Глава 1

Оливия Хоуп сидела в садовом кресле под развесистым дубом, прикрыв глаза и сложив руки на груди. Ее ровное дыхание не прерывалось, и со стороны могло показаться, что женщина крепко спала. И только веки, сомкнутые на глазах, иногда подергивались, выдавая миссис Хоуп, ибо она просто делала вид, что погружена в объятия морфея. Женщина терпеть не могла спать днем, особенно в этом ужасно неудобном кресле-шезлонге, но по состоянию здоровья ей был показан постельный режим и отсутствие любых стрессовых ситуаций, и за этим тщательно следил ее муж Ричард Хоуп, который сделал уход за женой смыслом своей жизни.

Поэтому чтобы не спорить с супругом и хоть на какое-то время оказаться вне его контроля, женщине приходилось устраиваться здесь в послеобеденные часы. В это время мистер Хоуп, самоустранялся, чтобы не мешать жене отдыхать в тишине прекрасного парка, который раскинулся вокруг особняка Торнтон-Холл, где супруги проживали со дня своей свадьбы вот уже пятнадцать лет.

Зная, что ее муж может иногда подходит и проверять все ли с ней в порядке, миссис Хоуп обычно вела себя очень тихо и притворялась спящей, так как праздные разговоры с супругом ее сильно утомляли. «А ведь когда-то мы могли обсуждать что-то часами, – пронеслось в голове женщины. – Что с нами произошло?» Но ответить сама себе Оливия не успела, так как ее белокурая дочь Саманта подбежала к матери и слегка встряхнула женщину за плечо.

– Мама, мама, ты слышала новость? Бабушка сказала, что скоро в поместье Датч-корт вернутся хозяева, которые отсутствовали лет двадцать! Вот будет здорово, если у меня наконец появятся друзья по соседству! А ты знаешь, кто владеет этим поместьем?

Оливия нехотя приоткрыла глаза, но слова закрыла их.

– Саманта, эти слухи появляются каждый год, когда открывается туристический сезон. Не думаю, что это правда. Но даже если и так, это не повод, чтобы сходить с ума. Этот дом давно пустует, так давно, что я даже не помню, кто в нем раньше жил.

– И все равно это прекрасная новость! – упрямо повторила девушка, топнув ножкой. – Пойду поищу папу, может он что-то знает про наших будущих соседей?

Саманта мечтательно закатила глаза, а затем, бросилась к матери и, поцеловав ее в лоб, так же стремительно понеслась по садовой дорожке, ведущей к дому.

Оливия Хоуп с тревогой посмотрела в сторону быстро удаляющейся фигуры дочери. Девушке было невдомек, какое действие оказали ее слова на мать. Оливия сказала, что не помнила владельцев поместья Датч-корт, но это была ложь.

Расправив затекшую спину и, миссис Хоуп слегка приподнялась в кресле и, не зная, куда деться от нахлынувшего на нее отчаяния, закрыла лицо руками и зарыдала. Лицо мужчины, которого она не видела все эти годы, снова возникло у нее перед глазами, и женщина почувствовала, что сердце сейчас вырвется из ее груди. Бернард Шон. Это имя раньше она произносила с благоговейным восторгом, лелеяла в памяти все, что было связано с тогда еще молодым человеком, который вместе с родителями проживал в соседнем поместье, название которого несколько минут назад произнесла Саманта.

Оливия нервно сплела пальцы рук и медленно прилегла обратно в кресло. Вот если бы вернуть те годы, то все могло бы сложиться иначе. Ее жизнь, семья, дети. Безусловно, ей повезло с Ричардом. Такого верного и преданного мужа еще поискать. Да и дети у них замечательные. Почему же упоминание о Датч-корте сразу сделало женщину глубоко несчастной? Как будто все эти годы она прожила зря, без любви и счастья. Сердце женщины снова пронзила острая боль, похожая на удар кинжала. Любовь. Что толку сейчас вспоминать об этом, спустя столько лет? Откуда ей, двадцатилетней девушке, было знать, что это такое? Могла ли она безошибочно определить разницу между влюбленностью, страстью и настоящим глубоким чувством?

