© Минаков С. А., 2025

© ООО «Издательство «Вече», 2025

* * *

И рече ему Буй Туръ Всеволодъ: «Одинъ братъ, одинъ светъ светлый – ты, Игорю! Оба есве Святъславличя! Седлай, брате, свои бръзыи комони, а мои ти готови, оседлани у Курьска напереди. А мои ти куряни сведоми къмети: подъ трубами повити, подъ шеломы възлелеяны, конець копия въскръмлени; пути имь ведоми, яругы имъ знаеми, луци у нихъ напряжени, тули отворени, сабли изъострени. Сами скачють, акы серыи влъци въ поле, ищучи себе чти, а князю – славе».

Слово о плъку Игореве

Вот и трещинка на мраморе —

Тоже Родина моя.

В ожиданье войско замерло,

Под ногами жжёт земля.

Эшелоны ждут геройские

В наступление приказ.

Курские и белгородские

Переломный слышат лязг.

Это сталь летит над городом,

Падает над головой.

Это стал последним доводом

Дом, разгромленный войной.

Владимир Косогов, Курск, 2024 г.

«И вслушиваться в звук Свиридовской метели…». От автора

Сегодня, когда наши исконные территории снова подвержены вражьим атакам, мы должны пристальней всмотреться в столетия и пространства – исторические и географические, духовные и памятные, личные и общие, – которые охватывает курско-белгородская Великая русская дуга. «Сведоми кмети» (опытные воины) древнего русского града Курска вспомянуты ещё в «Слове о полку Игореве», Белгородский полк графа Шереметева сыграл решающую роль в Полтавской битве.

Как сказал классик, «мы ленивы и нелюбопытны», но историки и краеведы не дают нам дремать и напоминают, скажем, о курском воеводе князе Симеоне Пожарском. Да-да, из того самого рода Пожарских. Семён Романович тоже героически стоял за Отечество – в битвах с литовцами, крымскими татарами и малороссийскими предателями. И принял мученическую кончину, и был прославлен московским царём Алексеем Михайловичем Романовым, между прочим, основавшим г. Харьков. Таким образом, под этим углом на курско-белгородскую дугу есть основания взглянуть расширительно: сорокалетний Пожарский-князь простирает её от русской Литвы до малоросского Конотопа, под которым он сложил голову. Борясь в Харькове в 2014 г. против коричневого переворота, мы с единомышленниками и соратниками в этой «великой дуге столетий» естественным образом видели Новороссию, то есть те территории – от Харькова до Одессы, что в советские и постсоветские годы назывались юго-востоком Украины. Называлось неверно, потому что киевоцентрично, словно эти территории не были исконно российскими.

О событиях лета 1943 г. на Курской дуге, завершившихся освобождением Харькова, о величайшем в истории танковом сражении под Прохоровкой помнят и в наши дни – те, у кого не отшибло русскую историческую память.

Вермахт потерял в Курской битве 30 отборных дивизий, в том числе 7 танковых, свыше 500 000 солдат и офицеров, 1500 танков, более 3700 самолетов, 3000 орудий. Наша победа в этом грандиозном сражении привела к тому, что из войны вышла Италия, союзница фашистской Германии.

Завершающей фазой Курской битвы стала стратегическая военная операция по прорыву в направлении Белгород – Харьков и освобождении этих городов, носившая название «Полководец Румянцев». Общее контрнаступление Воронежского и Степного фронтов после Курской битвы привело к освобождению Левобережной Украины, Донбасса, юго-восточных районов Белоруссии. Название операции имеет символический смысл, ведь фельдмаршала Румянцева называют «отцом русского военного искусства», великий Суворов считал себя лишь его учеником, и именно граф Пётр Александрович Румянцев, уроженец Полтавской губернии, занимался освоением земель Новороссии, Слобожанщины, Малороссии.

