Глава первая. Открытый микрофон

Небольшое помещение репетиционной точки с маленькой сценой невозможно было назвать однозначно уютным или мрачным. Оно застыло на границе между реальностью и фантазией.

Краски реальности — сияющие, но серые — проступали на лицах зрителей и музыкантов: влажный блеск кожи, в котором смешались усталость после рабочего дня и предвкушение музыки. Краски фантазии разливались по залу, едва барабанные палочки касались золотистых тарелок, а чьи-то длинные пальцы перебирали струны. А когда синий или фиолетовый свет падал на мягкие диваны и подушки, по-домашнему разбросанные по полу, начиналась магия.

Время замедлялось. Души отрывались от тел и устремлялись в бескрайнее ночное небо. Украшения на стенах — постеры, композиции из цепей, цветов и других декоративных элементов — оживали, как лесная чаща, расширяя границы маленькой комнаты. И пока души танцевали в вышине, тела растворялись в этом новом мире, становясь его частью.

На сцене — группа «Малиновый чай».

Зеленые глаза вокалистки и басистки Юлии горели двумя магическими огнями. Блестки рассыпались по ее коротким кудрявым темным волосам, как звезды по ночному небу. В платье цвета спелой малины она пела о подростковой любви так, будто ей не двадцать пять, а пятнадцать. Остальные участники — гитарист и барабанщица — не терялись на ее фоне, а оставались равными частями маленькой истории о несбывшейся любви. Под глазами у всех музыкантов алели растушеванные алые тени. Юлия называла это границей между словами и тем, что говорит громче слов, — глазами.

Зрители без устали прыгали по комнате под динамичную музыку. Кто-то из них недалеко ушел от подросткового возраста; для других этот путь остался позади много лет назад. Но сейчас все они казались одинаковыми — вне времени и пространства, каждый проживал свое личное, негласно разделенное со всеми в этой комнате через песню.

— Я вас не слышу! — громко выкрикнула Юлия в микрофон, когда гитарист заиграл мелодию их кавера на популярную поп-рок-песню.

Хотя зрители сегодня с самого начала были активными, Юлии казалось мало.

— Пока все не поднимутся с диванов и подушек, следующей песни не будет! Так что вставайте!

Барабанщица поддержала Юлию бодрыми ударами в бочку. И лишь когда последний сидевший зритель поднялся, началась следующая песня.

— Обожаю голос Юлии, — выдохнул парень, подпрыгивая в такт.

— Да я только ради «Малинового чая» сюда и пришел, — отозвался его друг.

Когда песня отзвучала, Юлия опустила микрофон и улыбнулась залу — широко, по-настоящему, словно обнимая каждого разом.

— Спасибо всем! — произнесла она. — Разрешаю отдохнуть, но совсем недолго. Пока следующий музыкант готовится к выступлению, вы можете насладиться малиновым чаем в баре!

Зал зашумел, задвигался, но не растекся — он все еще держал в себе тепло только что отзвучавшей музыки. Кто-то потянулся к бару, кто-то опустился на диваны, переводя дыхание. Расслабление, радость, ощущение свободы висели в воздухе плотнее сиреневого света.

Когда Юлия спустилась со сцены, зрители уже пили чай у бара, а перед ней стояла лишь кареглазая девушка, которую с легкостью можно было спутать с призраком. Казалось, это эфемерное создание в готическом, но белом, с рюшами платье вот-вот исчезнет. Белые локоны стекали по хрупким плечам, напоминая водопад. В руках девушка сжимала электрогитару, украшенную синими бабочками.

Следующей выступать должна была именно она — Вуд. Или Призрачная София. Второе имя ей дали зрители, но вовсе не потому, что она походила на загадочную красавицу из подросткового сериала. Нет. Совсем по другой причине.

— Соня, ты пришла, — улыбнулась Юлия, погладив плечо подруги. — Как тебе наше сегодняшнее выступление?

— Вы, как всегда, были на высоте, — Соня поставила гитару на пол, прислонив ее к сцене, и обняла Юлию.

— И ты будешь, — уверенно, хотя и устало, выдохнула та ей в шею.

Соня сжала пальцами ткань платья на спине подруги и поджала губы. Спорить с Юлией было бессмысленно. Оставалось только молчать.

— Может, Соню заметят, когда она перестанет вести себя как призрак? — произнес Кирилл, гитарист «Малинового чая».

Его словам сопутствовал шипящий звук открывающейся железной банки. Гитарист рухнул на подушку, лежащую на полу.

— Жаль, что банка с пивом открылась позже, чем ты начал говорить, — Мария, барабанщица, смерила друга презрительным взглядом.

— Когда Соня начнет петь, все вернутся, — Юлия с надеждой посмотрела на открытую дверь, ведущую в коридор.

С ее места была видна и другая дверь — та, что вела в бар. К сожалению, сейчас она была закрыта. Из-за нее доносились приглушенные голоса, но все эти люди, так или иначе, находились не здесь.

