В Омской области зимы властвуют суровые и снежные. Мороз сковывает землю, и каждый шаг по хрустящему насту отзывается звонким скрипом. Застывший под солнцем снег искрится мириадами бриллиантов. Березовая роща, окутанная морозной дымкой, издалека мерещится сказочным хрустальным лесом.

Клава, зябко кутаясь в теплую шаль и видавшую виды ватную фуфайку, спешит на дневную дойку. Ноги то и дело предательски соскальзывают с узкой, протоптанной в снегу тропинки.

Клава еще не успела сродниться с этой новой жизнью. Не успела запомнить лица односельчан, работающих с ней бок о бок в колхозе. Подъем в четыре утра и двухкилометровая прогулка по заснеженному полю к своим бурёнкам давались нелегко, но она старалась не сдаваться. Главное – не проспать, ведь коровы ждут, голодные, с раздувшимся от молока выменем. До дойки нужно успеть навести порядок в стойлах, накормить животных, сменить подстилку и обмыть каждую из двадцати одной коровы.

Всё здесь казалось Клаве непривычным и трудным, хотя в детстве родители и держали скотину. Осторожно ступая по скользкой тропинке, она погрузилась в воспоминания, уносящие ее далеко в прошлое.

Они жили тогда в Китае, куда родители, спасаясь от революции в России, переправились через реку Аргунь на утлой лодке, с младенцем-сыном на руках, чтобы начать новую жизнь на чужбине. В Харбине, в годы японской оккупации Маньчжурии, родилась Клава. Она не помнила того времени, но в памяти жили яркие осколки прошлого.

Вот она, маленькая, в пестром платьице, сшитом заботливыми руками матери, бежит по тропинке навстречу отцу, работающему в крохотном магазинчике возле железнодорожной станции. Отец, с лучистой улыбкой, подхватывает её на руки, усаживает рядом с собой за прилавок, наливает полный стакан парного молока и протягивает большое, наливное, румяное яблоко. «Яблоко такое же красное, как и твои щечки», – смеется отец.

Когда отец открывает собственную бойню, в их доме всегда вдоволь мяса, в то время как вокруг люди голодают. Скот на убой поставляют японские военные для своих солдат. При разделке туш всегда можно было незаметно утаить пару килограммов мяса, чтобы накормить нуждающихся.

Конец ознакомительного фрагмента.