Пролог

– Ты куда собралась, дрянь?

– Я тебе уже говорила, Даш, с друзьями в поход идем.

– В поход она собралась. А не жирно ли тебе в поход идти? А поработать не хочешь? Денег в дом принести? Мне оставишь, на сколько ты там уезжаешь?

– На два дня, Даш. – Оля повернула к сестре уставшее лицо с синяками под тонкой светлой кожей у глаз. Уже завтра она уедет и на два дня забудет обо всем или хотя бы постарается забыть. И постарается отдохнуть. Только б ребята не передумали…

– На два дня? То есть, на все выходные. Значит, оставь мне десятку.

– У меня нет десятки, Даш. Я тебе говорила, зарплата будет только на будущей неделе. Пару тысяч оставлю, остальное мне надо на еду и дорогу.

– И что мне делать с твоей с…ной двушкой? Ни пожрать, ни выпить не купить. Оставляй все, что есть. Пусть твои дружки оплачивают твои поездки.

Телефон сестры спас Олю от продолжения ссоры, что она даже выдохнула, только Даша вышла из Олиной комнаты, сильно хлопнув несчастной картонной дверью.

Открыв кошелек, который Оля всегда держала при себе, даже когда спала, даже когда ходила в туалет, она увидела там две оставшиеся тысячи. Даше она ничего оставить не сможет. Значит, надо надеяться, что сестра не вспомнит про деньги до вечера, а с утра быстро сбежать. И потом уже разбираться с очередным витком скандала.

Засунув за ухо тонкую русую прядь, Оля стала укладывать палатку, спальник, одежду и металлическую посуду в старый грязно-зеленый, кособокий, шитый-перешитый походный рюкзак. Ей хотелось упаковать в него все свои вещи и никогда не возвращаться. Черт с ней, с квартирой. У нее нет сил бороться за половину квадратных метров. У нее нет сил понимать и сочувствовать сестре, как просила мама. Жаль, что в палатке нельзя жить всю жизнь. В палатке, которая стояла бы на природе в окружении шумящего от ветра леса, жила бы только Оля и тишина. Это был бы их уголок, их место, их дом. И никто не смог бы наводить в нем свои порядки и беспорядки. Вот бы…

***

– Макс, я нашла твой теплый свитер! Возьми его с собой обязательно, – прокричала Эльвира из недр квартиры родителей Максима, куда пришлось заехать за походными вещами.

– Угу, – прогудел Максим, глядя на двое любимых штанов и решая: брать обе пары или одних хватит, поход-то всего на два дня.

В комнату влетел светлый вихрь – Эльвира, с синим свитером в руках:

– Ты чего завис?

– Да штаны…

– Знаешь, правило? Не знаешь, какие брать, бери все!

– Тогда точно ничего не влезет, и так битком уже, – рассмеялся Максим, притянул к себе невесту и чмокнул ее в пшеничную кудрявую макушку. – Жалко, ты с нами не можешь поехать…

– Мне тоже, – вздохнула Эльвира, чмокая Максима в щетинистую щеку. – Дурацкая работа… Но ладно, последний раз холостяком сходишь. Ты главное – возвращайся.

– Да куда ж я денусь? – Максим прижал к себе невесту. – Вернусь, конечно, и ребятам заодно сообщу, может, и приглашу.

– Может? Я думала, ты точно их позовешь…

– Не знаю. В последнее время мы стали мало нормально общаться, как раньше. Анфиска вся в отношениях, Гоша только денег просит, если звонит узнать «как дела». Идем только ради Ольки, она очень просила, мне ее голос совсем не понравился. Ребят еле уговорил, и то, есть подозрение, что могут слиться в последний момент, и пойдем только мы с Олькой в наш дружеский традиционный поход. Будешь ревновать? – хитро сощурился Максим.

