Глава первая

Глебу нравилось жить в деревеньке у моря. Время здесь текло куда спокойнее, чем в суетливом городе. Иногда ему даже казалось, что кроме их с отцом домика, стоящего высоко на дюнах среди сосновых деревьев, нет больше ничего в целом мире. Мальчишкой он частенько оставлял велосипед в деревне, со всех ног удирая от детских передряг и ссор в свою родную хибарку, как называл её когда-то дед. А пока бежал до дома, обида и злость исчезали с каждым шагом, который он со всей силы вдавливал в землю, чтобы не расплакаться. Отец в такие моменты рассеянно провожал взглядом растрепанного ребенка и только тихо говорил вслед:

– Глебушка, опять без колес остался.

На другой день приходилось долго и грустно ковылять до центра, за забытым где-нибудь в высокой траве красным “Уралом”, и возвращаться на нем обратно.

Со временем Глеб подрос и научился сдерживать свои чувства, поэтому в старшей школе велосипед всегда был рядом с хозяином. Но дом из соснового бруса, стоящий на самом краю их поселка, оставался для него той самой крепостью, за которой можно укрыться от любых бед.

Сразу за домом спускалась вниз длинная деревянная лестница. Она вела на дикий пляж. Этот кусочек пляжа Глеб тоже считал своим. В ясную безветренную погоду он проводил здесь долгие часы, читая книги или играя на старой губной гармошке, которую на пятнадцатый день рождения ему подарил Бориска. Они познакомились во втором классе, и сначала Бориса раздражало, что его лучший друг с неохотой приезжает к нему в центр поселка. А потом, на летних каникулах, когда от жары становилось плохо даже самым стойким, Боря познал все радости жизни у самого моря. Он наконец понял, почему Глебу так нравилось вдали от деревни, и почему его друг с неохотой покидал родные места.

Но сегодня с самого утра что-то было не так. Глеб очень остро почувствовал как нарушилось равновесие в его привычном спокойном мире. Началось всё примерно в пять тридцать, когда Вишня вбежала в его комнату и начала звонко мяукать, требуя свой завтрак. Глеб еще не успел до конца проснуться, но уже сообразил, что это плохой знак. Михаил Андреевич всегда вставал гораздо раньше сына и кормил кошку сам, поэтому голодный в этот час зверь мог означать только одно – папа снова тяжело заболел.

Глеб вскочил с кровати и бросился в комнату отца. Ноги еще плохо подчинялись его воле, и он чуть не снес с петель дверь, залетая внутрь. Спальня была залита ярким утренним светом, который падал через небольшое окно на лакированный пол и кровать, стоящую у стены. По лицу Михаила Андреевича было сложно разглядеть жар с первого взгляда. Потемневшая от постоянной работы на солнце кожа уже не краснела от высокой температуры, и только синий рот предупреждал о беде.

– Пап, ты спишь? – Глеб осторожно дотронулся до отцовского лба и почувствовал, как горит под рукой его грубая сухая кожа.

Отец был в бреду и никак не откликался на голос сына.

“Только бы не на дежурстве…” – пронеслось в голове у Глеба. Он бросился на улицу, к велосипеду, брошенному у сарая, не успев надеть кеды.

До этого лета Михаил Андреевич болел так редко, что Глеб даже не знал где брать номер районной скорой помощи. И как вообще ее вызвать. Крепкое здоровье и особая физическая прочность передавались в их семье по мужской линии уже очень давно. Пока еще был жив дед, он любил рассказывать маленькому Глебке про своего отца, который как-то раз пережил самое настоящее кораблекрушение. И несмотря на два сломанных ребра, сотрясение мозга и вывих плеча, помогал спасать других людей, не обращая внимание на свое состояние и боль.

Но всего месяц назад, в первых числах июня, Михаил Андреевич первый раз слег с тяжелой пневмонией. Своей болезнью он напугал сына и озадачил пожилого Палыча, главного и единственного поставщика свежей рыбы на местный рынок и в магазин. И вот опять. Июль только начался, а болезнь снова свалила отца с ног.

Сегодня дорога к другу показалась Глебу бесконечно долгой. Он резко затормозил у дома Копейкиных, чуть не врезавшись в их «Волгу», припаркованную у забора. Бросив велосипед на дороге, отчего «Урал» жалобно брякнул, он подбежал к окну и принялся колотить по нему со всей силы. Через мгновение за стеклом показалось недовольное лицо Бориса. Конечно, Копейкины еще спали.

Боря сразу все понял, стоило ему взглянуть на друга. Он разбудил отца и все трое быстро вышли на улицу. Старший в пижаме, а младший в футболке и шортах. Они в полной тишине погрузились в голубую “Волгу”, и доехали до дома Глеба за считанные минуты.

За все это время Борис не сказал ни слова, но его рыжая макушка, маячившая рядом, придавала Глебу сил и помогала не удариться в панику. Старший терапевт Копейкин, открывая свой медицинский чемоданчик, попросил ребят подождать за дверью. Время стало тянуться медленно, и казалось, что пылинки зависли в потоке солнечного света, проникающего в дом. Боря заговорил первым:

– Я думаю, все хорошо будет, в прошлый раз ведь он быстро поправился.

– Надеюсь, – Глеб в беспокойстве стучал костяшками пальцев по стене. Он решался на что-то, обдумывал важную мысль, – Борь, хочу тебя попросить кое о чем… ты сможешь с моим отцом побыть сегодня?

