Глава 1 – Эх, пить будем. И гулять будем…

Лето, 2021 год.

г. Москва.

Там, где соблазнение пустило корни и расцвело пышным цветом, часто играет музыка. У одних в сердце, пока душа поёт, у других в голове, пока ликует тело. Но иногда этот процесс настолько запущен, что слышать его начинают все вокруг. И тут кому какую музыку повезёт услышать: мелодии драйва, секса, романтики, импровизации или чистую лирику с драмой. Ведь каждый человек – индивидуальность и микрокосмос.

Марш Мендельсона в этом случае хорош тем, что народ мгновенно замолкает, преисполненный впечатлениями завершённости, едва начинаются первый аккорды. В этот ответственный момент, когда одни пускают слезу, а вторые снимают на телефон, возможно всё. Даже свадьба. И пока перед глазами одних мелькает будущее, а другие готовы задуматься о настоящем, двоих седых молодожёнов уже ничего не сдерживает от проявления себя как есть. Они живут без нервов и лишней суеты. Они познали жизнь и не торопятся. Вся нервотрёпка осталась тем, кто помоложе.

Нарядные гости смотрят, как старики медленно и величественного шоркают к алтарю, пока не застывают перед дамой в светлом пиджаке с важным лицом. Музыка затихает. Вот он – момент триумфа!

– Дорогие брачующиеся… – начинает строгая женщина с красивой папкой в руках с золотым теснением на обороте.

И все снова превращаются в слух.

– … мы собрались здесь сегодня, чтобы… – продолжает дама, которой давно снятся собственные слова.

Дальше – кольца, росписи, радость гостей и вопросы друг другу «когда уже ты?», если не окольцован. Или «да сколько можно?», если кольцо давно палец жмёт и хочется быстрее начать веселиться.

Бабулю в фате свадебная процессия интересовала меньше всего. Прошло то время, когда мужики вокруг неё хороводы вили. Да и свой первый «молочный» муж давно отвалился. Всё остальное – опыт.

Анфиса Анатольевна Де Лакрузо вдруг осмотрела всех мутным взглядом. И стоило музыке стихнуть, а женщине с папкой в руках замолчать с расспросами, как бабка произнесла на весь зал:

– Когда уже покормят?!

– Окстись, Фиска! Давеча пообедали, – ответил жених не менее преклонных годов.

Он помнил время, когда в стране пить было не модно. Но было это гораздо раньше, чем при «сухом законе» Горбачёва. Хотя бы при Хрущёве. Так как уже при Брежневе пить вдруг стало нормой, а на бутылках водки вдруг перестали писать: «алкоголь – яд». Так как не могло активно заливающее зеньки первое лицо государства считаться алкоголиком. А вот подхватил эту традицию первый президент Росси Борис Горбачёв или пытался начать свою, «с нуля», история умалчивает.

– Так-то ж прелюдия! – заявила Анфиса грозно, посмотрела на всех прочих и едва не роняя вставную челюсть от усердия, разразилась возмущёнными репликами, но в полголоса или почти шёпотом.

Вроде бы раздалось пару-тройку проклятий, заканчивающихся словосочетанием «ёжкин кот!» и «минтай вам в печень!».

Владимир Богатырёв с Викторией Лопырёвой и Ларисой Борисовной катились со смеху ещё со входа в ЗАГС. Потому заранее встали позади всех, чтобы людей не смущать красными рожами. Если пёрла деда в одиночестве ещё можно было выдерживать, то в сочетании с бабулей срабатывали такие комбо, что можно точно сказать: «муж и жена – одна сатана».

– Кто вообще женится, не жрамши? – добавила бабуля. – Я буду жаловаться в министерство свадеб, разводов и прочих бракованных!

Пока полномочный представитель регистрации браков приоткрыла рот, не в силах сразу подобрать слова, дед Степан потёр красный нос, выдрал волосину и хмыкнул:

– Вот прорва. Сколько в тебя влезает?