– Конечно, буду, – серьезно кивнула Эльвира. – Буду названивать тебе каждый час и спрашивать, что вы там делаете, покушал ли ты и чтобы в воду не лез. Там же будет вода?

– Будет. На озеро едем, Егор с Фиской только на него и согласились, потому что ехать – пара часов.

– Ну вот, – продолжала Эльвира серьезным тоном, – буду звонить и спрашивать, переоделся ли ты в сухое и хорошо ли вытер голову, чтобы уши не застыли. – Она привстала на цыпочки и запустила тонкие пальцы в его густые темные волосы, взъерошив их.

– Хорошо, – расхохотался Максим, нежно целуя Эльвиру. – Я буду ждать каждого звонка.

***

– Гош, у тебя совсем нечего есть, ты в курсе? – прокричала Анфиса из кухни в сторону спальни-гостиной. Холодный пол морозил пятки, она переступала и злилась.

– Конечно! Мы же вчера все съели. Давай, сейчас закажу что-нибудь. Опять пиццу или, может, роллов хочешь? Но тогда напополам!

Анфиса сморщилась и пробормотала, закрывая холодильник:

– Ты прямо джентльмен.

Она включила чайник, углядев коробку с несколькими чайными пакетиками, и вернулась в комнату.

Развалившись в смятой постели, Егор листал что-то в телефоне, хмыкая и или погогочивая. Анфису это ужасно раздражало. Она села рядом, подобрав одеяло, словно хотела закрыться им.

Каждый раз, когда она приходила к нему, наутро ей было противно, даже больше от самой себя. Егор был красив, ее физически тянуло к нему. После неудачных отношений он становился отличной «таблеткой аспирина», но утром, когда голова ныла от вина, а дневной свет откровенно освещал последствия ночных пороков, Анфиса внутренне содрогалась от стыда и омерзения к себе и к Егору.

В этот раз расставание случилось тяжелое, не по ее инициативе. Стыдный, ужасный разрыв, зудящей раной застрявший в груди. Она даже по классике снова коротко отрезала свои русые локоны, которые доходили до лопаток, и выкрасила их в почти черный цвет, лишь бы не напоминать своему отражению себя в ту пору, забыть ту Анфису, стать новой, чистой и целостной.

Встречи с Егором в этот раз тоже мало помогали, но он обнимал, целовал и говорил про ее новую прическу, и ей на мгновения становилось легче, приходило чувство удовольствия, что она желанна, прекрасна и еще чего-то стоит. Но утром словно кто-то снимал красивую маску, и все уродство представало во всей своей безобразности.

– Давай китайскую закажем, я хочу супа. Я оплачу половину, – решила Анфиса и взяла свой телефон.

На экране светился пропущенный от Максима – она поморщилась:

– Макс звонил, наверное, насчет похода. Как же мне не хочется идти! Ну какие походы в нашем возрасте? Дурость!

– Угу, – без интереса реагировал Егор.

Анфиса поняла, что он ее не слушает, а что-то читает на экране. Она пнула его волосатую икру маленькой ступней.

– Эй, чего пинаешься? – Егор встрепенулся от неожиданности и зло посмотрел на Анфису.

– Я с тобой тут, вообще-то, говорю!

– А я читаю! Подожди.

– Не подожду! Будешь китайскую? И Макс звонил…

– Заказывай что хочешь, я в половину впишусь, – ответил Егор, недовольно вылез из кровати и ушел в сторону кухни. Хлопнула дверь совмещенной умывальной. Зашумела вода.

Щелкнул чайник.

Анфиса посидела еще какое-то время, стуча короткими ноготками по темному экрану телефона; пришла к какой-то мысли, быстро натянула джинсы и черную майку, сунув лифчик в большую бесформенную сумку. Обулась, накинула пиджак и вышла, погромче хлопнув дверью – чтобы Егор услышал, что она ушла.

Лето вовсю властвовало, раздавая солнцем жару; ветерок скромно пролетал, едва касаясь зеленой листвы на детской площадке, наполненной детскими криками и гомоном болтающих мамашек.

