Три дня чтения в подарок
Зарегистрируйтесь и читайте бесплатно

Рецензии и отзывы на Диалоги с Иосифом Бродским

Читайте в приложениях:
464 уже добавили
Оценка читателей
4.78
Написать рецензию
  • CaptainAfrika
    CaptainAfrika
    Оценка:
    46

    Диалоги и разговоры

    Во вступительной статье и в предисловии к этой книге Яков Гордин и Соломон Волков напоминают нам очень важную вещь. А именно то, что для русской культуры жанр РАЗГОВОРА с крупным мастером – дело экзотическое. Не письма, не воспоминания, не размышления, а именно беседа – живой и непосредственный процесс. Известен Эккерман, конечно. Но, как указывает Яков Гордин, Гёте там – это эккермановский Гёте.

    С появлением различных записывающих устройств этот процесс становится более доступным, объективным. В случае с Бродским был магнитофон. Который, к слову, иногда смущал Иосифа Александровича тем, что как бы торопил поэта. А Бродскому, как и всем людям в живом разговоре, нужны были паузы. И сигареты…
    В «Диалогах» мы видим, прежде всего, живую беседу, не волковского Бродского, а самого Бродского с его особенностями речи: словами-паразитами (привычка в конце фразы говорить «Да?»), намеренными искажениями слов («ихний»), с жаргонами («очко», «охмурить», «девицы» и пр.)

    Волков и Бродский

    Не случайно книга названа «Диалоги». Я выражу общее мнение, сказав, что Соломон Волков предстаёт в записях этих разговоров блестящим собеседником, человеком глубоко и разносторонне образованным, имеющим своё мнение. Подчас Бродский и Волков спорят, находят или не находят общий язык, прислушиваются или нет друг к другу (чаще, конечно, Иосиф Александрович не прислушивается). Не случайно Волков в предисловии подчеркнул, что каждый диалог (а их в книге 12) строится по законам пьесы: там есть плавная завязка разговора, конфликт (споры, несогласия) и развязка.

    Бродский-мифолог

    Яков Гордин совершенно справедливо призывает не воспринимать книгу как «абсолютный источник для жизнеописания Бродского». Бродский здесь, при всей нелюбви его к нарушению личного пространства, всё же много рассказывает о себе. Но эта иформация служит, прежде всего, созданию собственной биографии. Точнее, своеобразного мифа о себе. Примерно как это было у Пушкина, который прекрасно понимал, что историю своей жизни можно мифологизировать.

    Бродский и беспамятство

    Очень и очень часто Бродский ссылается на свою плохую память. Он не помнит дат, многих имён. Или специально забывает? Всегда приводя в пример Анну Андреевну Ахматову: вот та, мол, всегда всё помнила отлично – даже события многолетней давности.

    Думается, в этой «амнезии» есть большая доля той мифотворческой силы, которая проявляется у Бродского по отношению к самому себе. Он как бы хочет показать, что совершенно равнодушен к себе, к некоторым моментам своей жизни.

    Метафизика и Бродский

    Очень скоро по прочтении книги становится понятно, что для Бродского понятие «метафизического» - самое важное в жизни и искусстве. Это слово появляется чуть ли не на каждой странице «Диалогов». Метафизика событий, метафизика творчества, метафизические поэты.

    Бродский: Вы знаете, будь я Иосифом Виссарионовичем Сталиным, я бы на то сатирическое стихотворение никак не осерчал бы. Но после «Оды», будь я Сталин, я бы Мандельштама тотчас зарезал. Потому что я бы понял, что он в меня вошёл, вселился. И это самое страшное, сногсшибательное.

