От автора

Эта книга — художественное произведение в жанре политического детектива, конспирологического романа и мистического триллера, вдохновлённое реальными документами и гипотезами.

Все события, персонажи, диалоги, а также технические решения, связанные с управлением сознанием, психотронным оружием, существованием двойников и древних друидов, являются литературным вымыслом. Автор не претендует на историческую достоверность описанных гипотез и технологий.

Победа СССР над нацизмом — непреложный факт, и никакие тайные технологии не могли её отменить. Реальная история Второй мировой войны, роль СССР в победе над нацизмом, а также оценка деятельности Третьего рейха и его лидеров соответствуют общепризнанным историческим фактам и решениям Нюрнбергского трибунала.

Пролог

В тот вечер небо над Шотландией было низким и злым.

Оно нависало над вересковыми пустошами, как мокрая свинцовая крыша, и глухо ворочало в себе грозу, которая так и не решилась разразиться. Фермер Дэвид Маклин из Иглсхема знал каждую тучу над своим пастбищем уже тридцать семь лет, но такую видел впервые — она падала.

Сначала он подумал — самолёт. Война идёт второй год, «юнкерсы» иногда залетают и на север, хотя здесь, возле Глазго, их обычно сбивают ещё над заливом. Но этот шёл слишком низко. И слишком одиноко.

Маклин вышел на крыльцо с двустволкой, хотя прекрасно понимал, что против пулемёта его дробовик — всё равно что молитва против камнепада.

А потом небо чихнуло.

Где-то за холмом полыхнуло оранжевым, и через секунду мокнущая земля глухо вздрогнула. Фермер пошёл на звук — не потому, что был храбрым, а потому, что в Британии сорок первого года мужчины его возраста уже разучились сидеть на месте, когда что-то падает.

Он нашёл его в четверти мили от ограды, среди разорванного кустарника.

Человек запутался в стропах парашюта, как рыба в браконьерской сети, и возился с лямками с каким-то даже обиженным усердием. Лётный комбинезон, кожаный шлем, сапоги — немецкие, тут не ошибёшься. И лицо. Лицо, которое Маклин никогда раньше не видел, но почему-то сразу понял: это не простой пилот.

— Кто вы? — спросил фермер, поднимая ружьё (стволы дрожали, но он надеялся, что темнота скроет дрожь).

Человек наконец выпростал руку из лямок, аккуратно, почти церемонно поправил воротник и сказал на безупречном английском — с лёгким, почти неуловимым акцентом, который выдавал долгие годы учёбы в хорошей школе:

— Мне нужно к герцогу Гамильтону. Немедленно.

— Кто вы? — повторил Маклин.

Человек посмотрел на него долгим, странным взглядом — из-под густых бровей, с той спокойной властью, которая не спрашивает разрешения, а констатирует факт.

— Скажите ему, — произнёс он, чуть наклонив голову, — что прибыл его старый знакомый. Из Аугсбурга.

Маклин потом рассказывал соседям, что в тот момент ему захотелось выстрелить и убежать. Не от страха перед немцем, а от странной, липкой уверенности: прямо сейчас, здесь, на его лугу, происходит нечто, что даже через много лет никто не сможет объяснить до конца.

Он выстрелить не успел.

Из темноты вынырнули двое в форме Королевских ВВС — у самого забора, там, где дорога сворачивает к шоссе. Маклин не слышал ни мотора, ни шагов. Будто они просто вытекли из воздуха.

Взять его! — крикнул один, но даже в этом крике не было победного азарта. Только нервная, почти испуганная решимость.

Человек в лётном комбинезоне не стал сопротивляться. Он только развёл руками — жест профессионального политика, который привык, что его слушают, даже когда связывают.

— Вы не понимаете, — сказал он тихо. — Я пришёл с миром. Я пришёл спасти нас всех.

Никто не ответил.

Через десять минут фермер Маклин стоял один среди разорванной травы, держал в руке обрывок нейлонового троса и смотрел вслед удаляющимся фарам военного «Хамбера».

Он ещё не знал, что только что стал свидетелем одной из самых засекреченных историй двадцатого века.