Оливия закусила губу и от боли чуть не вскрикнула. Да, конечно, она любила Бернарда. Сейчас можно говорить и думать все, что угодно, но ее чувства тогда не вызывали сомнений. Это было взаимная симпатия, иначе он не страдал бы так и не писал все эти письма уже потом, когда отцу Бернарда пришлось оставить Датч-корт, и вся их семья переехала в Индию. Конечно, Оливия думала, что они давно продали поместье, ведь ничего не предвещало их возвращения. И вот спустя двадцать лет Бернард Шон со своей женой Сандрой должны вот-вот приехать и начать жить по соседству.

Гримаса страдания исказила бледное лицо Оливии. Почему она запомнила имя этой женщины? Самое обычное, ничем не примечательное, но оно зразу впечаталось в ее сознание, и даже несмотря на то, что женщины никогда не встречались, Оливия испытывала к ней крайнюю неприязнь. У них, наверное, тоже есть дети, Берни что-то писал ей об этом, но она сразу сожгла все письма. Слишком много терзаний доставляли ей эти строчки.

Безысходность вновь возникшей ситуации просто убивала Оливию. Они встретятся, она и Бернард, спустя двадцать лет. Сердце бешено забилось в груди несчастной женщины, и она почувствовала, что не может дышать.

– Дорогая, с тобой все в порядке? – услышала она позади себя, и, обернувшись, увидела своего мужа, который как всегда дежурно улыбался и кисло смотрел на нее бесцветными глазами.

Оливия, наконец, смогла сделать вдох и, придав лицу радостное выражение, протянула руку навстречу Ричарду.

– Да, все хорошо! Просто я немного задремала, а потом мне вдруг стало тяжело дышать. Но все уже прошло, не беспокойся.

– Я не могу не переживать, ты же знаешь! Доктор сказал, что тебе нельзя волноваться и нужно беречь себя. Ты не захотела ехать в пансионат, поэтому я забочусь о тебе и отвечаю за твое здоровье.

Не обращая внимание на протестующий жест супруги, Ричард Хоуп не дал ей возможности перебить его и стал помогать женщине подняться с кресла.

– Вот так, осторожно. А теперь позволь мне проводить тебя в дом, там гораздо уютнее и нет этого пронизывающего ветра. Да и мне будет спокойнее знать, что ты рядом, – взяв Оливию под руку, заботливый супруг повел ее по садовой дорожке.

Глядя на удаляющую пару, случайный свидетель мог подумать, что это по-настоящему счастливый брак, где двое, муж и жена, прожив вместе столько лет, с такой теплотой заботятся друг о друге.

Но наблюдавшая за ними горничная Лесли знала, что это не совсем так. Она осуждающе цокнула языком и поправила фартук на своей униформе. Девушка не так давно работала в Торнтон-Холле, но уже успела кое-что понять для себя и сделать выводы. Достав из кармашка маленькое зеркальце, Лесли стала разглядывать свое миловидное личико, уже успевшее загореть на летнем солнце, как вдруг услышала позади себя чей-то кашель и смех.

Вздрогнув от неожиданности, служанка повернулась и увидела Джека – сына старого садовника. Подмигнув девушке, парень бросил в нее репей, а разразился громким хохотом, глядя, как Лесли пытается избавиться от колючего растения, крепко приставшего к ее переднику.

– Очень смешно! – огрызнулась Лесли, отбросив репей в сторону и с недовольным видом поправив свои непослушные каштановые волосы. – Тебе, видно, нечем заняться, раз играешься как глупый мальчишка. Многие молодые люди в двадцать четыре года уже могут похвастаться кое-чем и получше.

