Глава 1

Сиве

Меня тянуло к нему через всю комнату. Ноги сами переступали по холодному полу. Под кожей всё горело и вело меня к мужской спине, как мотылька на свет. Я шла и ненавидела каждый вершок этой дороги.

Он был в тёмной коже. Светлые волосы собрал в хвост. Даже не обернулся на нас.

Вокруг царил полумрак. Дощатые стены давили, а от запаха мокрой шерсти и дыма кружилась голова. Это была какая-то таверна на отшибе, куда таких, как я, привозят под покровом ночи, чтобы никто больше не видел и вопросов не задавал.

Мне стянули запястья верёвкой, и она больно натирала кожу.

— Вот она, — обронил сбоку Аслак и подтолкнул меня вперёд, в круг тусклого света.

Я знала эту участливую руку, ведь однажды она уже лежала на моём плече у северной калитки, и Аслак таким же ласковым голосом обещал мне свободу. Он не давил. В его характере подводить и укладывать товар в нужное место. Главное — делать всё мягко, чтобы скотина не билась и спокойно зашла в стойло.

Я не поднимала на него глаз, потому что не могла смотреть на того, кто продал меня дважды. Мне только казалось, что ему не всё равно. Как же я ошибалась.

Меня подвели к очагу и развернули лицом к сидящим. Их было четверо. Под ключицей налился жаром узел и разошёлся тёплой волной к животу, а после ниже. Кожа на груди и шее вспыхнула, будто с меня сняли платье. А между бёдер стало мокро от близости к этому мужчине, к которому меня даже толком не повернули.

Вот же ты тварь. Стоишь и течёшь, как сучка по весне. И волки это учуют. Хотя сомнений не было. Уже учуяли.

У оборотней прекрасный нюх. И сколько бы я ни поднимала подбородок, их этим не обмануть. Один из сидящих повёл головой, а его ноздри дрогнули, и по губам расползлась ленивая улыбка. Второй хмыкнул. И тогда мне в щёки бросилась кровь. От этого стало только горячее внизу. Стыд прокатился по жилам, переплетаясь с жаром. Я стояла посреди стаи мокрая и красная, со стянутыми запястьями и наблюдала за собой из своего угла.

Смотри, до чего тебя довели. Смотри и запоминай!

— Меченая тёмной руной, — кивнул на меня один, что был с Аслаком. — Сам видишь. Живая и целая. Как уговорено.

Мужчина у очага наконец шевельнулся и лениво повернулся вполоборота, словно его отвлекли от чего-то интересного. Оглядел меня снизу-вверх без спешки. Свет упал ему на лицо, и земля ушла из-под ног.

Юстейн! Точнее… Бранн! Я до последнего не верила, что это он.

Тот, кто в северной роще поил меня отваром из своих рук. Тот, кто уложил на сено во вторую ночь и лишил невинности. Тот, из-за которого всё началось: и Лаэна, и башня, и проклятый Аслак. А теперь ещё и этот зал.

Юстейна больше не было. Вместо него на меня смотрело гладкое и до отвращения приятное лицо с зелёными глазами. И в них играли хитрые смешинки. Он смотрел на меня так, словно впервые увидел кобылу, которую даром привели во двор.

— Знакомая мордашка, — уронил он и потянулся, разминая плечо. — А я думал, ты в башне сгниёшь.

Я качнулась, но меня заботливо придержал за локоть Аслак. Мои челюсти сжались так, что их почти свело, но я не выдавила ни слова. Всё, что я хотела сказать, застряло бесполезным и злым комом в груди.

Бранн поднял два пальца, и меня подтолкнули к самым его коленям.

— Садись, — приказал он.

Но я даже и не думала подчиняться. Тем не менее меня усадили чьи-то руки. Нажали на плечи, и я опустилась к нему, как вещь. И от того, что я оказалась вплотную к нему, узел в животе вспыхнул до боли, и по внутренней стороне бедра неостановимо потекло. Стало совсем стыдно и горячо, а я закрыла глаза. Но так было только хуже, потому что я остро ощущала собственное тело. Сейчас оно раскрывалось ему навстречу, не спросив меня.

Предатель! Тряпка! Течка на цепи!

— Смотри-ка, — бросил он тихо, притянув меня за талию. — Восемь месяцев, а всё как с той рощи. Что ж ты у нас такая ненадёжная-то?

Дальше пошёл торг. Я слышала обрывками, как меня продавали, сквозь звон в ушах и стук собственной крови в висках. Кто-то что-то говорил про сроки и про то, что должно дозреть. Меня обсуждали, как бочку с вином, которой нужно дойти до своего часа. Молодое ли? Доспеет ли? Кто заберёт урожай и когда.