Анфиса быстро пересекла двор и вошла в подъезд соседнего дома, где на шестом этаже была ее квартира.

Сумка полетела на пуфик в прихожей, упала и вывалила на пол фиолетовый кружевной бюстгальтер. Анфиса чертыхнулась и подняла беглеца. На два дня она забудет про это красивое, но неудобное белье, наденет новый спортивный лиф, как раз опробовать его удобство, скоро он ей пригодится. Удачная модель: подчеркивает формы, как раз выделиться на фоне серой Ольки и напомнить самой себе, что она еще прекрасна и привлекательна. Макс с Егором, конечно, ничего не скажут, но она все поймет по глазам, ей этого достаточно. А потом вернуться в город и больше никогда не ходить в эти чертовы походы. Но Ольку же надо поддержать? Надо.

Анфиса считала себя хорошей подругой.

***

Егор слышал, как хлопнула дверь, и выдохнул. Китайскую еду он не хотел, впрочем, как и развлекать Анфису, пока она не решит, что ей уже достаточно стыдно, чтобы уйти. Подругу он знал вдоль и поперек. Он никогда не отказывал ей в сочувствии, но не любил утренние неловкие часы.

Только Маше он их прощал и хотел, чтобы она подольше оставалась. Маруська вкусно жарила яичницу с помидорами, хитро пекла быстрые булочки и варила потрясающий кофе. Но она не терпела никакой конкуренции и в итоге ушла. Тогда Анфиса отказалась прийти на помощь. Зато прибежала буквально через неделю, когда оказалась в такой же ситуации. Эгоистка.

Егор вышел из ванной, заказал себе пиццу и налил чашку крепкого невкусного чая.

Телефон завибрировал в руках. Егор поморщился и ответил:

– Привет, Макс! Собрал уже свой походник?

– Я-то собрал, а ты поди еще даже не начинал…

– Не начинал и думаю…

– Вот даже не думай, – перебил Егора Максим. – Все идем. Анфиска трубку не берет. Ты ее не видел?

– Не видел, – соврал Егор.

– Зато я видел, как она из твоего подъезда выходила…

Егор на мгновение похолодел: он совершенно не хотел, чтобы друзья знали об этой связи, тем более что в ней не было ничего серьезного, но все же было что-то порочное и стыдное. Егор часто это чувствовал, но никак не мог объяснить себе, почему ему так не хочется, чтобы кто-то знал об этих встречах, особенно Максим и Оля.

– Макс, – жестко ответил Егор, – ты чего хотел?

– Хотел сказать, чтобы собирались и не думали сливаться. Два дня переживете, а Ольке это нужно, раз собрала нас всех снова. Не придешь завтра на станцию к семи утра – можешь у меня больше в долг не просить. Хотя знаешь, не придешь – все просто: ты мне не друг, понял?

– Понял. Но это в последний раз, – вставил свое мнение Егор.

– Посмотрим. До завтра.

Егор не ответил и нажал отбой. Телефон полетел в смятую постель, а Егор пошел к шкафу. В захламленном чреве он нашел смятый походный рюкзак, драную пенку, сверток со спальником, от которого пахло сырым костром, и походную кружку с его именем на белом глазурном боку – подарок Ольки на какой-то праздник.

Утрамбовав вещи в рюкзак, он пошел открывать курьеру. Про еду в поход он не думал, девчонки и Максим обычно брали это на себя. Егору нужно было только присутствовать и развлекать всех байками. Такие были правила. Егор жевал горячую пиццу и с ненавистью думал, что завтра рано вставать. Но если не поедет, Макс и правда может перестать подкидывать на мель пару-тройку тысяч, а сейчас как раз бы не помешало. Что ж, денег на тусовку и бар все равно нет, не пропадать же выходным. Но все, четко: это последний поход.