– Я просто пошутил, извини, – примирительно начал молодой человек. – Мне и вправду скучно.

– А разве тебе не велели помогать отцу и строить новую оранжерею позади дома?

– Да, сэр Ричард сказал, что к осени нужно будет все закончить, но я так понимаю, что у них совсем нет денег, – хмыкнул сын садовника.

– Чушь! – отрезала девушка. – Не говори о том, чего не знаешь! Я сама видела, как хозяйка убирала свои драгоценности в сейф в своей спальне. Думаешь, ее муж стал бы покупать миссис Хоуп бриллианты, если бы они были на мели?

– Ну, про украшения миссис Хоуп мне, конечно, ничего неизвестно, но я слушал, что говорил управляющий Картрайт.

– И что же? – от возросшего любопытства щеки Лесли зарделись, а во взгляде появился блеск.

– Он рассчитывался с одним из младших садовником после того, как уволил его.

– И?

– Когда он выдавал ему жалованье за последний месяц, то сказал, что тому крупно повезло. Ему-то хоть заплатили, а вот тем, кто остался, повезло меньше и может некоторым придется остаться без зарплаты, – заговорщически произнес Джек.

Девушка округлила глаза и придвинулась ближе к молодому человеку, взяв его за локоть.

– А Картрайт не говорил, кому именно из слуг не заплатят?

– Еще как говорил, – едва сдерживая улыбку, бросил парень. – Той любопытной горничной, которая везде сует свой милый курносый носик.

– Ах ты, бессовестный врун! – рассердилась Лесли и бросилась за садовником, подхватив со стола серебряный поднос и размахивая им над головой.

Джек, по-видимому, вовремя распознал намерения девушки огреть его столь изысканной вещью, поэтому быстро скрылся за сараем, куда устремилась рассерженная служанка.

В этот момент на лужайку перед домом в сопровождении Саманты вышла дама преклонного возраста. Она устало посмотрела по сторонам, на секунду задержала взгляд на шезлонге возле лужайки и, заметив, что оно пустует, пробормотала:

– Я полагала, что Оливия еще здесь. Странно, ты не сказала мне, что она уже легла спать.

–. Наверное, папа вернулся и решил увести ее в дом. Здесь становится прохладно, – поежилась девушка.

– Твой отец слишком печется о ней. Моя дочь не ребенок, а взрослая женщина. Сколько он будет обращаться с ней как беспомощным младенцем!

– Бабушка, ну ты же знаешь, папа мечтал стать врачом с самого детства! У него в крови ухаживать за теми, кто нуждается в медицинской помощи. Мама сейчас для него единственный пациент. Ты же сама рассказывала, что после того, как папа женился на маме и родилась я, ему пришлось отказаться от своих планов и переехать сюда, – девушка говорила спокойным ровным голосом и было заметно, что эта беседа на эту тему происходит у них не впервые.

– Как же, пришлось отказаться от планов! – возмущенно закряхтела старуха. – Если бы не я и твоя мать, то Ричард уехал бы в Африку изучать редкие болезни, и сгинул бы там безвестно. То, что он породнился с нами, спасло ему жизнь!

Девушка устало вздохнула.

– Но мама же полюбила его, так почему ты просто не можете порадоваться за них? На свете так мало счастливых людей!

– Счастливых? – старуха закашлялась. – Ты еще очень молода, Саманта, и не понимаешь многих вещей, хотя бы то, что в юности твоя мать…

– Не стоит так долго гулять в такую пору! – не дал договорить ей Ричард, оказавшийся прямо позади дочери и миссис Валенсии Лонгдейл.

– Как он всегда тихо подкрадывается! – буркнула пожилая женщина и недовольно отвернулась.

Не обращая внимания на ее слова, Ричард продолжил:

– Саманта, я уложил твою маму в постель. Она хотела повидать тебя перед сном.