А я тем временем сидела на колене у волка насквозь мокрая, и думала, что товар снова переходит из рук в руки. Сперва к Аслаку, а от него к Бранну. Скоро уж и клеймо сотрётся, а меня всё перепродают.

На самом интересном месте меня увели.

— Хватит ей тут сидеть, — бросил Бранн, не глядя в мою сторону и махнув куда-то вбок. — Это разговор не для служанок. Уведите.

Меня повели прочь к тёмному проёму в глубине зала. А я так и не услышала главного. Что он выторговал, чем расплатился, снимется ли с меня эта дрянь и какой ценой? Мне надо было это знать, но меня выставили за дверь.

Через минуту я оказалась в мрачной комнатушке с одной лежанкой и узким оконцем. Оставалось ждать, когда за мной придут. А это случится. Тело моё знало и не собиралось остывать. Ныло от того, что встретило своего хозяина.

Ненавижу всё это и то, что происходит внутри!

Сев на край лежанки, я обхватила себя руками, пытаясь унять то, что стыдно горело внизу. Но это бесполезно.

Бранн пришёл, когда совсем стемнело, и сразу же повернул ключ.

У меня из головы не выходило, что за тонкой стеной его стая с их чуткими носами.

Стягивая рубаху, он прошёлся по мне взглядом. Сделал это как-то устало.

На его предплечьях и кистях темнели узоры. Один из них был мне знаком, что на руке. Она метила меня в роще.

— Забилась? — хмыкнул он, отшвыривая рубаху. — Иди сюда.

Я осталась сидеть, вцепившись в край и уставившись в пол. Ничего не говорила, только дышала.

Уговаривать Бранн не стал. Пересёк в два шага комнатушку и размотал верёвку с моих запястий в пару рывков. А после толкнул меня в плечо, чтобы я упала на спину и резко, а главное, широко развёл руками ноги. Наклонившись, он втянул воздух над самым низом моего живота. Я была вся раскрыта, и кожа чуть блестела в тусклом свете оконца. По его лицу расползлась довольная улыбка.

— Скучала по мне? — протянул Бранн, не отрывая взгляда от того, что видел между моих разведённых бёдер. — Вижу, что скучала. Даже очень. Я тоже скучал по моей игрушке. Юстейна тебе, что ли, вспомнить? Хочешь его нежности?

— Нет! — вырвалось у меня выдохом первое за вечер слово.

— То есть грубо хочешь.

Я замотала головой, но поздно. Бранн резко вошёл, вырвав из меня вскрик, который я не успела удержать. Моё тело раскрылось ему легко, а его плоть скользнула по мокрому до конца.

Не смогла соврать. Выгнувшись, я почти уплыла, но разум остался.

Гляди, тварь! Насадилась сама и стонешь. Он и не старается.

Этот голос в голове не давал телу полностью отдаться.

— Я уже и забыл, какая ты узкая, — обронил Бранн, замерев во мне на всю глубину, давая почувствовать себя целиком. А потом тягуче двинулся. — Такая чувствительная. Твоё тело любит меня, Сиве. Не сопротивляйся.

— Нет, — мотала я головой, и волосы разметались по подушке.

— Скажи, что тоже скучала.

Стиснув зубы, я молчала, а он усмехнулся этому упрямству, будто его оно забавляло.

Бранн вдруг начал двигаться так, чтобы выбить из меня всё. Каждый толчок находил во мне то место, от которого перехватывало дыхание, и с губ рвались низкие и гортанные звуки, похожие на рёв.

— Тише, — выдохнул Бранн мне в шею, а сам качнул бёдрами глубже. Да так, что тише выйти не могло. — За стенкой мои. Хочешь, чтобы слушали, как тебя разбирает?

Я вскинула ладонь ко рту, желая зажать его, но он перехватил моё запястье и прижал руку к постели над головой.

— Сама справляйся, — улыбнулся Бранн.

Но у меня не получалось. Звуки вылетали из меня сами. Я их слышала и ненавидела. Ничего не могла с ними поделать.

Свободной рукой он скользнул вниз по животу, нашёл пальцем то место, где у меня всё сходилось в жаркий комок и, надавив, повёл круговым движением.

Мгновение, и всё тело свело судорогой. Я забилась под ним, и Бранн смотрел на это, с тем же ленивым любопытством, с каким разглядывал меня в зале.

— Как быстро, — протянул он, будто ему и правда было слегка обидно. — Но мне надо зажечь руну и наполнить тебя.

Перехватив мою руку у запястья, он повернул к оконцу. На коже проступил тёмный узор. Тонкие ветви наливались изнутри слабым светом, и сейчас они были заполнены едва ли на треть.