Народная память верна и подвигу «курско-белгородско-харьковского» героя – гвардии старшего лейтенанта морпеха Константина Ольшанского, в 1944 г. со своим десантом захватившего и удержавшего Николаевский порт. В живых тогда осталось одиннадцать тяжелораненых бойцов, но – уникальный случай! – все шестьдесят восемь десантников, павших и живых, были удостоены звания Героя Советского Союза!

Белгород моложе тысячелетнего Курска, ему «всего лишь» четыреста с небольшим (а новообразованной Белгородской области – и того семьдесят), и культурная традиция у курян поглубже и покрепче, но за истекшие века у этих двух городов-спутников, находящихся друг от друга на расстоянии около полутораста километров, образовались нерушимые узы. Оба в разные эпохи бывали столицей общей губернии, общие архиереи возглавляли общие Курско-Белгородско-Обоянско-Харьковско-Изюмские кафедры – в частности, святитель Иоасаф Белгородский, священномученики Онуфрий Курский, Никодим Белгородский и другие подвижники православия, ныне почитаемые в чине Соборов Курских, Белоградских, Харьковских, Сумских святых. Почитает православие и верхотурского преподобномученика Аполлинария (Масалитинова), первого новомученика земли Курской и Белгородской, уроженца Крюковской волости Грайворонского уезда Курской губернии (современный Борисовский район Белгородской области).

Следует помнить, что курянином был и отец русского монашества афонский старец преподобный Феодосий Печерский, основавший на высоком берегу Днепра обитель, которую мы теперь почитаем как Киево-Печерскую лавру; что в Курске родился Прохор Мошнин, который после благословения, полученного в Киевской лавре от старца (старицы) Досифея, стал преподобным Серафимом Саровским; что курянами были Иоанн Святогорец и старец оптинский Исаакий; что Рыльский монастырь, Курская Коренная пустынь, г. Старый Оскол (ныне Белгородской область) дали православному миру целый сонм подвижников, в их числе и афонских.

К слову, значимый обмен братией и настоятелями-духовниками произошёл в 1833 г., с перенесением центра епархии из Белгорода в Курск, а из Курска – части братии Знаменского монастыря.

Уроженцем села Сурково Курской губернии (ныне Шебекинский район Белгородской области) является известный духовный просветитель XIX века митрополит Московский и Коломенский Макарий (Булгаков), чьё 200-летие православный мир отмечал в 2016 г. Маленькое Сурково находится неподалёку от села Белянка, где в новейшее время создан большой Макарьевский центр духовного просвещения. Эти сёла, как и расположенная по соседству загадочная Зимовенька, находятся близ Шебекина и тоже долгое время остаются под обстрелом украинских террористов.

К многострадальному Шебекину уже давно «прилеплено» ставшее его окраиной село Устинка, в котором на берегу речушки Нежеголь некогда явилась икона «Никола Ратный». С этой чудотворной с тех самых времён совершался ежегодный крестный ход из Белгорода в Устинку. Намоленная святыня была вновь обретена по окончании безбожных десятилетий, традиция этого крестного хода возобновлена. Наши бойцы, отбывающие в зону боевых действий, молятся в кафедральном Преображенском соборе Белгорода пред «Николой Ратным», воздевающим победительный меч.

Обычно в Никольском крестном ходе принимают участие, соборно молятся и белгородцы, и куряне. Всё это сплачивает людей, упрочает духовные узы. То же происходит при шествии больших крестных ходов из Курска в Коренную пустынь – с одной из величайших святынь русского православия богородичной иконой «Знамение», а также в крестном ходе Горналь – Суджа – эти древние русские топонимы сейчас на слуху у всех информационных средств мира, здешние места тоже нынче подверглись вражьему нападению.

