Глава 1. В октябре 2016-го.

Она шла.

Грунтовая дорога тянулась за горизонт. Удивительно, как быстро её восстановили после наводнения. Октябрьское солнце разошлось не на шутку. Грело, как в мае, словно торопясь исправить то, что натворила стихия. Лес по правую руку — мокрый, чёрный. Деревья со сломанными ветками, некоторые повалены. Бурая трава прилизана в одну сторону — в ту, куда шла вода.

Под ногами хлюпало. Она не обращала внимания. Новые ботинки уже были облеплены грязью, но ноги оставались сухими. Удачная покупка. Впервые не поскупилась, и надо же — как пригодились теперь.

Мысли смешивались, рассыпались, завязывались в тугие узлы. Она пыталась привести их в порядок так отчаянно, что не сразу услышала шум мотора за спиной.

Резко выдохнула сквозь стиснутые зубы. Ускорила шаг, сойдя с колеи на обочину. Плечи сжались, спина напряглась, пальцы до боли стиснули лямки рюкзака. Сердце пустилось в немыслимый пляс, то ускоряясь, то пропуская удары. В голове тонко зазвенело.

Ну же, пожалуйста. Только бы ты. Ну же.

Машина поравнялась и промчалась вперёд, не притормозив. Она выдохнула, глядя вслед. Поймала себя на том, что схватилась за нагрудный карман и теперь сжимает сквозь ткань металлический прямоугольник, словно только он мог удержать в сознании.

— Дура. Какая же ты дура.

Дорога уходила в бесконечность. Взбесившееся солнце припекало спину сквозь куртку. Она смотрела вслед удаляющемуся автомобилю и чувствовала, как отступает накатившая волна, унося с собой ещё немного надежды.

Зло сплюнула в грязь. Руки мелко тряслись, когда искала в рюкзаке пачку. Выкурила сигарету, стоя на обочине, глядя то туда, откуда ушла, то туда, куда идёт. Раздавила окурок носком ботинка, двинулась дальше. До трассы добралась, когда солнце перевалило за полдень. Устала.

Автобусы здесь ходят часто. Уехать можно на любом. Но торопиться некуда. И незачем.

Немного поодаль, у края дороги, возвышалось аккуратное кирпичное строение. Гостиница «Дальнобой». Сотню раз проезжала мимо. И ни разу не была внутри. Самое время наведаться.

Внутри царил полумрак. Посетителей не было. Пахло соляркой, табаком и чем-то жареным. Она огляделась.

Каменная плитка под ногами — хорошая, дорогая. Шесть крепких столов в два ряда. При каждом стулья.

Прошла дальше.

В глубине помещения — прилавок с готовыми обедами. Полки пестрят упаковками: чипсы, сухарики, конфеты, кофе в пакетиках — всё, что берут в дорогу. Два холодильника. Один — с водой, колой, квасом, энергетиками. Второй — с пивом и жуткого кислотного цвета коктейлями. Лестница на второй этаж с деревянными ступенями, выскобленными добела.

Женщина за прилавком смотрела спокойно. Лет пятидесяти, аккуратная причёска. Седина тронута хной. Передник старенький, но чистый, выглаженный. Руки сложены на прилавке.

— Здравствуйте, — она заставила себя улыбнуться, — комнаты есть?

Женщина улыбнулась в ответ.

— Есть.

— Сниму, — немного подумала. — И пива. Шесть банок.

Хозяйка окинула её с головы до ног.

— Паспорт, пожалуйста.

Неожиданно. Она скинула рюкзак на пол, покопалась в недрах, нашла.

— Вот.

— Двадцать три, — посчитала женщина вслух, вернула документ.

— Пятая комната, душ в конце коридора, туалет там же, в комнате чистое полотенце, кури в окошко. Может, поешь?

Поешь… Может, поешь... Она пожала плечами, не зная, что ответить. Женщина улыбнулась тепло, кивнула приглашающе:

— Садись, накрою. Первое, второе?

Она не ответила, нахмурила брови, не в силах выдавить ни слова. Женщина выдержала молчание.