    Бродский и другие

    Всегда интересно, как гениальные мастера оценивают творчество других людей. Как и многие гении, Бродский резок, подчас несправедлив (например, к Тютчеву), капризен и очень выборочен. Гениальными считает фигуры Цветаевой, Пастернака (и то не всего), Одена, Фроста, Мандельштама. Ему нравятся Заболоцкий, Батюшков, Фолкнер, Набоков-прозаик (не поэт!!), Томас Манн, Джон Донн, Кавафис. Он сильно не любит Солженицына… И вообще очень избирателен.

    Волков: Если говорить о надрыве, то он действительно отсутствует у художников, которых приянто считать всеобъемлющими, - у Пушкина или у Моцарта, например…
    Бродский: У Моцарта надрыва нет, потому что он выше надрыва. В то время как у Бетховена или Шопена всё на нём держится.
    Волков: Конечно, в Моцарте мы можем найти отблески надиндивидуального, которых у Бетховена, а тем более у Шопена, нет. Но и Бетховен, и Шопен – такие грандиозные фигуры…
    Бродский: Может быть. Но скорее – в сторону, по плоскости, а не вверх.

    И вот гениальное:

    Так уж всегда получается, что общество назначает одного поэта в главные, в начальники. Происходит это – особенно в обществе авторитарном – в силу идиотского этого параллелизма: поэт – царь. А поэзия куда больше чем одного властителя дум предлагает. Выбирая же одного, общество обрекает себя на тот или иной вариант самодержавия. То есть отказывается от демократического в своём роде принципа. И поэтому нет у него никакого права опосля на государя или первого секретаря всё сваливать. Само оно и виновато, что читает выборочно. Знали б Вяземского с Баратынским получше, может, глядишь, и на Николаше так бы не зациклились. За равнодушие к культуре общество прежде всего гражданскими свободами расплачивается. Сужение культурного кругозора – мать сужения кругозора политического. Ничто так не мостит дорогу тирании, как культурная самокастрация. Когда начинают потом рубить головы – это даже логично.
    Читать полностью
  • Maria1994
    Maria1994
    Оценка:
    27

    Замечательная книга. Читается очень легко,хочется перелистывать электронные страницы все дальше и дальше. Все потому,что Иосиф Александрович необыкновенно просто рассказывает "о времени и о себе". Нету позы,пафоса,о Нобелевской премии говорится как-то вскользь, о творчестве - мало и без попыток представить себя великим поэтом,о себе - и того меньше. Очень понравилось вот это высказывание,в самом конце: "Лично меня - знаете, что больше
    всего устраивает? Вполне устраивает! Судьба античного автора, какого-нибудь
    Архилоха, от стихов которого остались одни крысиные хвостики, и больше
    ничего. Вот такой судьбе можно позавидовать". Больше уделяется внимания другим - Шмакову,Барышникову. Бродский прямо высказывает свое мнение каким бы оно ни было. С большим почтением он говорит об Ахматовой,о Цветаевой. Самые интересные главы для меня - как раз литературоведческие. Особенно,когда Бродский проводит параллели,находит для Одена и Фроста соответствия (всегда приблизительные,как он подчеркивает) в русской поэзии. И весь этот анализ совершенно лишен какого бы то ни было академизма и сухости. Очень интересно.

    Всего о "Диалогах..." не расскажешь. Их надо читать. Особенно если вы - поклонник Иосифа Бродского.

