Рассказ второй.

Привет-привет.

Это снова я — Ба, Колина бабушка. Сижу на своём любимом крыльце, а кот Брутус устроился у меня на коленях — такой тёплый и мягкий, как свежеиспечённый хлеб.

Знаете, летом я обычно встаю рано. Ещё до того, как солнце покажется из-за деревьев, а петух сделает свое первое пробное кукареку — такое хриплое, будто старый закопчённый чайник пытается засвистеть, но вместо свиста у него получается сонное "ф-ф-ух.

Я выхожу на крыльцо с кружечкой ароматного травяного чая — мятный, с душицей, с маленькой веточкой зверобоя, которую я кладу прямо в кружку, свою любимую с трещинкой — и думаю: как же хорошо.

Сижу. Наслаждаюсь.

Сначала — тишиной. Когда слышно, как трава растёт.

Потом — запахами. Утро пахнет не так, как день. Оно пахнет росой и мятой у крыльца. Пахнет немного влажной древесиной дома. И ещё — чем-то сладким, не поймёшь чем. Может, липа цветёт где-то за огородом, а может - это просто пахнет волшебством.А потом — звуками.

Первыми просыпаются воробьи. Они всегда так чирикают, будто ссорятся между собой. Потом к ним присоединяются синицы — у них голоса тоньше, и они не ссорятся, а скорее что-то обсуждают: кто где ночевал и не видал ли кто того толстого рыжего кота?

Из сарая доносится куриное перешёптывание и у каждой курицы свой голос. Рыжая — та ворчливая, всегда недовольная: «Куд-куда? Куд-куда?» Белая — мечтательная, она квохчет тихо, почти про себя, и часто смотрит в небо. Возможно, белая курица в прошлой жизни была поэтом. А маленькая пёстрая — та большая сплетница, она всё время что-то рассказывает остальным, и все куры замолкают и слушают, склонив головы набок.

А ещё слышно ветер. Утром он чаще слабый и осторожный, трогает листья смородины и они шелестят в ответ: «Здравствуй, здравствуй, давно не виделись».

И всё это — настоящая деревенская тишина! Да, да не пустая, а наполненная до краёв жизнью, звуками, запахами

Вот так начинается почти каждый мой день.

Но тот день, о котором я хочу рассказать, начался иначе. Утром я не вышла на крыльцо

Рассказ второй. Лечебный суп.

Коля сразу заметил, что Ба нет на крыльце. Сначала он подумал: «Может, Ба просто спит дольше обычного?» Но потом выглянул в окно — а там Брутус сидел один, без коленей, и не знал, куда себя деть. Кот ходил по двору кругами, заглядывал под куст смородины, потом возвращался, ложился на то самое место, где обычно лежали бабушкины ноги, вставал, снова ходил.

— Мурф, — сказал Брутус тоскливо. Он уже все понимал.

Коля зашёл в дом. Там пахло мятой и чем-то горячим — Ба всё-таки успела поставить самовар, но потом, видимо, решила вернуться в кровать. Она лежала, укрытая старым одеялом с розами, и улыбалась, но улыбка у неё была еле заметная.

— Приболела я маленько, Коля, — сказала Ба тихо. — голова тяжёлая. Но ты не волнуйся. Знаю я одно лекарство, которое мигом поставит меня на ноги — это горячий овощной суп. Если сварить хороший суп, то всё быстро пройдёт.

Коля нахмурился. Семнадцать веснушек на его носу собрались в одну серьёзную кучку, а восемнадцатая замерла в прыжке — смеяться было некогда.

— А какой суп? — спросил он деловито. — Я сварю. Я умею. Я в прошлом году картошку в мундире варил. Правда, она разварилась так, что стала как пюре, но мы её с маслом съели. Мама даже сказала, что вкусней этой картошки ничего не ела.

— Ох, Коля, — сказала Ба. — Рецепт очень простой: щепотка соли, три картофелины, одна морковка и пясточка макарошек. Всё. Проще некуда. Только помешивай, чтобы макарошки одним комом не стали.

Коля кивнул и пошел на кухню.

Конец ознакомительного фрагмента.