Глава 1. В октябре 2016-го.

Она шла.

Грунтовая дорога тянулась за горизонт. Удивительно, как быстро её восстановили после наводнения. Октябрьское солнце разошлось не на шутку. Грело, как в мае, словно торопясь исправить то, что натворила стихия. Лес по правую руку — мокрый, чёрный. Деревья со сломанными ветками, некоторые повалены. Бурая трава прилизана в одну сторону — в ту, куда шла вода.

Под ногами хлюпало. Она не обращала внимания. Новые ботинки уже были облеплены грязью, но ноги оставались сухими. Удачная покупка. Впервые не поскупилась, и надо же — как пригодились теперь.

Мысли смешивались, рассыпались, завязывались в тугие узлы. Она пыталась привести их в порядок так отчаянно, что не сразу услышала шум мотора за спиной.

Резко выдохнула сквозь стиснутые зубы. Ускорила шаг, сойдя с колеи на обочину. Плечи сжались, спина напряглась, пальцы до боли стиснули лямки рюкзака. Сердце пустилось в немыслимый пляс, то ускоряясь, то пропуская удары. В голове тонко зазвенело.

Ну же, пожалуйста. Только бы ты. Ну же.

Машина поравнялась и промчалась вперёд, не притормозив. Она выдохнула, глядя вслед. Поймала себя на том, что схватилась за нагрудный карман и теперь сжимает сквозь ткань металлический прямоугольник, словно только он мог удержать в сознании.

— Дура. Какая же ты дура.

Дорога уходила в бесконечность. Взбесившееся солнце припекало спину сквозь куртку. Она смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и чувствовала, как отступает накатившая волна, унося с собой ещё немного надежды.

Зло сплюнула в грязь. Руки мелко тряслись, когда искала в рюкзаке пачку. Выкурила сигарету, стоя на обочине, глядя то туда, откуда ушла, то туда, куда идёт. Раздавила окурок носком ботинка и двинулась дальше. До трассы добралась, когда солнце перевалило за полдень. Устала.

Автобусы здесь ходят часто. Уехать можно на любом. Но торопиться некуда. И незачем.

Немного поодаль, у края дороги, возвышалось аккуратное кирпичное строение. Гостиница «Дальнобой». Сотню раз проезжала мимо. И ни разу не была внутри. Самое время наведаться.

Внутри царил полумрак. Посетителей не было. Пахло соляркой, табаком и чем-то жареным. Она огляделась.

Каменная плитка под ногами — хорошая, дорогая. Шесть крепких столов в два ряда. При каждом стулья.

Прошла дальше.

В глубине помещения — прилавок с готовыми обедами. Полки пестрят упаковками: чипсы, сухарики, конфеты, кофе в пакетиках — всё, что берут в дорогу. Два холодильника. Один — с водой, колой, квасом, энергетиками. Второй — с пивом и жуткого кислотного цвета коктейлями. Лестница на второй этаж с деревянными ступенями, выскобленными добела.

Женщина за прилавком смотрела спокойно. Лет пятидесяти, аккуратная причёска. Седина тронута хной. Передник старенький, но чистый, выглаженный. Руки сложены на прилавке.

— Здравствуйте, — она заставила себя улыбнуться, — комнаты есть?

Женщина улыбнулась в ответ.

— Есть.

— Сниму, — немного подумала. — И пива. Шесть банок.

Хозяйка окинула её с головы до ног.

— Паспорт, пожалуйста.

Неожиданно. Она скинула рюкзак на пол, покопалась в недрах, нашла.

— Вот.

— Двадцать три, — посчитала женщина вслух, вернула документ.

— Пятая комната, душ в конце коридора, туалет там же, в комнате чистое полотенце, кури в окошко. Может, поешь?

Поешь… Может, поешь... Она пожала плечами, не зная, что ответить. Женщина улыбнулась тепло, кивнула приглашающе:

— Садись, накрою. Первое, второе?

Она не ответила, нахмурила брови, не в силах выдавить ни слова. Женщина выдержала молчание.

— Значит, на мой вкус, — тихо произнесла она и ушла.

Принесла борщ. Со сметаной, набранной в ложку. Поставила рядом кофе в стакане. В стеклянном стакане. Боже.

