Глава 1

Вальграмор

Я обожал свои подземелья. Эти мрачные, дрожащие в свете факелов каменные своды, пропитанные зловещим величием и вековой копотью. Для кого-то это место было средоточием ужаса, но для меня — идеальным домом. Отовсюду доносились крики и стоны. Здесь смерть так изящно танцевала с наслаждением, похоть с болью, а липкий страх — с абсолютной негой.

Воздух был густым, как сироп. Обычно он пах серой, смрадом гниения и жареной плотью, но сегодня я приказал добавить благовоний. Да, иногда мне нравилось слегка приглушать истинную суть моего царства. Настроение было такое — лирическое.

Я вальяжно развалился на своем каменном троне, прикрыл глаза и просто впитывал эту симфонию агонии, созданную специально для услады моих ушей. Идеально.

— Владыка… — раздался снизу мерзкий, пресмыкающийся голосок.

Симфония дала фальшивую ноту. Я приоткрыл один глаз. Возле ступеней трона трясся шасс.

— Что?! — рявкнул я так, что пламя на ближайших факелах испуганно метнулось в стороны.

— К-к вам пожаловал эфирис Нимраэль, Ваше Темное Великолепие…

— Выгони его вон! — Я раздраженно закатил глаза. — Как же он надоел.

Нимраэль таскался ко мне уже не первый год как на работу. Где-то в моих темницах гнила какая-то девчонка, и этот светлый идиот все пытался ее выкупить. Поначалу это даже забавляло: было весело слушать его пафосные бредни про вечную любовь и, что самое приятное, вдыхать густой, пьянящий вкус его разрушительного отчаяния. Но потом начались угрозы, и мне стало откровенно скучно.

Пару раз этот пернатый фанатик пытался взять мою цитадель штурмом. Раскидал шассов, покрошил в капусту сотни две моих лучших кхаров-воинов, но снести главные ворота так и не смог. Силенок не хватило. С тех пор у нас образовался утомительный ритуал: он приходил, умолял, я великодушно посылал его в бездну, и эфирис испарялся до следующего обострения, очевидно, надеясь взять меня измором.

Видеть его сегодня у меня не было ни малейшего желания. Однако шасс, рискуя собственной жалкой жизнью, продолжал топтаться на месте.

— Что еще? Имей в виду, твое молчание может продлить тебе жизнь.

— П-прибыли новые души, владыка, — заикаясь, выдавил из себя прислужник. — Н-надо бы распределить, пока не истлели.

Трясущейся, как осенний лист, рукой шасс протянул мне пачку пергаментных свитков. Он прекрасно понимал, что нарушать мой покой смертельно опасно, но бюрократия нашего мира не терпела промедлений.

Аэтериум, наш некогда великий мир, давно лишился собственной магии. Теперь мы были вынуждены паразитировать, вытягивая магические искры из смертных. Кхары и шассы забирали души — и только за счет этого мы продолжали существовать. Эфирисы, эти лицемерные святоши, делали абсолютно то же самое, но прикрывались высокими идеалами. Чтобы не перерезать друг друга из-за добычи, мы заключили договор: все грешники достаются кхарам, а праведники отправляются к эфирисам. Строго и по делу.

Я тяжело вздохнул, понимая, что отдохнуть не дадут, вырвал свитки из когтистых лап прислужника и пробежался взглядом по списку. Рутина.

— Этих — на горящую арену.

Пергамент в моих руках вспыхнул и осыпался серым пеплом.

— Этих — в шахты… А этих — в огненные пещеры для разнообразия.

Очередные свитки полыхнули, подтверждая приговор.

Шасс, с облегчением выдохнув, низко поклонился и начал торопливо пятиться к выходу.

— Стоять! — Мой рык заставил его замереть и вжаться в пол.

Я в два шага преодолел расстояние между нами, схватил это ничтожество за перепончатую шею и легко, словно пушинку, оторвал от земли. Мои руки мгновенно накалились. Запахло паленой кожей. Шасс отчаянно завизжал, извиваясь в моей хватке.

Гнев требовал выхода. За спиной со свистом развернулись крылья, вспыхнув черным, всепоглощающим огнем. Жар от них плавил камень под ногами.

— Помилуйте, владыка! Прошу! — хрипел прислужник, закатывая глаза. — Я… я искуплю! Двух… двух наложниц привели! Кхариц! Молоденьких!

Он кашлял, задыхался, но слова выплевывал быстро, понимая, что это его единственный шанс.