— Мне и самому уже хочется кончить, — тихо сказал он, разглядывая свою работу с явным удовольствием. — Но я потерплю. Нравится на тебя смотреть.

Он вышел и засунул в меня два пальца. Собрав влагу, Бранн снова медленно и глубоко вошёл в меня. Мокрыми подушечками провёл по моим губам, раскрывая их. Скользнул к языку.

Не знаю почему. Я сомкнула губы и втянула в себя всё.

Бранн усмехнулся, а после наклонился и впился в мой рот. Его язык ворвался, не спеша. Словно у нас вся ночь на то, чтобы меня исследовать.

От своего же запаха, что оставили его пальцы, от языка, что скользил у меня во рту, мутилось в голове.

Оторвавшись от меня, он провёл губами по шее. Лизнул венку, где истошно бился пульс. Прикусил и спустился к груди.

— Ты же помнишь, что за стенкой свора моих псов? — предупредил Бранн, явно собираясь сделать что-то, отчего я закричу.

И правда. Секунда, и его зубы сомкнулись на соске. Я не удержалась и крикнула громче, чем хотела. Снова зажала себе рот, и на этот раз он не мешал. А я задвигалась быстрее, лишь бы сбросить всё разом и добраться до конца.

От первого раза внутри всё было чувствительно и обострено до предела. Каждое движение отдавало вспышкой. Второй экстаз пришёл почти сразу же. Он оголил всё чувства разом и выбил из-под меня остатки опор.

А Бранн не остановился. Не дал даже передышки. Двинулся снова тем же неспешным и беспощадным ритмом по тому, что уже горело. По моим вискам скользнули слёзы. Тело переполнилось так, что изливалось солёными каплями.

— Я больше не могу, — выдохнула я сорвавшимся голосом. — Прошу.

— Тогда остановись сама, — улыбнулся он, не замедляясь.

Но это было не в моей воле. Мои бёдра сами двигались ему навстречу и ловили его глубже. Тянулись к тому, от чего я плакала.

Я смотрела на это откуда-то издалека, холодея от ужаса.

Где кончалась я и начиналась та страсть, вбитая в меня рукой Бранна на сене? Может, во мне и не осталось меня? Может, я вся теперь принадлежала ему?

А он тихо и довольно смеялся всякий раз, когда меня накрывало, как хозяин, у которого хорошо плодоносит земля.

— Ты предала свою хозяйку, Сиве, — шептал он, придерживая меня за бедро и глядя, как я разваливаюсь. — Предала Авирион. А та посадила тебя на цепь, как собаку, и заставила голодать. Я буду щедрым, не бойся. Дам тебе столько, сколько требует твоё тело.

Отстранившись, Бранн пошёл вниз. Развёл меня шире и, прижавшись ртом, слизнул всё, что из меня вытекло. Язык скользнул по острым точкам, что и так уже перегреты. Каждое движение било болью и такой яркой вспышкой, что темнело в глазах.

Вцепившись в лежанку, я протяжно стонала, не в силах это прекратить. На самом краю, когда уже ничего не осталось, Бранн поднялся и вошёл снова.

Нам хватило несколько движений, чтобы тела окаменели и задрожали.

Он не сдержался. На пике из него вырвался низкий рык. Бранн явно не собирался его выпускать. Сделал это не нарочно.

Я застонала следом, и мы кончили, вцепившись друг в друга.

Мокрая и дрожащая, выпитая целиком, я лежала и молча смотрела в потолок, выравнивая тяжёлое дыхание.

Он ещё провёл языком по моей шее, снимая проступившие капли, а потом вышел и с нескрываемым удовольствием оглядел мою руку.

Узор напился сильнее. Поднеся запястье к губам, Бранн поцеловал метку.

— Смотри, какая она красивая, — протянул он, любуясь. — Тёмная, как наши чувства.

Это была насмешка. Никаких чувств между нами не могло быть, поэтому и смешно. Издёвка вышла злее презрения, и я отвернулась.

Он перекатил меня к себе на грудь и, устроив там, взял мою ладонь. Её положил на пах, чтобы я чувствовала, как у него всё ещё твёрдо и что не стоит даже шевелиться. В противном случае это повторится.

— Спи, Сиве, — пробормотал Бранн в мои волосы с хозяйской лаской. — Сегодня ты хорошо постаралась. Я доволен.

Поцеловал макушку, он медленно погладил мои пряди. Я чувствовала себя псом, что улёгся у ног.

Я просто дура, что лежит у него на груди, похваленная за работу. Хоть я и звала это любовным поводком, но понимала, что меня опять заперли в клетку и, пока внутри сидит метка, мне не сойти.

Но самым ужасным было то, что моё тело в руках Бранна снова начинало тлеть.