— А кто эта девушка? — зашептались за спиной Юлии.

— Не знаю. Ее еще не представили.

Соня слышала. Конечно, слышала. Но сделала вид, что целиком погружена в настройку гитары, — провела пальцем по струнам, проверяя строй, хотя он был идеален. Волнение, стеснение, страх клубились под рюшами белого платья, и она молилась, чтобы никто не заметил, как дрожат ее руки.

— Итак, представляю вам загадочную Вуд! — объявила в микрофон ведущая открытого микрофона. — Прошу, поддержите ее: солистам всегда тяжелее выступать.

В ответ раздались почти неслышные аплодисменты.

Густо-синий свет залил маленькую комнату — тяжелый, как гуашь, которой пишут ночное море. Страстный подростковый мир утонул в воде грядущих лет. Холодный блеск цепей на тонкой, трогательной шее Софии казался непосильно тяжелым для взгляда. Бабочки на гитаре, будто закованные в лед, не жили, но и не были мертвы. И пока педаль хоруса превращала гитарные переборы в волны штормового океана, пока длительность звучания казалась неизмеримой и чудилось, будто за гитарой прячется нечто потустороннее, неумело копирующее ее звуки, — кое-что ценное на этом контрасте застыло навсегда.

Голос Софии был частью этой мрачной картины. Высокий и нежный, он казался настолько чужим реальному миру, что походил на подражание настоящему женскому голосу, исходящее от какой-то демонической сущности.

— Неужели это та самая Призрачная София? — тихо спросил один зритель у другого.

— Я слышал, ее обычно поддерживают только участники «Малинового чая», — ответил тот.

— Они такие добрые. Своим присутствием утешают тех, кому чувство музыки не дано, — добавил третий.

Мария резко обернулась в сторону троицы.

— Мы еще и злыми бываем, — отчеканила она. — Осуждающе смотрим на тех, кому чувство такта не дано. Мы вообще-то прямо перед вами сидим. Очевидно, слышим каждое ваше слово.

Трое друзей опешили, ничего не ответили и опустили глаза.

— Тихо, Маш, — Юлия мягко взяла подругу за подбородок и повернула ее лицо к сцене. — Ты все равно ничего им не докажешь, — добавила она почти шепотом.

Как бы завороженно Юлия ни слушала пение подруги, дверь в бар по-прежнему оставалась закрытой. А те немногие, кто еще оставался в зале, начали расходиться, не пожелав дослушать даже первую песню загадочной Вуд до конца.

Песня завершилась. В полумраке комнаты остались лишь участники «Малинового чая».

— Я не буду смотреть на следующую группу, — Юлия поднялась с подушки и взглянула на Марию и Кирилла.

— А я останусь. У «Dreams of Seoul» тяжелая музыка. Люблю такое, — ответил Кирилл.

— Останусь, чтобы Кирилл не убился, когда будет прыгать на других людей, — устало пояснила Мария.

— Как мать, ей-богу, — фыркнул Кирилл.

— Ладно. Тогда… я домой, — Юлия обняла друзей на прощание.

Соня уже ушла со сцены, и ее место заняла другая группа. В зал, слегка пошатываясь, начали возвращаться люди из бара. София растворилась в толпе. Юлия с трудом нашла ее на одной из подушек и молча протянула руку. С легкой, печальной улыбкой она кивнула в сторону выхода.

София и не хотела здесь оставаться. Ее глаза заблестели — то ли от наступающих слез, то ли просто от смены освещения. Она без раздумий приняла руку подруги.

— Ты устала, Сонь. Пойдем домой, — сказала Юлия.

— Тебе не нравятся «Dreams of Seoul»?

— Не нравятся, — солгала Юлия, даже не пытаясь скрыть фальшь в голосе.

Они двинулись к выходу. И в этом маленьком движении — в принятой руке, в невинной лжи, в скромных аплодисментах в начале — уместилась вся горечь одиночества, которую не выразить никаким, даже самым нежным голосом.

— Сонь, ты в порядке? — спросила Юлия.

— Все в норме, Юль. Ты же знаешь, мне не привыкать, — натянуто улыбнулась та.

— В следующий раз я за шкирку притащу этих пьянчуг на твое выступление, — Юлия решительно сжала кулак.

София лишь тихо рассмеялась в ответ.

Они шли по пустым улицам Петрозаводска. Город казался не таким уж маленьким, но в поздний час даже на центральных улицах было пустынно. Только ветер. Всегда ветер. Он вечно гулял здесь: то освежал, то пробирал до мурашек. Вывески некоторых магазинов еще мерцали в полутьме позднего летнего вечера, но свет в окнах не горел — все заведения давно закрылись.

Дома были разными. Те, что постарше, нравились Софии и Юлии гораздо больше новостроек — за архитектуру. В изящных элементах старых зданий, в узорах, вырезанных на камне, жили красота и вдохновение. Но некоторые старые дома пугали девушек: темный цвет, деревянные окна, запах сырости и стены с облупившейся краской внутри. Любая фантазия в два счета выстраивала в них ужасные сюжеты.