— Значит, на мой вкус, — тихо произнесла она и ушла.

Принесла борщ. Со сметаной, набранной в ложку. Поставила рядом кофе в стакане. В стеклянном стакане. Боже.

Она размешала сметану, глядя, как белые разводы тают в бульоне. Женщина включила телевизор. Как сквозь вату донеслось:

— …последствия разрушительного тайфуна ликвидируются в кратчайшие сроки. Местные жители возвращаются к привычной жизни. Благодаря слаженной работе служб…

Она встала, опрокинув стул. Прошла к стойке, припечатала в столешницу пятитысячную.

Хозяйка посмотрела на купюру. На неё.

— Сейчас сдачи нет, — все так же спокойно произнесла она. — Вечером будет людно. Разменяю, и заберёшь, идёт?

— Не надо сдачи, — выдавила она, быстро складывая жестяные банки в рюкзак. — Если вдруг спросят… вы меня не видели.

И направилась к лестнице, сжимая ключ.

Замок сухо щелкнул. Она разулась на пороге и в носках прошла по вытертому линолеуму к панцирной кровати. Скинула рюкзак, расстегнула. Выставила жестяные банки на тумбочку аккуратным полукругом. Порылась, вытащила смену белья в полиэтиленовом свертке.

В стопке постельного действительно отыскалось полотенце. Выстиранное до жесткости, серое, но чистое. Приложилась щекой — пахнет порошком. Сойдет.

Хозяйка сказала: вечером будет людно. Но сейчас — ни души. Две деревянные двери в конце коридора, видимо, душ и туалет. Она заглянула в обе, зашла в душ, закрылась на щеколду.

Тесная кабинка, поддон чугунный, в сколах. Она разделась не торопясь. Глянула в треснутое зеркало.

Дикий взгляд, запавшие глаза, выпирающие скулы, впалые щеки. Ключицы торчат, ребра можно пересчитать.

— Ничего, — сказала она отражению. — Отъешься.

Сухо усмехнулась, вспомнив нетронутый борщ.

Горячая вода пошла сразу — загудели трубы, зеркало запотело. Настроила воду так, чтоб почти кипяток. Кожа краснела, тело отогревалось. Мышцы, задубевшие от напряжения, приятно заныли.

Почти одиннадцать километров по размокшей дороге дали о себе знать. Каждый сустав мстил. Но она почувствовала себя, наконец, живой.

Постояла, наслаждаясь. Потом, очнувшись и сообразив, что вода, должно быть, не бесконечная, быстро вспенила шампунь, намылилась. Смотрела, как пена уходит в слив. Растерлась полотенцем, чувствуя сквозь дикую усталость почти детский восторг.

Вернувшись в комнату, кинула мокрое полотенце на батарею, навела порядок в вещах.

Когда вешала куртку на гвоздик у двери, нащупала металлический прямоугольник в кармане. На секунду сжала крепче, замерла. Достать? Нет. Не хватало себя сейчас добить.

Темнело. Она приоткрыла окно, вдохнула морозный воздух. Закурила. Вскрыла первую банку, сделала три больших глотка.

— Ну и хрен с тобой, — выдохнула в полумрак.

За окном пронеслась фура, осветив комнату полосой света. Снаружи зарокотало — подъезжали машины. Одна, вторая, третья. Большегрузы сползались на ночёвку. Хлопали дверцы, звучали голоса, то приглушенно, то громче. Несколько раз стукнула входная дверь, зазвенела посуда, заиграла музыка. Кто-то что-то крикнул, раздался дружный хохот.

Допила первую и сразу вскрыла вторую.

В коридоре затопали, прошли мимо. Лязгнул ключ. Зашумела вода в душевой.

Она снова открыла окно, чиркнула зажигалкой. Дым потянулся в темноту.

Справа, через стену, завозились. Скрип панцирной сетки, сухой кашель.

Она смотрела в ту сторону, откуда пришла.

Шаги к двери, в коридор, обратно. Снова скрип кровати.

Никто и не думал её догонять.