Пелена ярости в моих глазах дрогнула и начала рассеиваться. Черный огонь на крыльях угас, втянувшись обратно. Я с явной неохотой разжал пальцы.

Дрожащее тело шасса мешком рухнуло на пол. Плавно наклонившись, я с глубоким наслаждением втянул носом его первобытный ужас. Вкуснее любого вина.

— Они в ваших покоях… уже ждут, — всхлипнул прислужник, растирая обожженную шею.

Я выпрямился, поправил манжеты и быстрым шагом направился к выходу из тронного зала.

— Свободен, — бросил я небрежно через плечо.

Внутри начало разливаться приятное, горячее нетерпение. Я обожал развлекаться с молодыми кхарицами. Их дикая страсть и выносливость были мне по нраву. А сегодня их сразу две? Пожалуй, день стремительно налаживался.

В моих личных покоях царил приятный полумрак. Отблески настенных факелов игриво плясали на гладкой, идеальной коже моих новых игрушек. Воздух был пропитан сизым волокном легкого магического дыма и терпкими духами. Обычно здесь было тихо: это мое единственное убежище от бесконечных воплей нижнего мира. Но сегодня ночью здесь будет жарко. И очень, очень громко.

Не сводя горящего взгляда с кхариц, я на ходу сорвал с себя одежду, отбрасывая ее в сторону. Девушки замерли в ожидании, их глаза блестели от предвкушения и легкого страха. Идеальная комбинация.

Я собирался развлекаться до самого рассвета. Довести их и себя до абсолютного исступления…

И тут грудь пронзила невыносимая, острая боль.

Я рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, и из горла вырвался хрип. Поднял взгляд на кхариц — на их красивых лицах отразилось искреннее недоумение. А мне было не до них. Легкие словно сковало каленым железом. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кожу на торсе обожгло так, будто в нее вливали расплавленный металл.

Опустив глаза, я остолбенел: прямо на моей коже, источая золотистый свет, начали проступать незнакомые символы. Кто-то буквально выжигал их на моем теле!

Я зарычал от боли и бессильной ярости, впился пальцами в грудь. Мир вокруг начал стремительно вращаться, искажаться и плавиться, пока не померк окончательно.

Когда пелена перед глазами рассеялась, первое, что я осознал — боль исчезла. Совершенно. Будто невидимые тиски, ломавшие мне ребра, просто испарились. Символы на груди лишь едва заметно пульсировали остаточным теплом.

Я моргнул. Где я, бездна меня побери? Где моя огромная кровать и две прекрасные кхарицы?

Это точно не Нижний мир. Здесь было настолько невыносимо ярко, что мне пришлось зажмуриться, привыкая к освещению.

Сфокусировав зрение, я наткнулся на… человеческую девчонку. Она стояла прямо напротив, обеими руками вцепившись в какую-то нелепую толстую книгу, и рассматривала меня с бесстыдным любопытством.

Я огляделся. Странная, маленькая комната с прямыми, скучными углами и непонятной мебелью. А под моими босыми ногами… Да ладно? Пентаграмма? Серьезно? Нарисованная мелом на полу и уставленная дешевыми свечками?

— Боже… — выдохнула девчонка, таращась на меня. Точнее, на то, что я был абсолютно, скажем так, не одет. И, кажется, размеры владыки Аэтериума произвели на нее впечатление.

— Ты кто такая? — Мой голос прогремел, заставив пламя свечей истерично дернуться. — Как ты посмела?!

Ярость, жгучая и первобытная, затопила разум. Меня? Владыку Вальграмора? Выдернули из собственной спальни перед самым интересным моментом, запихнули в какой-то меловой круг и заставили стоять голышом перед человеческой самкой?!

Слитным, хищным движением я преодолел расстояние между нами. Секунда — и моя рука стальной хваткой сомкнулась на ее хрупком горле, впечатав девчонку в стену так, что с потолка посыпалась штукатурка. Книга выпала из ее рук.

— Приказываю отпустить! — прохрипела она, глядя мне прямо в глаза.

И в то же мгновение мое тело пронзила дикая, парализующая боль. Мышцы свело судорогой, и пальцы, вопреки моей воле, разжались. Я отшатнулся, тяжело дыша.

Заклинание повиновения. На мне!

Сжав кулаки, я чувствовал, как внутри закипает темная магия. Что это за безумная ведьма такая? И откуда у нее столько наглости?

Что ж, я обязательно это выясню. Узнаю все до последней капли. А когда эта нелепая магия спадет… о, я клянусь, девчонке не будет пощады. Но сначала, пожалуй, придется найти здесь хоть какие-то штаны.