Сколько раз он путешествовал по петле, похожей на скобу-защелку, которая когда-то отвалилась от его пупка, его собственного тет-ка кан Ган? И сколько раз ему еще придется пройти эту петлю?
– О нет! – закричал он. – Пожалуйста, только не это! Пожалейте меня! Проявите милосердие!
Руки все равно толкали его вперед. Руки Башни не знали, что есть милосердие.
Они были руками Гана, руками ка, и они не знали, что есть милосердие.
Он почувствовал запах щелока, солончака, горький, как слезы. За дверью начиналась пустыня: белая, ослепляющая, безводная, ровная как стол, разве что на горизонте виднелись подернутые дымкой горы. А из-под запаха солончака пробивался запах бестравы, которая приносила сладкие сны, кошмары, смерть.