ГЛАВА 1. Уведомление

— С первого декабря вечерних часов у вас не будет, — сказал Павел Аркадьевич.

Я посмотрела на расписание, которое принесла ему на согласование. В декабре мы собирались добавить старшей группе еще одну тренировку перед зимним концертом. Я отметила свободное окно в среду, рассчитала доплату и пришла выяснить, можно ли закрепить его до конца сезона.

Вместо моего расписания коммерческий директор «Балтийской арены» положил передо мной уведомление.

На первой странице стояли дата, номер договора и срок освобождения вечернего блока. В приложении мне предлагали понедельник, среду и пятницу с шести пятнадцати до восьми утра. Я сверила часы еще раз. Ошибки не было.

— Наш договор действует до тридцатого ноября.

— Поэтому мы предупреждаем сейчас. По срокам все соблюдено.

— Я не спрашивала о сроках предупреждения. Почему вы не продлеваете блок?

Павел Аркадьевич развернул к себе мое расписание. За два года наших переговоров он ни разу не притворялся, что любит фигурное катание. Ему нравились арендаторы, которые платили вовремя, заранее сообщали о переносах и не спорили из-за пятнадцати минут после заливки. До сегодняшнего дня мы относились к этой категории.

— Хоккейная школа берет двадцать четыре часа в неделю, — ответил он. — Одним договором. Включая дневные окна, которые у нас плохо заполнялись.

— А наши восемь часов вас больше не устраивают?

— Устраивают. Но я не могу отдать один и тот же вечер двум арендаторам.

На стене за его столом висел план занятости обеих площадок. Цветные полосы шли с шести утра до полуночи. Наши часы были отмечены голубым. С декабря почти весь правый край занимал темно-синий блок без промежутков между группами.

— Дайте нам переходный месяц. Декабрь. Дети закончат полугодие, мы проведем концерт и найдем другую площадку.

— Они начинают первого числа.

— Значит, две недели.

— Алина Сергеевна, — Павел Аркадьевич снял очки и положил их на закрытую папку. — Решение принято. Я могу предложить утро. В выходные есть одно окно с семи до восьми, если хоккей не заберет его под сборы.

— Пятилетние дети не приедут к шести пятнадцати.

— Я понимаю.

— Тогда это предложение существует только в приложении.

Он не стал спорить. Я ценила в нем эту черту, хотя сегодня предпочла бы другую: способность отменять уже подписанные решения.

Я взяла приложение и просмотрела его до конца. Ставка за час не менялась до января, дальше арена оставляла за собой право пересмотра. Хранение инвентаря в утренний блок не входило. Наш шкаф у раздевалки требовалось освободить до второго декабря.

— Когда вы подписали соглашение с хоккейной школой?

— В пятницу.

— А со мной встречаетесь в понедельник.

— В пятницу у вас была тренировка. Я не хотел сообщать это у борта.

— Можно было позвонить.

— Можно было. Но договор от этого не изменился бы.

Он сказал правду, и она не принесла никакой пользы.

Я положила рядом обе страницы уведомления.

— Мне нужна заверенная копия и отдельное предложение по всем оставшимся часам, а не только этот вариант. Утро, выходные, малая площадка, разовые окна. С ценами и сроком ответа.

Павел Аркадьевич снова надел очки.

— Сегодня подготовить не успеем.

— Завтра до обеда?

— До конца дня.

— До трех. Мне нужно составить план для пятидесяти четырех учеников и четырех сотрудников.

Он посмотрел на календарь, затем набрал внутренний номер. Пока просил администратора поднять свободные часы декабря, я открыла на телефоне рабочие заметки. Список других арен у меня уже был. Весной мы думали открыть взрослую группу по субботам и искали дополнительный лед, но тогда ни один вариант не подошел по времени. Теперь выбирать предстояло по другому принципу: что позволит студии вообще сохранить расписание.

— Завтра к пятнадцати, — сказал Павел Аркадьевич, закончив разговор. — На почту и в бумаге у администратора.

Я внесла срок в календарь.

— Если у хоккейной школы изменится объем, сначала предложите часы нам.

— Это могу записать.

— Запишите в письме.

Он коротко усмехнулся, но открыл новый документ.

Мне не требовалось, чтобы он считал меня приятным человеком. Мне требовались дата, подпись и возможность доказать, о чем мы договорились.

В коридоре было холоднее, чем в его кабинете. Дверь к служебной лестнице не закрывалась плотно, и с площадки тянуло воздухом после заливки. Я остановилась у окна между этажами и набрала первый номер из списка.