Она размешала сметану, глядя, как белые разводы тают в бульоне. Женщина включила телевизор. Как сквозь вату донеслось:

— …последствия разрушительного тайфуна ликвидируются в кратчайшие сроки. Местные жители возвращаются к привычной жизни. Благодаря слаженной работе служб…

Она встала, опрокинув стул. Прошла к стойке, припечатала в столешницу пятитысячную.

Хозяйка посмотрела на купюру. На неё.

— Сейчас сдачи нет, — все так же спокойно произнесла она. — Вечером будет людно. Разменяю, и заберёшь, идёт?

— Не надо сдачи, — выдавила она, быстро складывая жестяные банки в рюкзак. — Если вдруг спросят… вы меня не видели.

И направилась к лестнице, сжимая ключ.

Замок сухо щелкнул. Она разулась на пороге и в носках прошла по вытертому линолеуму к панцирной кровати. Скинула рюкзак, расстегнула. Выставила жестяные банки на тумбочку аккуратным полукругом. Порылась, вытащила смену белья в полиэтиленовом свертке.

В стопке постельного действительно отыскалось полотенце. Выстиранное до жесткости, серое, но чистое. Приложилась щекой — пахнет порошком. Сойдет.

Хозяйка сказала: вечером будет людно. Но сейчас — ни души. Две деревянные двери в конце коридора, видимо, душ и туалет. Она заглянула в обе, зашла в душ, закрылась на щеколду.

Тесная кабинка, поддон чугунный, в сколах. Она разделась не торопясь. Глянула в треснутое зеркало.

Дикий взгляд, запавшие глаза, выпирающие скулы, впалые щеки. Ключицы торчат, ребра можно пересчитать.

— Ничего, — сказала она отражению. — Отъешься.

Сухо усмехнулась, вспомнив нетронутый борщ.

Горячая вода пошла сразу — загудели трубы, зеркало запотело. Настроила воду так, чтоб почти кипяток. Кожа краснела, тело отогревалось. Мышцы, задубевшие от напряжения, приятно заныли.

Почти одиннадцать километров по размокшей дороге дали о себе знать. Каждый сустав мстил. Но она почувствовала себя, наконец, живой.

Постояла, наслаждаясь. Потом, очнувшись и сообразив, что вода, должно быть, не бесконечная, быстро вспенила шампунь, намылилась. Смотрела, как пена уходит в слив. Растерлась полотенцем, чувствуя сквозь дикую усталость почти детский восторг.

Вернувшись в комнату, кинула мокрое полотенце на батарею, навела порядок в вещах.

Когда вешала куртку на гвоздик у двери, нащупала металлический прямоугольник в кармане. На секунду сжала крепче, замерла. Достать? Нет. Не хватало себя сейчас добить.

Темнело. Она приоткрыла окно, вдохнула морозный воздух. Закурила. Вскрыла первую банку, сделала три больших глотка.

— Ну и хрен с тобой, — выдохнула в полумрак.

За окном пронеслась фура, осветив комнату полосой света. Снаружи зарокотало — подъезжали машины. Одна, вторая, третья. Большегрузы сползались на ночёвку. Хлопали дверцы, звучали голоса, то приглушенно, то громче. Несколько раз стукнула входная дверь, зазвенела посуда, заиграла музыка. Кто-то что-то крикнул, раздался дружный хохот.

Допила первую и сразу вскрыла вторую.

В коридоре затопали, прошли мимо. Лязгнул ключ. Зашумела вода в душевой.

Она снова открыла окно, чиркнула зажигалкой. Дым потянулся в темноту.

Справа, через стену, завозились. Скрип панцирной сетки, сухой кашель.

Она смотрела в ту сторону, откуда пришла.

Шаги к двери, в коридор, обратно. Снова скрип кровати.

Никто и не думал её догонять.

Глава 2. В сентябре 2012-го.

Автобус привез её на вокзал в шесть утра.

Она соскочила на платформу, вдохнула прохладный воздух, потянулась — так, что хрустнули позвонки. Спать, может быть, и хотелось, но это чувство полностью перекрыли адреналин и счастье от грядущего — большого и прекрасного.

В наушнике гремел панк-рок. Второй она вынула, чтобы слышать город, который в предрассветный час гудел едва-едва.

И пошла пешком.

Пешие прогулки были её любовью. Ссора с мамой? Пешком через парк. Волнение перед экзаменом? Выходила из дома пораньше и шла до школы сорок минут. Даже своё восемнадцатилетие встретила в дороге: шла через весь город к подруге.