Однако был среди них и другой деревянный дом. Он отличался и от страшных двухэтажек, и от шедевров архитектурного искусства, и от современных высоток. Одноэтажный, бирюзовый, с белыми деревянными окнами. Он стоял прямо у тротуара, посреди современности, и выглядел так, будто лишь в его пределах время прекратило свой ход. Долгое время дом пустовал, но теперь над дверью висела скромная вывеска «Неудавшееся творчество», а в окнах горел теплый свет.

— Хм, раньше здесь ничего не было, — София остановилась перед деревянным зданием.

— Это… заведение еще не закрылось, — Юлия вынула телефон из кармана и нажала на кнопку блокировки. — Десять часов вечера, вообще-то.

— Давай посмотрим, что там.

— Может, лучше домой, а? — в голосе Юлии слышалась не только усталость, но и страх перед неизвестностью.

Но София уже открыла дверь.

— Что ж, ладно, — смирилась Юлия и вошла следом.

За кассой сидела женщина в пыльно-фиолетовой рубашке и листала плохо сверстанную книгу. Светло-русые волосы были заколоты в пучок китайской шпилькой с полумесяцем на конце.

— Здравствуйте, — первой произнесла София.

Как только взгляд серых, загадочных глаз женщины коснулся девушек, обе разом выдохнули. Они еще не знали почему, но их тела определенно почувствовали: бояться нечего.

— Здравствуйте, — ответила женщина. — Меня зовут Дарья. Если понадобится моя…

— О нет, — Юлия схватила Софию за плечи, — мы только посмотреть зашли.

Дарья ласково улыбнулась в ответ.

— Что ж, тогда смотрите. Не буду вам мешать.

Свет внутри, хоть и исходил от электрических ламп, грел, словно пламя камина. Стеллажи из светлого дерева занимали книги и скетчбуки. Стенды молочного цвета были обрамлены узорчатым деревом с вкраплениями темного, похожего на бесснежную зимнюю ночь, шунгита. В прозрачных карманах на стендах хранились фотографии, листы со стихами, рисунки. В плетеных корзинах лежали фигурки и игрушки ручной работы. Картины в рамах стояли прямо на полу, как в художественной студии. А рядом с кассой, на тумбе, выстроились шестигранные керамические шкатулки: в одних лежали флешки с бирками, в других — украшения ручной работы: браслеты из шунгита, лунного камня, розового кварца, амулеты из дерева, бусин и рун.

Но особенную магию этому месту придавали успокаивающий лавандовый аромат свечей и уголок для чаепития, устроенный за кассой. Круглый стол, накрытый скатертью с вышивкой в виде веточек рябины. Четыре стула с мягкими красными сиденьями. Керамические заварник, чашки и блюдца, объединенные одним и тем же узором: пылающая кошка и человек из хвойной кроны с рогами и желтыми глазами.

Магазин? Чайная? Что же это за место?

— Здесь все такое интересное, — восхищенно прошептала София, разглядывая фотографии на стенде.

— Да, но, — Юлия понизила голос, — тебе не кажется подозрительным, что на товарах нет ценников? И… магазин ли это вообще? Тем более время…

— Да ладно тебе. Мне показалось, когда та женщина на нас посмотрела, ты расслабилась.

— Только на мгновение. Пойдем отсюда.

— Хорошо. Но сначала я кое-что спрошу.

Юлия прижала ладонь к лицу.

— А как иначе…

София уверенно подошла к кассе.

— Скажите, а почему на работах не указаны авторы? — спросила она. — И почему нет ценников?

Юлия напряглась всем телом и замерла, но сердце ее пустилось вскачь, пытаясь убежать отдельно от хозяйки.

— Я ожидала посетителей только завтра утром. Но раз уж вы пришли, позвольте объяснить, — начала Дарья. — Этот магазин не зря называется «Неудавшееся творчество». Творческие люди выступают здесь и продавцами, и покупателями. Продавцы выставляют свои творения, от которых по разным причинам решили избавиться. Покупатели могут приобрести любое из них, но за особенную цену: они должны заменить выбранный товар на полке своим собственным ненужным творением. — Она сделала паузу. — Вам это интересно?

— Пожалуй, нет, — резко бросила Юлия. — Это бред какой-то.

Она схватила Софию за руку, но та воспротивилась.

— Нет. Я хочу… Как продавец, я хочу поместить на витрину свое ненужное творение, — София вдруг ясно вспомнила залитую синим пустоту комнаты, одиночество, безжалостно пожирающее сердце.

Она вынула из рюкзака лист со словами и аккордами той песни, которая сегодня никому не понравилась, и протянула Дарье.

— Нет! Подумай! — Юлия вцепилась в руку подруги. — Это же твоя драгоценность!