Он как раз вёл себя спокойно. Сколько женщин повидал на своём веку? Всех не упомнить. На каждую нервов не хватит. А значит, и тут нервничать не стоит начинать. Но на каждый случай у него была своя житейская мудрость.

При том, что Степан Степанович был красив даже с видом хорошо просушенного на солнце винограда. Этот изюм стоял в новом пиджаке, пошитом на заказ и в ус не дул, так как все их сбрил вместе с бородой. И потому смотрелся галантным кавалером. Помимо платочка в кармашке с одной стороны, с другой он повесил орден Ленина четвёртого типа, медали награждения за трудовые заслуги, а особняком выделялся значок «мастер коноплеводства».

Откуда взялся последний, и кто его повесил, история умалчивала. Коноплю в деревне в промышленных масштабах ведь никогда не выращивали, а с мелкосерийным производством нещадно боролись. Но внуки всегда были рядом и не прочь отмочить корку, порадовав деда.

– Я без прелюдий не могу, – пригрозила бабка вполголоса.

– Не бурчи и на выходе куплю тебе булочку, – предложил дед разумный компромисс. Попутно он пытался вспомнить, есть ли у ЗАГСа киоск с хлебобулочными изделиями?

Но довольная бабка лишь улыбнулась. Выцыганила. С каждой свадьбы можно что-то интересное для себя поиметь, если быть настрёме.

Дед отставать от супруги не стал и улыбнулся щербатой улыбкой. Выдохнул горделиво, оглянувшись на клан. Кормилец семьи, всё-таки.

Патриарх семьи Богатырёвых точно знал секрет спокойствия. Потому как принял пятьдесят грамм коньяку перед входом во дворец бракосочетания и ещё сотку с утра накатил, для общего настроения. А дальше всё просто – обещай сколько можешь, пока жив, а когда припомнят – попробуй сделать. Вот и весь секрет успеха.

Но без комментариев семью дед тоже не мог оставить. Всё-таки пришли, оделись нарядно. Сразу видно – старались. А ради него или наследства, уже не так важно.

– С повидлом? – уточнила невеста на всякий случай, теряя терпение.

– Куда тебе повидла? Жизнь она и так как конфета. Кому с коньяком, а кому – сосательная, – заметил дед. – Барбариски на закусь я у тебя не вижу, так что выбор, Фиска, не велик.

– Жлоб, – буркнула бабка и тут же попыталась уйти.

Мол, всё отменяется, а подписи не действительны. Но дед лишь придержал под локоть и застыл как скала среди морских просторов. Гаркнул:

– Раз тебя одели в сухое и красивое, терпи!

Бабка подняла косматые брови, губами сухими поплямкала:

– А чего терпеть-то? Булки жалко?

Но дед не сдавался, продолжая супружеский ликбез:

– Стой, да наслаждайся музыкой, я тебе говорю. Авось и покормят следом. Человек должен жить хотя бы ради любопытства. А сколько нам того любопытства осталось?

Вредная бабка погладила платье, хмыкнула. Действительно, материал ей нравился. Нежный и мягкий. Потом можно на тряпки спустить, чтобы полы было чем мыть. В семейной жизни на её памяти хорошо работало только одно замечание: «много материала это много тряпок». Всё остальное – импровизация.

Конечно, каждый из гостей мероприятия понимал, что свадьба лишь фикция. Обоим старикам было в районе восьмидесяти. Какие уж там молодожёны? Скорее, старожёны. Нужна лишь роспись, чтобы закрепиться в столице. Всё остальное попахивало излишеством. Но Лариса Борисовна взяла все расходы на себя. Тем самым начальница добирала очки среди семейства, надеясь вскоре сама пополнить клан Богатырёвых своим скромным присутствием. Ведь с её лёгкой руки всей «побочной» семье Богатырёвых и было где жить. Переедут в ближайшей перспективе. Многокомнатная квартира Анфисы занимала весь верхний этаж в новостройке. Причём того периода, когда строили качественно, вдумчиво и для людей.