Вот и сейчас не стала брать такси, не села в маршрутку. Пошла.

Встречала редких прохожих: мужика с собачонкой, тётку в халате, вытряхивающую половик, сонного парня с мусорными пакетами. Здоровалась с ними громко, бодро:

— Доброе утро!

Они вздрагивали, оборачивались, смотрели с подозрением. Ей было всё равно. Она хотела делиться тем, от чего распирало грудь и обнимать весь этот невыспавшийся, ворчливый мир.

Когда улица пустела, она пританцовывала. Коротко, энергично, в такт музыке. Рюкзак подпрыгивал за спиной, кеды шлёпали по тротуару. Из-за забора тявкнула собака, да так лихо совпала с ритмом в наушнике, что она рассмеялась.

Миновала частный сектор — деревянные дома, разбитые по кварталам, палисадники с георгинами, заспанных кошек на заборах. Обошла закрытый супермаркет с пустой парковкой и вышла в центр. Зашла в парк — сделала крюк, хотя можно было срезать. Времени было полно.

К общежитию вышла без четверти восемь. Во дворе уже толпились. Группки по три-четыре человека, с баулами, сумками, подушками в целлофане. Родители с натянутыми улыбками: хмурые папы и суетливые мамы. Девчонки жались друг к другу, парни старательно делали вид, что им всё равно.

Она прошла сквозь толпу. Почти налегке — рюкзак за спиной, в руке пакет. На неё оглянулись.

Ещё бы.

Когда двери общежития открылись, она позволила толпе увлечь себя в холл. Суета разбилась о неё, как волна о камень.

Вокруг носились первокурсники с чемоданами, путались в дверях, переругивались, теряли родителей и находили. Кто-то громко выяснял, почему в списках нет его фамилии. Кто-то с выпученными глазами орал, что он тут с пяти утра, вообще-то. Вахтёрша за стеклянной перегородкой багровела и перекрикивала всех так, что стёкла дрожали.

Она протиснулась в угол к окошку и стала ждать, прислонившись к стене. Мимо уверенно, словно ледокол в северных водах, пробивала дорогу сквозь толпу растрёпанная женщина с ведром и шваброй. Обратила на неё внимание.

— Чего стоишь столбом? Ты так и к кастелянше не успеешь!

— Успею, — улыбнулась она.

Женщина посмотрела на неё как на сумасшедшую, пожала плечами и продолжила путь.

Она продолжала наблюдать за этим безобразием с лёгкой улыбкой. Наушник не вынула, но музыку сделала потише. Вахтёрша наконец заметила её.

— Ты чё тут выстроилась?! — рявкнула она из последних сил.

— Заселяюсь, — она протянула паспорт и папку с бумагами. — Пятьсот шестая комната.

Женщина за стеклом глянула на документы, потом на неё.

— А чего всех подряд пропускаешь? Встала бы в очередь, уже бы давно прошла.

— А куда спешить? — она широко улыбнулась и пожала плечами.

Вахтёрша поджала губы, но в уголках дрогнула улыбка. Быстро проверила бумаги, выписала ордер.

— В сто четвёртую, к кастелянше. Бегом давай, блаженная.

— Спасибо.

Она просочилась сквозь толпу в холле и попала в новый замес.

В коридоре у сто четвёртой толпились человек тридцать. И все они, похоже, желали смерти кастелянше. Дородная женщина орала в окошко, что её дочери не додали наволочку. Какой-то мужик попытался пролезть вперёд, вызвав гнев праведников на свою голову. В сердце очереди две мамы выясняли, кто за кем занимал. И дело явно шло к рукоприкладству.

Вдруг дверь распахнулась настежь, явив миру маленькую крепкую старушку с багровым лицом, которая гаркнула так, что содрогнулись стены:

— Так, всё! Перерыв полчаса!

Очередь взвыла.

Воспользовавшись общим замешательством, она скользнула сквозь толпу, оказалась прямо перед с кастеляншей, и выдохнула ей в лицо:

— Можно я вам помогу?

Кастелянша мгновенно увлекла её в царство простыней. Захлопнула дверь, отрезав их обеих от возмущённого гула.

— Милая, — весело пропела старушка, — я не знаю, кто ты и откуда, но ты сама напросилась. Чай будешь?