Уроженец курского Льгова поэт Николай Асеев писал: «Ни роскошные крымские, ни величественные кавказские красоты не создавали у меня в памяти такого прочного образа, как конопляник против нашего старого дома во Льгове; это море конопли, куда мы ребятами уходили в поисках приключений, в большинстве случаев сочиненных собственной фантазией. Даже итальянские впечатления – чудесные остатки римских кварталов старого города, даже соборы и дворцы Флоренции и Венеции не заслонили в памяти вида родного домика с деревянным крылечком, на котором так не сиделось в детстве. Не заслонились в памяти и крутые повороты лугового Сейма, опушенные темнеющей зеленью дальних дубрав. И я почти с тоской, как о потерянных чудесах, вспоминаю о городах моего детства – о Курске и Льгове, о Судже и Обояни, о Рыльске и Фатеже». Асеев по окончании Курского реального училища отправился в Харьковский университет учиться на филфак и в этом русском городе женился на юной Ксении Синяковой, одной из пяти знаменитых сестёр, к которым были неравнодушны многие литераторы, чьи сочинения сейчас изучаются в школе и вузе. Помним: путь из Курска в Харьков лежит не иначе как через Белгород.

И старший брат моего деда Николай Алексеевич Минаков всю жизнь проработал на этом судьбоносном отрезке ЮЖД: Курск – Белгород – Харьков, за что в итоге трудовой биографии был награждён орденом Ленина – большой почёт, высокая оценка заслуг по советским временам.

Мало кто знает, что великий русский композитор и мыслитель Георгий Свиридов, уроженец курского городка Фатеж, пять созывов подряд избирался депутатом Верховного совета РСФСР от Белгородчины, что у выдающегося курского прозаика Евгения Носова одним из литературных учеников был «курский белгородец» Лев Конорев. Что уроженец курских Мармыжей знаменитый скульптор Вячеслав Клыков создал несколько монументов на Белгородчине: наиболее известны Звонница на Прохоровском поле, памятник святому равноапостольному великому князю киевскому Владимиру Крестителю на Харьковской горе в Белгороде, а также установленный близ Холковского Свято-Троицкого монастыря на берегу реки Оскол конный памятник князю Святославу, попирающему хазар. В плеяде духовных ратников-шлемоносцев родной земли стоит и выдающийся график белгородец Станислав Косенков, который родился в октябре 1941-го в селе Рождественка – тогда Курской области, а ныне Белгородской.

И таких уз не счесть. Они упрочаются и сейчас, в частности, наиболее внятно на молодом поэтическом направлении, а также в братстве, крепнущем в годину нынешних трагических испытаний и потрясений, связанных с новым нападением коллективного Запада на Русь посредством предательницы Украины.

Снова, как и в веках, как во времена Дикого поля, Курск и Белгород вместе претерпевают трагические невзгоды и стоят на южных засечных рубежах нашего Отечества.

* * *

«Белгород – а где это?» – спросила меня преподаватель истории одной из элитных московских гимназий, вдова довольно известного деятеля культуры. Был ясный солнечный день, мы сидели на большом дубовом бревне в прекрасном лесу у самой западной границы Псковщины, ели лесную малину. После слов моей собеседницы я, как говорится, чуть с дуба не рухнул. С ужасом представил, какую такую историю России преподают в этой элитной московской гимназии. Без Курской дуги, Курской битвы? Без Белгорода и Орла – городов первого салюта? Может быть, вообще без Великой Отечественной войны? Я не успел опомниться, как получил «контрольный в голову»: «А зачем вы к рюкзаку прикрепили эту полосатую оранжево-чёрную ленточку? Некоторые московские интеллигенты вам бы не подали руки». Я пробормотал, где хотел бы видеть ту «некоторую московскую интеллигенцию», но ответил как мог сдержанно, что эта лента называется Георгиевской, или гвардейской, что она украшает колодки и Георгиевских крестов, и медалей «За победу над Германией», и орденов Славы всех трёх степеней и что мой восемнадцатилетний двоюродный дед Василий Лисунов, героически погибший в Берлине 29 апреля 1945 года, был полным кавалером этого ордена. «А-а-а, так вы из-за деда ленту носите?» – сказала эта милая, начитанная и на самом деле интеллигентная женщина.