Квартиру уже не раз поделили в уме, да переделили до верного. Оставалось только стены из кирпича выложить, чтобы проходы обратно закрыть. Кто раньше долбил несущие стены, уже и не спросишь. Но этаж верхний, конструкция выдержала, а вскоре вернут как было и ещё сто лет простоит. Делала бабуля перепланировку или нет, вопрос уже десятый. В любом случае, продавать они наследство в ближайшей перспективе не собирались и сначала могли всё просто сделать для себя, а потом уже регистрировать изменения… однажды.

Лариса Де Лакрузо улыбнулась победно, заметив, что всё готово для росписи. Фамилию с Мендель она всё-таки поменяла. Главное, что теперь всё её, как наследницы. А если прикопаются, всегда рядом есть дед для страховки. Он же – супруг и законный совладелец. Свадьба – отличный инструмент для жонглирования бюрократическим аппаратом. По милосердию даже могла себе позволить отрезать кусочек и Тамаре Синицыной, что едва не разрушила замысел по недвижимости.

Той досталась однокомнатная квартира. За послушание, и чтобы шума не поднимала, как человек в теме. В конце концов, если бы благотворительность ничего не стоила, то все бы были филантропами.

«А с мужиками сиськастыми ей жить или кем другим – сама решит. Не маленькая», – ещё подумала начальница Женского рая и бизнес-вумен по жизни, и снова вернула концентрацию на бракосочетание. Всё-таки когда старая дева выходит замуж, она тут же превращается в молодую жену. А свадьба продолжалась. И чем больше возраст, тем меньше ответственности на мероприятии.

Именно этого принципа придерживалась бабка Анфиса, переспрашивая регистратора брака:

– В смысле «замуж»? Я? – удивлялась невеста очередному вопросу. – Ты чего мелешь, оглобля патлатая?

Вопрос предназначался регистратору. Отчего та вся превратилась в знак вопроса. И если бы не подарок, вручённый заранее за все труды, даже начала бы возмущаться в ответ. А так дали – терпи.

– Мне за восемьдесят, – продолжала бабка. – Одной ногой уже за дверку рая залезла. Стою, придерживаю. Да я гроб на балконе храню с бахромой и рюшечками! А «гробовые» под ковром лежат. Всё-таки деньги – грязь. Ну и код от карточки «три нуля», а пин-код – поболее нулей будет. А больше я тебе ничего не скажу, хоть пытай меня! Слышишь?

– С Лениным гробовые? – тут же уточнил дед, запомнив все детали. Пригодятся.

Его заначки по дому почему-то находили всегда. Что за розеткой, что за плинтусами. Под ковриком и полтиннику больше дня не заваляться. Подметут, приберут. Считай – заработали. Хоть сейф заводи. Да и тот вскроют, сам же код расскажет на ближайшем застолье вместо тоста.

– С Лениным я бы сама рядом прилегла! – ответила невеста. – А чего? Места много! Не дует. Лежишь себе, никого не трогаешь, а все тобой умиляются. Уважают заочно и за дело. Потому что столько мин заложил, что до сих пор всплывают.

– Молчала бы! – пробурчал дед. – Ишь, Крупская нашлась. За дело ей, ага, здрастье-пожалуйста.

Пресс Владимира в этот день прокачивался добровольно-принудительно. Массажист уже не мог смеяться. Голубые глаза покраснели, а жест «рука-лицо», казалось, никогда не прекратится.

Рядом ржала Вика, стараясь скрыть текущие слёзы в платочке, что блондинке удавалось мало. Новые реплики добавляли звуков «ы-ы-ы» и реплик «всё, я больше не могу».

Нет-нет, да хихикала чернявая Де Лакрузо, которая совсем недавно была ещё Мендель. В чётком продуманном плане это был лишь шажочек к тому, чтобы стать Богатырёвой. Обычно строгая начальница ещё держалась приличий, но каждая новая реплика старожёнов подтачивала и её бастион невозмутимости.