– Конечно, папа, уже бегу, – девушка бросилась к парадной двери и, обернувшись, крикнула: – Проводи, пожалуйста, бабушку обратно в дом, я обещала, что погуляю с ней, но сейчас слишком холодно.

Ричард помахал дочери рукой в знак согласия и натянуто улыбнулся стоявшей рядом с ним Валенсии Лонгдейл.

– Пойдемте-ка обратно, а то вы и впрямь простудитесь.

Миссис Лондейл со злостью посмотрела на мужа своей дочери и презрительно бросила:

– Я не нуждаюсь в чьей-либо помощи, Ричард, а особенно в твоей.

Мужчина вскинул брови.

– И не надоело вам враждовать со мной, Валенсия? Мы столько лет живем под одной крышей, пора бы зарыть топор войны, а?

Пожилая женщина гневно взглянула на зятя.

– Ты до сих пор не понял одного, Ричард. Оливия никогда не принадлежала тебе, так как ты того хотел. И это не твоя вина. Так вышло, что она любила и до сих пор любит другого.

– Я не позволю вам говорить там так со мной!

– Не смей перебивать меня! – отрезала Валенсия, – Ты спас ее, когда моя девочка осталась одна. Но это не дает тебе права распоряжаться ее жизнью по твоему усмотрению. Ты слишком много взял на себя, но запомни, от судьбы не уйдешь. То, что уготовано свыше, обязательно случится и ни ты, ни кто другой не сможет этому помешать. Топор войны, говоришь? Так вот, война еще даже не начиналась. Но время тяжелых испытаний уже близится. И совсем скоро нам всем придется несладко.

С этими словами Валенсия Лонгдейл решительно направилась к дому, оставив Ричарда в оцепенении стоять посреди лужайки.

Глава 2

На следующее утро в столовую к завтраку спустились почти все обитатели Торнтон-Холла.

Во главе длинного дубового стола как обычно восседала Валенсия Лонгдейл. Справа от нее сидела ее дочь Оливия и зять Ричард, который безуспешно пытался подцепить вилкой кусок ароматного омлета. Оливия задумчиво намазывала тост вишневым джемом и, казалось, что ее мысли где-то совсем далеко от ее родового поместья.

Младшая дочь Валенсии Карла еще спала, и ее место за столом пустовало, что вызвало крайнее недовольство миссис Лонгдейл.

– Пора бы научится пробуждаться вовремя, – пробурчала Валенсия. – Сколько я твержу о хороших манерах, и все без толку. Завтрак подается в определенное время, и заставлять всех ждать это просто дурной тон.

– Мама, она еще слишком молода, чтобы думать о том, сколько полагается спать. В ее возрасте я вообще не думала о распорядке дня, а занималась, чем хотела, – вздохнула Оливия. – Ты каждый раз вспоминаешь об этом, и каждый раз мы начинаем завтрак без Карлы. Не вижу в этом ничего дурного.

– Вот именно. И к чему это привело? – старуха закашлялась и скрюченными пальцами взялась за стакан с водой. Ричард вскинул бровь, но ничего не сказал, принявшись за тосты с джемом, запивая их крепким кофе.

– По-моему, мама сегодня не духе. Больше, чем обычно, – тихо прошептала мужу Оливия, и тот едва заметно кивнул, бросив на Валенсию настороженный взгляд.

В этот момент в столовую впорхнула Саманта с сияющей улыбкой на лице.

– Саманта, какое у тебя изумительное платье! – воскликнула Оливия, обрадовавшись возможности разрядить обстановку. – И выглядишь ты просто чудесно!

– И так похожа на свою мать! – добавила Валенсия Лонгдейл. – В молодости она была первой красавицей, не мудрено, что сын хозяина Датч-корта был без ума от нее.

Ричард подавился тостом и закашлялся, а Оливия испуганно взглянула на мать, но миссис Хоуп продолжала невозмутимо помешивать свой отвар из шиповника, который она неизменно пила по утрам вот уже пятнадцать лет.