На «Петроградском льду» вечер был расписан до конца мая. Администратор предложила вторник в десять утра и воскресенье после девяти вечера. Я поблагодарила и вычеркнула площадку.

Вторая арена находилась за КАД. У них освобождались четыре часа по субботам, но дорога от ближайшего метро занимала еще сорок минут на автобусе. Для взрослых это было неудобно. Для семей с маленькими детьми — почти бесполезно.

В «Северном катке» мне ответили после третьего гудка.

— Коммерческий отдел, Олег Николаевич.

Я представилась и назвала нужный объем: восемь часов льда в неделю, преимущественно после семнадцати, с возможностью использовать зал для общей подготовки.

— На какой срок?

— С первого декабря минимум на год.

— У нас освобождается блок в малой арене. Понедельник и среда вечером, пятница с шестнадцати, два окна в выходные. Но мы сейчас собираем предложения.

— Когда можно посмотреть площадку и расписание целиком?

— В среду. Одиннадцать тридцать или после шестнадцати.

В среду в одиннадцать у меня была взрослая группа, которую могла принять Ирина. Передавать тренировку без объяснений не хотелось, но ждать вечера означало дать другим арендаторам полдня преимущества.

— Одиннадцать тридцать.

— Пришлите карточку организации, число групп и желательный срок договора. После встречи дадим коммерческое предложение.

— Какой порядок входного платежа?

— Обеспечительный платеж и предоплата. Сумма зависит от окончательного блока.

— Мне нужен хотя бы диапазон.

Олег Николаевич назвал нижнюю границу. Я записала ее дважды: сначала цифрами, потом словами, чтобы не решить позднее, будто ошиблась на один ноль. Верхнюю он отказался обсуждать без графика и документов.

— До какого срока вы готовы держать часы после встречи?

— Сначала посмотрим, что вам подойдет. Пустой лед мы до декабря держать не будем, но можем оформить предварительное соглашение.

— Что потребуется для соглашения?

— Это обсудим в среду.

Он говорил спокойно и не обещал мне ничего лишнего. Для первого разговора это было полезнее скидки, которой пока не существовало.

Я отправила документы прямо с лестницы. Связь работала плохо, письмо ушло со второй попытки. В календаре появилось новое событие: «Северный каток, среда, 11:30». Под ним я поставила напоминание собрать платежи, удержание учеников и максимальную ставку за час.

На первом этаже Лида раскладывала на стойке продленные абонементы. В начале месяца родители подавали заявления на следующий учебный блок, и она готовила дополнительные соглашения сразу на три месяца. На верхнем листе я увидела фамилию Крыловых и декабрьскую дату.

— Лида, останови пока все продления после тридцатого ноября.

Она подняла голову.

— Почему? Я уже распечатала двенадцать.

— Потому что декабрьское расписание еще не утверждено.

— Павел Аркадьевич опять тянет с часами?

Сказать «да» было бы проще. Вопрос расписания действительно зависел от арены, и до завтрашней встречи с командой оставалось меньше суток. Но тогда Лида продолжила бы готовить документы, полагая, что мы спорим из-за одного окна.

— Наш вечерний блок не продлили. Завтра в восемь тридцать я все объясню. Сейчас не выдавай соглашения и не принимай оплату за декабрь.

Лида медленно опустила степлер.

— Совсем не продлили?

— Совсем. Я уже договорилась о просмотре другой площадки.

— А родители знают?

— Нет. Сначала сотрудники. Потом родители, когда у меня будут условия новой арены.

Она посмотрела на стопку перед собой. Для меня каждый лист означал одну строку будущей выручки. Для Лиды — работу, которую придется отменить, проверить и, возможно, выполнить заново.

— Мне их убрать или уничтожить?

— Убери в нижний ящик. Если адрес и цена изменятся, эти формы все равно не подойдут. Я пришлю новый шаблон после решения.

— Хорошо. Только скажи Ксении сама. Она полчаса назад просила добавить в договоры среду.

— Скажу утром.

Лида постучала пальцем по верхнему листу.

— Крыловы сегодня спросят. Они всегда проверяют договор до тренировки.

— Если спросят, отправь их ко мне.

— А что ты им скажешь?

Я посмотрела на часы над турникетом. До выхода группы оставалось шестнадцать минут.

— Что декабрьские часы пока не подтверждены и деньги мы не принимаем.

— Это правда, но не вся.

— Вся подтвержденная часть, которая касается их платежа сегодня.