Человек я белгородский, родившийся в Харькове: с двухлетнего возраста, с 1961 г., до девятнадцати лет жил и формировался в Белгороде. И мои предки рождались и работали, жили и умирали то в Белгороде, то в Курске, то в Харькове – слободском пространстве неразъемной Южной Руси, которая совсем недавно была расчленена искусственными границами. Пришла пора снова срастаться.

Целая плеяда моих родичей Минаковых упокоена на маленьком кладбище на окраине Белгорода, расположенном на склоне Харьковской горы, выше слободки, носившей когда-то название Пушкарной. И я часть детства провел в сельце Пушкарном, на короткой, в несколько домов, улице Крылова.

«Выше хаты на бугре» называется один из офортов С. Косенкова; о том я вспомнил, когда недавним летом лежал в клонимых ветром ковылях, почти среди облаков, неподалёку от Пушкарского кладбища, и глядел на родной Белый город и на близстоящий храм Михаила Архангела, где с середины XIX в. крестили нарождавшихся Минаковых, которых тут было немало.

Это весьма пронзительное ощущение, когда за спиной чувствуешь вечные покои поколений твоего большого рода, а прямо в поле зрения – твой город, и за ним, где-то там, тоже у облаков, тоже на бугрище, – поселок Ячнево, где могилы отца, его родителей, мамы, твоего друга Косенкова, твоего одноклассника и многих близких.

Не могу не сказать и ещё об одной своей личной привязке. Это дом по улице Б. Хмельницкого, 71-а, где я прожил детство и юность – с 1961 г. по 1975-й. Тогда по соседству располагался кинотеатр «Родина»; воистину слова из известной песни «И здесь мы слово «Родина» впервые прочитали по складам…» – это для меня не метафора, а реальность. Здание давно снесено, кинотеатра больше нет, а есть рядом картинная галерея «Родина», одноимённая автобусная остановка, и белгородцы по-прежнему, едучи по главной магистрали города, просят водителей: «Остановите, пожалуйста, на «Родине»!»

Я пробегал в «Родину» всё детство, раз в несколько дней тут появлялись новые фильмы, билет для школьника стоил 10 копеек. Но для Троицкого сквера и памятника святителю Иосафу Белгородскому, который теперь стоит у входа в Марфо-Мариинскую обитель, в нескольких шагах от места, где возвышался кинотеатр, всё же не жаль ничего.

В двух шагах от нашего перекрестка совсем недавно была обнаружена «пещерка» святителя Иоасафа Белгородского! Патриарх Московский и всея Руси Кирилл 16 сентября 2011 г. освятил свежевыстроенную часовню у этого места. Там стоял послевоенный двухэтажный жилой дом, я все школьные годы проходил через этот двор, как минимум дважды за день. И ничего ведь о святости этого места никто тогда не знал. Но память и святость прорастают сквозь времена ещё решительней и неизбежней, чем трава сквозь городской асфальт и бетон забвения. И еще я теперь знаю, что в бытность епископом Белгородским и Обоянским, а то и Харьковским владыка Иоасаф в год своей кончины обрел в древнем городке Изюм за Харьковом, входившим тогда в Белгородскую епархию, чудотворную Богородичную икону, с тех пор именуемую «Песчанская», которая по сей день почитается как «Защитительница от иноверных и иноземных вторжений». С ней мне не раз доводилось ходить крестоходцем.

Молодая Белгородчина ревниво рвётся в самостоятельную жизнь, при этом произрастает духовными корнями и подпитывается соками от неотделимой земли Курской, умещаясь в ней, сказал бы знаменитый поэт-харьковец, «как Врубель в Рублеве», по-братски согласно неся сквозь русские века совместный дозор на Курской дуге, на Курской магнитной аномалии…