И что имя человека, которого он помог арестовать, через семьдесят с лишним лет так и не будет вписано в учебники истории — потому что сама история постаралась забыть его как можно быстрее.

Рудольф Гесс.

Третий человек Рейха.

Заместитель фюрера, который десять минут назад прыгнул с парашютом над вражеской территорией.

В Лондоне, в абсолютно пустом кабинете на Даунинг-стрит, 10, горел один настольный светильник. За толстым стеклом окон дышала война — где-то вдалеке глухо ворочались зенитки, и редкие прожекторы шарили по низким облакам, как слепцы, ищущие потерянную монету.

Уинстон Черчилль не спал третьи сутки.

Он сидел в кресле, которое помнило ещё Ллойд Джорджа, и перебирал пухлыми пальцами телеграфную ленту с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ЛИЧНО».

Слова прыгали перед глазами:

«Задержан мужчина, личность предварительно установлена как Рудольф Гесс, заместитель фюрера по партии. При себе имел портфель с документами и набор медикаментов. Заявил о намерении заключить мир на условиях свободной руки Германии в Европе. Выглядит адекватно, но настаивает на наличии у него астрологической миссии».

Астрологической миссии.

Черчилль хмыкнул и потянулся за сигарой, хотя его врач категорически запретил курить по ночам. Какой-то безумец из нацистского зверинца прыгает на парашюте в Шотландию, чтобы рассказывать про звёзды и мир на условиях капитуляции.

Бред.

Но что-то было не так.

Премьер-министр перечитал телеграмму ещё раз. И ещё.

Он вспомнил лицо Гитлера на последней киносъёмке — злое, одержимое, с вечно дёргающимся левым плечом. Черчилль всегда считал, что фюрер безумен обычной политической безумностью: власть маниакально меняет биохимию крови. Но здесь, в ночной тишине бомбоубежища, его впервые посетила холодная, нелепая мысль:

А что, если они все — не просто безумцы? Что, если это метод?

Он позвонил начальнику MI6 и велел поднять досье на Гесса — не то, что лежало в открытых сейфах, а особое, под грифом «Зеркало». То, где фигурировали слова «Туле», «Зелёный дракон» и один странный тибетский послушник, которого германское посольство привезло в Москву в 1936 году.

— И найди мне, — добавил Черчилль на прощание, — кого-нибудь, кто объяснит, почему лорд Гамильтон уже полгода получает письма из Берлина с сургучными печатями.

На том конце провода молчали несколько секунд дольше, чем положено.

— Сэр, — наконец сказал голос, — мы как раз хотели доложить. Гамильтон отрицает факт переписки.

— Отрицает?

— Категорически. Но письма существуют. Мы провели экспертизу. Подлинность стопроцентная.

В кабинете стало тихо.

Черчилль медленно положил трубку, поднялся, подошёл к зашторенному окну и отодвинул тяжёлую ткань. В стекле отразилось его лицо — усталое, с глубокими тенями под глазами.

— Значит, — сказал он пустому кабинету, — кто-то из нас врёт. Либо лорд Гамильтон, либо сам рейхсминистр.

Он не знал тогда, что истина, как это часто бывает, окажется куда страшнее любого вранья.

Потому что Рудольф Гесс действительно прилетел с миром.

Проблема была в том, что мир, который он нёс в своём портфеле, не имел ничего общего с тем, что люди привыкли называть здравым смыслом.

Тюрьма Шпандау. Западный Берлин, 1987 год.

Сорок лет спустя.

Согласно официальному заключению, Рудольф Гесс был найден мёртвым семнадцатого августа вскоре после полуденной прогулки. Тело обнаружили в садовой беседке. Причина смерти была указана в документах как самоудушение. Однако, как выяснилось позже, эта версия вызывала серьёзные сомнения у многих, кто знаком с деталями дела.

Старик в девяносто три года.

С атрофированными пальцами, которые не могли завязать шнурки.

С больным артритом позвоночника, который не позволял поднять руки выше уровня плеч.

С катарактой обоих глаз — он почти не видел.