Лида ничего не ответила. Она собрала соглашения, выровняла стопку о край стойки и убрала ее в ящик. Отказ от двенадцати оплат был первым действием, которое нельзя было спрятать внутри моей таблицы. К вечеру родители заметят задержку, а к концу недели начнут сравнивать версии.

До начала младшей группы оставалось четырнадцать минут.

Я убрала уведомление в папку, спустилась к раздевалкам и встретила у входа Соню Крылову. Она сидела на скамейке в одном коньке и пыталась затянуть шнуровку второго, не снимая варежек.

— Соня, ты сейчас порвешь петлю.

— Папа завязал узел.

— Тогда варежки точно не помогут.

Она стянула их зубами. Я присела перед ней, проверила узел и нашла конец шнурка под языком ботинка.

— Папа старался, — сказала Соня.

— Это видно.

— Очень старался.

— Это тоже.

Я распустила узел и отдала шнурок ей. В двенадцать лет Соня умела завязывать коньки быстрее большинства родителей, но сегодня молча протянула ботинок мне.

— Сама, — сказала я. — Через две минуты у борта.

Она состроила недовольное лицо, но сняла вторую варежку.

На лед вышли девять человек. Двое опоздали из-за ремонта на проспекте, одного привела бабушка и долго объясняла администратору, почему у них нет справки после болезни. Обычный понедельник состоял из десятков мелких задержек, которые не должны были менять тренировку для остальных.

Я поставила группу на разминочные круги и проверила покрытие вдоль дальнего борта. После машины там оставалась узкая влажная полоса. Мы начали с другой стороны, а через семь минут вернулись к полному рисунку.

— Колени работают, плечи не помогают вам ехать, — сказала я, когда дети выстроились на первый заход. — Соня, покажи дугу.

Она оттолкнулась слишком сильно и сразу потеряла скорость на входе.

— Еще раз. Не пытайся выполнить весь элемент первым толчком.

Со второй попытки она распределила усилие лучше. Я подняла руку, останавливая следующую девочку.

— Видели разницу? Она не стала сильнее за двадцать секунд. Она перестала торопить начало.

Дети повторили упражнение по одному. Я считала ошибки, переставляла метки, останавливала тех, кто заходил близко к влажному участку. В первые пятнадцать минут уведомление лежало в папке у меня в офисе и никак не влияло на лед. Потом я посмотрела на часы над выходом и поймала себя на том, что считаю оставшиеся понедельники.

Двенадцать.

Если исключить последнюю неделю ноября, когда половина родителей уже начнет менять планы, — одиннадцать.

— Алина Сергеевна, я правильно сделала? — спросила Соня.

Я пропустила ее заход. Пришлось попросить повторить.

Она не удивилась, но я отметила ошибку. На работе я требовала внимания не потому, что считала себя безупречной. Рядом с движущимися детьми чужая рассеянность быстро становилась общей проблемой.

На следующем круге Тимур пошел в обгон перед самой меткой. Соня уже входила в дугу, и ему пришлось резко уйти к борту. Я остановила музыку.

— Все ко мне.

Девять человек собрались у синей линии. Тимур держался с краю и старательно не смотрел в мою сторону.

— Что сейчас произошло?

— Я хотел успеть до Сони, — сказал он.

— Зачем?

— Она медленно ехала.

— Поэтому ты пересек ее траекторию?

— Я думал, успею.

— На общем льду мы не проверяем такие мысли чужим падением. Если человек уже начал заход, вы ждете.

— Но я же не задел.

— Потому что Соня изменила свою дугу. Теперь она повторит элемент, а ты пропустишь один круг и посмотришь, где заканчивается ее путь.

Тимур открыл рот, но спорить не стал. Я поставила Соню на прежнюю метку.

— Тебе не нужно уходить к борту раньше времени, если кто-то нарушил порядок. Сигнал подаешь голосом, дальше отвечаю я.

— А если он меня не услышит?

— Тогда уходишь с траектории. Сначала безопасность, потом разбираемся, кто был прав.

Она повторила заход. Тимур смотрел с борта, потом назвал точку, в которой мог выйти следом без пересечения. Я вернула его в группу.

Такие остановки отнимали у занятия три или четыре минуты. Родители иногда считали их потерянным временем, потому что дети в этот момент стояли. Я считала иначе. Элемент можно было доработать на следующей тренировке. Привычка ехать через чужую траекторию закреплялась быстрее.

Когда я снова включила музыку, Ксения вышла из служебной двери и подняла папку с планом вечерней группы. Я показала ей, что освобожу лед вовремя. Она ответила жестом и осталась у борта наблюдать последние десять минут.