Она кивнула.

— Как звать? — поинтересовалась кастелянша, доставая вторую чашку из ящика стола.

— Тая, — ответила она.

Они познакомились, подкрепились, потом Нина Ивановна — так звали кастеляншу — объяснила, что и как делать, и, коротко выдохнув, открыла окошко.

Через полтора часа очередь иссякла. Нина Ивановна села на стул с кружкой чая и смотрела уже почти с нежностью. Тая продолжала увлечённо раскладывать стопки белья, даже не замечая, что в коридоре стоит гробовая тишина.

— На месте стой, раз-два! — скомандовала кастелянша, и она замерла. Старушка звонко хохотнула.

— Ишь, разошлась! Закругляемся, вояка. Вон твоё бельё, комплект. И подушку новую дала. Спасибо тебе, услужила бабушке. Иди отдыхай.

— Спасибо.

Нина Ивановна всплеснула руками:

— Мне спасибо? Ой, иди уже, Христа ради!

Тая взяла пакет с бельём. Вышла в коридор.

— Заходи на чай! — услышала за спиной и улыбнулась.

— Обязательно!

И поднялась на пятый этаж. Нашла свою комнату. Нашарила в кармане ключ, но дверь оказалась открыта.

На одной из кроватей, среди разбросанных вещей, распростёрлось тело. Тая поздоровалась. Тело шевельнулось.

Тая прошла к свободной койке. Расправила матрас, выложила бельё, скинула рюкзак на пол. Подошла к окну, распахнула створку.

Во дворе всё ещё суетились люди, носились с сумками, обнимались, прощались.

— Красота.

— Нахрен красоту, — промычало тело. — Если я сейчас не помоюсь, я сдохну.

— А у кого ключ от душа?

— У Ленки из пятьсот одиннадцатой. Только эта мымра по расписанию живёт, так что до восьми вечера можно не мечтать.

— Разберёмся.

Тая вышла, нашла пятьсот одиннадцатую, постучала. Дверь открыла полная девушка с прыщавым лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всему человечеству.

— Чего тебе?

— Привет. Ключ от душа можно?

— Очередь. Листок на двери. Записывайся. После восьми, полчаса на комнату.

— А сейчас нельзя? Я быстро.

— Нельзя. Расписание.

Тая улыбнулась.

— У тебя такие серьги красивые, Лена. Это бирюза?

Староста опешила.

— Чего?

— Серьги. Очень тебе идут. Редко сейчас такие носят, это стильно.

Лена машинально потрогала мочку, чуть покраснела.

— Это... подарок. От бабушки.

— Я бы убила за такие. Слушай, мы правда быстро. Пять минут ополоснуться, и всё. А вечером, если хочешь, я пиццу закажу, посидим, поболтаем. У тебя, наверное, другие планы, но я буду рада, если согласишься, — затараторила Тая.

Ленка слушала, и презрение на её лице медленно таяло.

— Ладно... — сказала она нерешительно. — Держи. Только быстро.

— Спасибо! Ты золото.

Тая схватила ключ и бегом понеслась по коридору, чувствуя спиной растерянный Ленкин взгляд.

В душ пошла первой. Тело соседки восстало и начало громить чемоданы в поисках гигиенических принадлежностей.

Тая шагнула под горячие струи, закрыла глаза и улыбнулась. Отличный день.

Из душа вышла, замотавшись в полотенце — и замерла.

В коридоре стоял парень. Руки в карманах, взгляд тяжёлый — но уголки губ едва заметно дрогнули.

— С лёгким паром, девушка, — сказал он приятным хриплым басом.

— Спасибо! — ответила она с достоинством и протиснулась между ним и стеной.

Он своими габаритами почти перекрыл коридор и даже не думал двигаться.

Близко. Слишком близко.

Он лениво повернулся, провожая её смеющимся взглядом. Она открыла дверь и, уже шагнув внутрь, бросила через плечо:

— Глаза сотрёшь.

Он усмехнулся. Она прикрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Соседка подскочила:

— Давай ключ!

— Что?

— Ключ давай, ну ты чего! — и, не дождавшись, сама разжала её пальцы, оттеснила от двери и вылетела в коридор.

— О, Валерка, привет! — услышала Тая.

Валерка.

Она тряхнула головой. Нужно пиццу заказать, обещала же.