– Без вопросов, езжай в аптеку. Если там не будет нужных таблеток, то попрошу батю тебя до города докинуть, ему всё равно туда на работу. Во сколько она открывается?

– Нет, не только аптека.

Глеб поморщился и очень тихо добавил:

– Я вместо отца пойду сегодня.

От услышанного Борис на секунду застыл и часто заморгал рыжими ресницами:

– Тебе нельзя! Ты сдурел совсем?!

– Ну, перестань. Ладно старики, но ты-то? Серьёзно в эту чушь веришь?

– Это не чушь! Мой дядя…

– Да знаю я эту историю, – жестко обрубил Борю друг, – тыщу раз слышал эти сказки, мне не до этого сейчас, как ты не понимаешь! Папа последний остался! Палыч еще в прошлый раз ему сказал, что если опять такое будет, то больше никакой работы. Там какая-то артель рыбацкая есть, так вот они ему рыбу и поставляют, и ему по барабану на все, главное – товар! А ты мне тут про суеверия бабкины!

Глеб перешел на крик и не заметил, как доктор Копейкин уже вышел из комнаты и устало наблюдал за их диалогом.

– Послушай, я знаю, ты хороший парень и хочешь помочь отцу, – доктор положил руку на плечо Глеба и тот почувствовал острый запах медицинского спирта, – но пойми, что нельзя выходить так далеко в море в твоем возрасте.

– Да я уже взрослый!

– Взрослый в вашей семье твой отец и позволь ему самому решать свои проблемы. Лучше возьми вот это и бегом в аптеку. – Отец Бори протянул Глебу рецепт и спокойно продолжил, – повода волноваться нет, я поставил укол, скоро жар спадет. В этот раз обошлось без кашля, думаю, Миша в июне не долечился, вот и случился рецидив. Так что сейчас твоя главная задача позаботиться о папке. Договорились?

Глеб молча кивнул и пошел на кухню проверять аптечку. Борис с тревогой смотрел на отца и пытался решить стоит ли ему сообщать, что его лучший друг на самом деле от своей затеи не отказался. Будет это заботой или предательством. В итоге он тяжело вздохнул и осторожно спросил:

– Слушай, пап, может вправду ерунда все эти поверья? Про то, что нельзя до семнадцати далеко в море уходить и всякое такое?

– Твой дядя тоже так считал, – Алексей Копейкин печально посмотрел в окно, на мерцающий сквозь деревья кусочек синего моря, – Я буду в машине.

Оказалось, что все нужные лекарства остались еще с прошлого раза, поэтому Копейкин-старший отправился на работу, а ребята, выполнив все его предписания, сидели на кухне и молча пили абрикосовый компот. Боря рассеянно гладил по черной блестящей шерстке Вишню, сидящую у него на коленях, и пытался правильно подобрать слова. Он хотел отговорить лучшего друга от его небезопасной затеи, но прекрасно знал, что Глеб был упрямым с детства. А если считал, что поступает правильно, то пытаться доказать ему обратное было почти бесполезно.

– Извини, что нагрубил, – Глеб вдруг заговорил, – ты же знаешь, я не со зла.

– Да ладно, забыли, – Борис выдержал паузу и продолжил, – мне кажется, ты дядь Мише нужен рядом, когда он в себя придет, сразу про тебя спросит…

Это был запрещенный прием. Лицо Глеба помрачнело, он резко встал из-за стола, грохнув тяжелым деревянным стулом, и пулей выбежал из дома.

На пляже было спокойно и как всегда пустынно. Яркое летнее солнце отражалось от песка и слепило глаза. Море почти не шумело и не было волн – полный штиль. Где-то далеко кричали чайки, пахло летом, водорослями и соленой водой.

Глеб не замечал ничего вокруг, только чувствовал, как в его голове пульсирует злость на самого себя и обида на эту ситуацию. Ему хотелось как можно быстрее оказаться в открытом море. Он рванул со всей силы выцветший тент, освободил старенькую «Казанку» и потащил её к воде.

Только отплыв далеко от берега, значительно дальше того, куда обычно позволял ему выходить отец, Глеб успокоился, выключил мотор и понял, какую глупость он совершил. Остался в открытом море без вёсел, еды, и кепки. А самое главное – не проверил на сколько заполнен топливом лодочный мотор. Хорошо хоть с прошлой рыбалки за кормовым сиденьем завалялась старая армейская фляжка с водой, уже теплой от жары.

“Ладно, обратно добраться бензина должно хватить, так что нет смысла возвращаться на подзаправку без улова”, – уверенно сказал самому себе Глеб.

Он аккуратно опустил плавучий якорь и наконец-то снял кеды, ему нравилось ощущать под ногами приятно-шершавые деревянные слани, горячие от солнца. Вокруг было только море и это помогало привести мысли в порядок. Глеб понимал, что в словах Бориса была доля правды. Но еще утром твёрдо решил, что выйдет сегодня вместо отца, как только увидел его лежащим в бреду с температурой. Папа точно расстроится куда больше, если останется без работы, чем если не увидит сына, послушно сидящего у его постели. А все эти сказки… Глеб попытался вспомнить, чем конкретно пугают юных рыбаков, стараясь выудить из памяти хоть что-нибудь ясное и осязаемое, но не смог.