Нейротипичные люди, должно быть, даже не задумываются, как чертовски здорово у них работают эмоции. Заболел у нейротипика зуб, а мозг такой, р-раз и уже готовую связку: боль - это плохо, ты - это важно, задачу надо решать и срочно, потом будет точно хуже и дороже, телефон-стоматолог-запись.
Книга Тамары Розье блестяще иллюстрирует, что при СДВГ нарушается вот этот самый эмоциональный компонент регуляции поведения, и к стоматологу никто так сразу не идёт. Потому что боль вроде как плохо, но лечиться не интересно, а отложенные последствия вроде ещё не сегодня, а интересные дела тоже сделать надо, ну ладно, запишусь, но только возненавидев себя за то, что я человек такой ужасный и у меня вообще зубы болят, потому что в отсутствие работающей системы вознаграждения - ехать я буду на адреналине от самокритики.
Так что трудности с эмоциональной регуляцией при СДВГ это не только “я кинулся в телевизор яблоком, потому что - ну что он выбесил?”. И не столько “я накричала на парня, потому что забыла дома солнечные очки, а потом расплакалась потому, что моя жизнь полная катастрофа и он меня не любит, а любил бы, напомнил бы мне про них”, если ещё чувствительность к отвержению же подставляет подножку. Но и титанические трудности взяться за что-то важное, но скучное.
В книжке так же есть тест, который позволяет проанализировать свои стратегии самомотивации, и, возможно, потихоньку выбирать что-то более здоровое, чем ничем не ограниченное любопытство, срочность, самокритика и катастрофизация. Вообще упражнений немного, но они толковые. Например, представить свой СДВГ в виде метафоры - на что он был бы похож? Или представить “будущего себя” и чтобы этот будущий вы сказал бы на то, что вы не прогуляли тренировку или полноценно позавтракали?
Меньше мне откликнулась глава про воображение. Дескать, монстры под кроватью - это тоже симптом СДВГ, дети с которым наделены более живым воображением, не справляются с эмоциями и приписывают их монстрам. Но для детей трудности с приоритезацией задач довольно нормальная история в силу незрелости мозговой коры, поди вообще пойми, что у них СДВГ, а что нет, если ты не детский психиатр, а монстров, наверное, вообще все дети боятся?
Осталась не очень понятной и глава про дивергентный стиль мышления, потому что в ней мало примеров. Но, может, люди с СДВГ и правда думают иначе и у них поток внутренней речи не про одну последовательную мысль, а про несколько разнонаправленных. Тут я не знаю, как проверить, действительно это установленный факт или просто авангардная авторская гипотеза.
Книжка здорово подойдёт людям, которые уже получили диагноз, сомневающимся, специалистам, родственникам всех вышеперечисленных, а также скептикам, твердо уверенным, что “это всё смартфоны” и “да сейчас у всех СДВГ!”. Нет, не у всех: большинство людей не начинает, например, отбивать кафель в ванной в день дедлайна на работе, потому что срочно захотелось сделать ремонт. Но СДВГ ещё предстоит преодолеть в общественном пропасть от “новомодного” диагноза до вполне тривиального, часто встречающегося расстройства, которое, будучи некомпенсированным, сильно усложняет жизнь.
К достоинствам книги могу отнести её фокус на саморегуляции и самосострадании, а не просто на эффективности в духе “ну, просто создай себе 10 таск-листов, поставь помодоро таймер и паши”.