Усевшись за стол, Саманта помахала всем рукой в качестве приветствия и пододвинула к себе тарелку с пирогом.

– Знаешь, дорогая, – Ричард мило улыбнулся жене. – Я распорядился, чтобы к осени построили новую оранжерею. Ты так любишь цветы! А прежняя оранжерея скоро совсем потеряет вид. Да и она такая темная.

– О, это будет так чудесно! – Оливия нежно погладила мужа по руке.

– Уверена, она будет огромная! – поддакнула Саманта, наливая себе кофе.

– Но уж никак не больше, чем в Датч-корте, – не унималась Валенсия. – Там оранжерея еще со времен короля Георга. Правда она пришла в запустение. Еще бы, столько лет никто не занимался ею. Но теперь хозяева вернуться и наверняка восстановят всю усадьбу.

Оливия опустила глаза и убрала руки на колени. Ричард снова поперхнулся и в изумлении уставился на старуху:

– Какие еще хозяева? То есть, я хотел спросить, вы о ком?

Валенсия бросила на Оливию дьявольски хитрый взгляд.

– Так те самые. Бернард Шон и его жена.

Оливия взволнованно поднесла руку к груди и снова опустила ее.

– Я был уверен, что они продали усадьбу, – Ричард сдвинул брови.

– Нет, папочка! – воскликнула Саманта. – И это так здорово! Теперь соседнее с нами поместье перестанет пустовать, и мы будем ходить друг к другу в гости. Ведь, правда, мама?

Оливия бросила взгляд полный отчаяния на мужа, но потом все-таки взяла себя в руки и улыбнулась дочери.

– Конечно, моя дорогая. Как ты захочешь.

– А, и еще, совсем забыла, – Саманта положила в тарелку два тоста, и начала густо называть их клубничным джемом. – С минуту на минуту должен приехать Рассел. Я приглашала его погостить к нам на выходные. Он звонил вчера и сказал, что приедет сегодня в девять.

– Это твой приятель из колледжа? – машинально спросила Оливия.

– Да, помнишь, я рассказывала тебе. Он пишет стихи и увлекается биологией. Особенно его привлекают кольчатые черви.

– Фу, гадость какая! – Валенсия скривила рот. – А Рассела я хорошо помню. Хорошо, что он приедет. Распоряжусь, чтобы ему приготовили комнату. Напомни мне, что через неделю Итон обещал приехать в гости. Этот несмышленый юнец, хоть и мой племянник, но такой же и твой Рассел – одна учеба на уме. И все же, я люблю, когда в доме гостят молодые люди. С ним чувствуешь себя моложе.

После завтрака все вышли в сад, дома осталась только Валенсия и Карла, которая, наконец, встала и позавтракала самой последней в полном одиночестве.

В свои двадцать пять лет эта девушка была ничем не обременена, и самое трудное дело в течение дня для нее было выбрать, какой наряд надеть на прогулку по Лондону, если туда собиралась ее компания.

Саманта убежала играть в теннис с Расселом, который, как и обещал, прибыл ровно девять. Молодые люди задорно смеялись, не замечая никого вокруг. Ричард все еще выглядел раздраженным после полученных известий за завтраком, но все же проводил свою жену в день увесистого дуба и усадил ее в кресло.

Пытаясь скрыть нервозность, Ричард укрыл жену пледом и как бы невзначай спросил:

– Значит, все-таки он вернется.

– Ты о ком? – пытаясь скрыть волнение, спросила Оливия.

– Ты прекрасно знаешь! Не надо в очередной раз притворяться! Боже! – Ричард отвернулся и силой стиснул зубы.

Оливия подняла на мужа изумленные глаза

– Ты не должен со мной так разговаривать. Я всегда была честна с тобой. Я вышла за тебя замуж по любви, ты же знаешь. Зачем опять ворошить прошлое?