Но всё это меркло перед тем, как смеялся в голос Борис Степанович и хохотала Галина Ивановна. Родители Володи были люди простые, из глубинки и часто говорили, как есть. И в основном, друг другу.

Вот и на последнюю реплику патриарха отец, как замглавы клана, не забыл вставить шпильку:

– Слышь, мать? Что совой о пень, что пнём о сову, а всё сове не по себе, – заявил Борис Степанович. – Я же говорил, пятьдесят грамм ему мало будет. Что там за рюмки? Диетические?

– Ой, да чья бы корова мычала… и ту не доили, – ответила мать Володи. – И где я тебе рюмки достану? Фляга, как фляга. Не баклажка и ладно.

Но Бориса Степаныча было уже не остановить, возмутился для дела:

– Батя ну ты чего творишь? Вразуми жену! Нам ещё пить вместе. А вам жить сколько останется. Ставьте уже росписи и идёмте кушать, пока кормить не передумали.

Больше всех округляла глаза от происходящего регистратор, прерываясь после каждой реплики и ненадолго подвисая.

– Цыц, сопля зелёная! – повернулся к сыну дед. – Тут люди чего умного сказать пытаются. Стараются, поди. Слова подбирают, а ты перебиваешь. Уймись сам. Не то ремня у меня получишь!

Старший брат Панас за стену держался со смеху. На его локте висела жена Оксана, хихикая и лицом краснея, как зрелый помидор на солнце.

Говорила она мало, так как картавила. Зато всегда – по делу.

– Р'одители учат детей р’азговаривать, а дети р’одителей учат молчать.

Панас тут же надулся, приняв на свой счёт. Не жена, а заместитель совести на полставки. Всё учит, учит. А у самой даже миллионов на счету нету. Ни в какой валюте. Как и самого счёта. И чего умничает, спрашивается? Поумнее найдутся.

Рядом держалась за живот прибывшая в столицу на мероприятие погорелица Полина – младшая сестра Володи.

Заодно и документы подала в институт. Обратно уже не уедет: либо работа впереди, либо учиться будет, если сразу примут. Баллов вроде достаточно, а другие говорят – ещё и докупать придётся. Кому верить? Не ясно. Но Москва точно – город возможностей.

Сеню-соседа на мероприятие не пригласили. Сестра говорила, что в строительство подался на деревне. Мужиков нагнал провалившуюся крышу и горелые брёвна разбирать. Те и рады на запасы самогона податься. Сеня ведь первый самогонщик на деревне. Ну а что ещё и поработать придётся, так это вместо перекуров. Зато как посидят!

Хватало других приглашённых гостей. Так генерал Борис Валентинович Тоненьких с чёткой военной выправкой стоял почти по стойке «смирно». Как монолит в парадном кителе. Подбородок брит до синевы, но щеголял усами модными.

Модными, конечно, во времена конфликта в Афганистане. Но кому какое дело? Главное, что сам стрижёт. Экономия семейного бюджета на лицо.

– Нормальные мужики в барбершопы не ходят, – говорил он по такому случаю и добавлял тише. – То ли дело были цирюльники в имперские времена. Опасная бритва как нож повара остра. Не чихнуть без последствий. А сейчас что? Да современными станками даже горло толком не перерезать! Ни ума, ни фантазии.

Дочь его Вероничка с двумя неизменными косичками рядом держалась, слушая папу в пол-уха, а то и на четверть, порой убавляя громкость в беспроводных наушниках. Бурчит себе что-то постоянно предок, пока денег не попросишь. Тогда голос сразу становится чётким, командирским. Сначала чёткое «не дам» говорил, а как лицо жалобное сделает, сразу меняется и «на!» добавляет следом, раз сэкономил.

Пышная Анна Тоненьких, обычно весёлая, на свадьбе даже плакать пыталась. От величины события. Но никак не могла полностью проникнуться моментом. То муж бурчал о усах и брадобреях, то гости смеялись, а иной раз и прошлое вспоминали.