её неудачно собранным в тугой узел непослушным каштановым волосам, и в уголках его губ дрогнула лёгкая усмешка.

- Александр Романов, – представился он, протянув руку. – Руководитель аналитического отдела. Вы, наверное, наша новая стажёрка? Екатерина Владимировна Глебова?

Его рукопожатие было твёрдым, тёплым. И его фамилия ударила её, как ток. Романов. Просто совпадение. Ироничное, глупое совпадение.

- Да, – выдохнула она, стараясь собраться. – Екатерина. Катя.

- Василий Петрович предупредил о вашем приходе, – сказал он, его тёмный, проницательный взгляд стал изучающим. – Говорил, внучка с характером. Учится на экономиста, но душа, кажется, лежит к чему-то более динамичному.

Он знал о ней. От деда.

- Душа лежит туда, где есть результат, – парировала Катя, чувствуя, как привычная дерзость пробивается сквозь маску. – Неважно, на треке или в отчёте.

Александр медленно кивнул, не отводя глаз.

- Результат… – повторил он, и в его тёмных глазах вспыхнул азарт, который она знала по себе. Азарт игрока. – Интересная позиция. Василий Петрович просил определить вас ко мне. Будем считать, стажировка началась. Первое задание – разобрать вот эту кипу отчётов по металлургическим активам. К концу дня – структурированное резюме. Справитесь, Екатерина Владимировна?

Он снова назвал её официально, и от этого стало одновременно тепло и не по себе. Он был старше её лет на пять-семь. Но в нём чувствовалась сила и уверенность завоевателя.

Весь день Катя провела, уткнувшись в цифры, пытаясь прогнать навязчивый образ его тёмных, слишком внимательных глаз. Она злилась на себя. Она, которая на треке не боялась ничего, здесь чувствовала себя щенком перед взрослой собакой. Вечером, выходя из офиса, она услышала за спиной его голос:

- Ну как, «гонщица», нашли общий язык с балансовыми отчётами?

Она резко обернулась. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с усмешкой.

- Балансовые отчёты – это прямолинейная трасса. Слишком скучно, – бросила она, поднимая подбородок. – Здесь нет места для манёвра.

- Ошибаетесь, – легко парировал он, делая шаг ближе. – Именно в цифрах – все возможности для манёвра. Нужно только видеть их. Как апекс перед поворотом.

Катя почувствовала, как что-то ёкнуло у неё внутри. Он знал термины. Он понимал.

- Вы разбираетесь в гонках? – не удержалась она.

- Разбираюсь в том, что требует скорости, расчёта и смелости, – ответил он, и его взгляд стал пристальным, цепким, как щелчок замка. – Завтра в восемь утра. Не опаздывайте. И, Катя… – он сделал небольшую паузу. – Распустите волосы. Вам так лучше пойдёт.

Он развернулся и ушёл, оставив её стоять посреди роскошного холла с бешено колотящимся сердцем. Она смотрела ему вслед, и в голове, совершенно не к месту, пронеслась шутка деда, та самая, которую он бросал ей с детства, целуя в макушку и глядя на её упрямый подбородок:

- А вырастешь – будешь у меня Екатериной Романовой. Великой!

Она всегда отмахивалась, считая это просто глупой игрой слов. Но сейчас, глядя на удаляющуюся спину Александра Романова, её впервые пронзила странная, почти мистическая мысль. А что если дед не шутил? Что если это было не прозвище, а… предсказание?

Она с силой тряхнула головой, отгоняя бред. Совпадение. Только совпадение. Но ощущение, что её жизнь, как трек, вошла в самый неожиданный и опасный вираж, уже не отпускало.