Медицинское заключение, подписанное четырьмя врачами — от СССР, США, Великобритании и Франции, — гласило, что причина смерти — механическая асфиксия. При этом характер повреждений не позволял сделать однозначный вывод о природе происшествия..

«Не исключает».

Не «установлено», а «не исключает».

Адвокат Альфред Зейдль, который знал Гесса тридцать лет, сказал журналистам прямо: «Мой подзащитный был физически неспособен совершить такое. Его убили».

Сын — Вольф Рюдигер Гесс, единственный ребёнок, которого старый нацист обожал до последнего вздоха, — заявил на пресс-конференции в Мюнхене:

— Я требую эксгумации. Отец не вешался. Я знаю, кто это сделал.

Но тела уже не было.

В тот же день, по распоряжению четырёх держав-победительниц, останки Рудольфа Гесса кремировали — без обычной в таких случаях паузы на дополнительное расследование. Прах упаковали в простой цинковый контейнер и под охраной вывезли неизвестно куда.

Несколько лет спустя британский архив рассекретил часть документов, касающихся пребывания Гесса в Шпандау. Всего часть. Тех страниц, где говорилось о расписании прогулок, меню и просьбах заключённого выдать ему зубную пасту без мятного вкуса — у него была аллергия на мяту.

Страницы о том, что́ на самом деле обсуждал Гесс с представителями MI6 в 1945–1947 годах, куда-то исчезли.

Исчезли и протоколы его встреч с «особым связным» — человеком, который трижды прилетал в Шпандау на вертолёте без опознавательных знаков и подолгу беседовал с узником в комнате для свиданий.

Кто это был?

Что ему сказал девяностолетний старик, полвека просидевший в тюрьме?

И главное — зачем британской короне понадобилось хранить в тайне эти разговоры до самой смерти Елизаветы II?

Никто не ответит.

Потому что настоящая история полёта Рудольфа Гесса в мае 1941 года — не история о сумасшедшем или предателе. Это история о другом оружии.

Об оружии, которое не стреляет, не взрывается, не оставляет следов на полигонах. Но может изменить ход войны, не производя ни единого выстрела.

Оружии, которое Берлин испытал на Москве.

Которое Лондон научился блокировать с помощью древних, почти позабытых сил.

И которое до сих пор, возможно, не уничтожено — только спрятано.

Глубже любых архивов.

В самой тёмной части нашего сознания.

В архивах Лубянки, в дальнем застенке седьмого спецхрана, лежит дело под шифром «Гипербореец».

В нём — восемь страниц рукописного текста, написанного в 1972 году умирающим генералом госбезопасности, который за тридцать лет до того командовал наружным наблюдением в Москве.

Генерал описал маленького человека с монголоидным лицом, которого его сотрудники на вокзале встречали в марте 1936 года. Человек прибыл по дипломатическим документам как служащий германского посольства. Исчез — навсегда.

Генерал описал контейнеры с надписью «Не кантовать!», которые немцы везли из России в 1941 году, тяжелее, чем гружёные книги. И которые, как выяснилось позже, не были книгами.

И он описал один странный, необъяснимый факт: 22 июня 1941 года, когда танки пошли через границу, германские дипломаты покидали Москву в таком порядке, который не соответствовал хаосу бегства. Они будто ждали этого дня. И знали о нём задолго до самой войны.

Но главное, что записал старый генерал перед смертью, — это слова, которые уже никто никогда не сможет проверить, но и отбросить как бред не получится.

Он написал:

«Сталин не был сумасшедшим. Он был отравлен. Не ядом, а страхом и яростью — извне. Как кошка, в мозг которой вживили электрод. Только у кошки была проволока, а у него — луч. С расстояния в несколько сотен метров. Из подвала германского посольства».

Дальше чернила прерывались.

— Допиши, — просил генерала сотрудник архива, которому он передавал папку.

Старик покачал головой.

— Нельзя, — сказал он. — Если я допишу правду, меня убьют. Не КГБ. Те, кто сидят глубже. И они не люди, поверь. Или уже не совсем люди.