    Читать полностью
  • SePoNa
    SePoNa
    Оценка:
    25

    Не знаю, как можно оценивать подобные книги. И что здесь оценивать. Умение автора, спрашивающего, строить и вести диалог? Но мне кажется, что Бродский украсил бы собою диалог с любым спрашивающим. Содержание? Но это ведь жизнь. Чужая, не наша, но реальная совершенно. И, оценивай, не оценивай, ничего уже в ней не переиграешь.
    Я не слишком большой знаток творчества Иосифа Бродского, но от книги получила огромное удовольствие. Он настолько хорош в этих своих разговорах, диалогах, зачастую монологах, в этом просто трёпе для души и для нас с вами. Эта его жизненная мудрость, юмор и ирония, частенько самоирония, его меткие фразы и выражения, порой готовые афоризмы, его цинизм, эгоизм, местами категоричность, пофигизм и равнодушие, и тут же умение прощать и великодушие. Его истории из жизни, когда малейшее воспоминание может превратиться в развернутое повествование. Это нежелание долго и подробно распространяться о жизни личной. Эти такие разные высказывания о тех, кого любил в своей жизни, и о тех, к кому, мягко говоря, не испытывал симпатий. Это невозможно читать равнодушно, этим надо наслаждаться. А потом - перечитывать его стихи. И еще Анну Ахматову. И авторов, о которых от Бродского услышала впервые. Это как порой бывает - затронешь в разговоре с человеком какую-то тему, и она дает толчок к каким-то твоим действием. Так и здесь - полнейшее ощущение разговора с маэстро. И желание продлить ощущение общения, прочитать и перечитать.

    Книга прочитана в рамках Минского Книжного Клуба.

    Читать полностью
  • LinaHappyMushroom...
    LinaHappyMushroom...
    Оценка:
    14

    Думаю, эта книга каждому позволит для себя открыть нового Бродского.
    Все мы знаем Бродского-писателя, Бродского-политического деятеля (для меня эта роль отходит на второй план, не знаю, хорошо это, или нет), но ни один учебник истории и ни один сборник стихотворений не даст того, чем полно произведение Волкова.
    Она полна Бродского-человека. Он искрометен, искреннен и откровенен (в меру возможностей, конечно), и чертовски интересен.
    В диалоги погружаешься с головой и не можешь оторваться, потому что практически каждый ответ Бродского- полноценная история, маленькая зарисовка эпизода его насыщенной, трудной и интересной жизни. Даже по рассказам его о жизни за границей хочется прямо-таки составлять маленькие туристические маршруты.

    Помимо восторга, вызванного самим Бродским, нельзя не выказать свое уважение к Соломону Волкову. Как сказал Сергей Довлатов, и правда, удивительно, "Как удается Соломону Волкову дирижировать беседой с этим независимым и резким человеком". Дирижировать - очень подходящее слово, описывающее, как умело Волков переводит разговор на нужные и интересные темы.

    Книга была прочтена мной довольно случайно, в рамках очередного местного флешмоба. Думаю, сама бы я на нее уж никак не клюнула. Но теперь понимаю, какую жемчужину я упускала из виду. Рекомендуется к прочтению всем, ... Просто всем.

    Читать полностью
  • olga_johannesson
    olga_johannesson
    Оценка:
    13

    Ну что, и снова здравствуйте, дорогой, многоуважаемый Иосиф Александрович!...
    Вот и прочитала я еще одну книгу о поэте, про поэта, про творчество его, жизнь, взгляды. Прочитала и не разочаровалась, хоть и не ждала многого от переработки Бродского Соломоном Волковым. Почему не разочаровалась? Потому что Бродский, ребята, есть Бродский. И каким бы не был блестящим и пустым фантик, содержимое всегда с начинкой такой, что забывается все на свете, пока она тает во рту, а потом еще долго-долго ласково поглаживает воспоминанимями-послевкусиями.

    Бродский велик во всем - в творчестве, в мыслях и в своей простоте. Соломон Моисеевич вот что-то все как-то очень хочет остроумно-познавательное сказать или на чернуху какую его разговорить (кстати сказать, ощущение такое, что авторские энциклопедические комментарии появились уже после "диалогов", при редактировании текста), а Иосиф Александрович сидит себе, спокойно курит сигарету за сигаретой и говорит...

    ИБ: Время было такое, смутное. Гуталин только что врезал дуба. При Гуталине папашу выгнали из армии, потому что вышел ждановский указ, запрещавший евреям выше какого-то определенного звания быть на политработе, а отец был уже капитан третьего ранга, то есть майор.
    СВ: А кто такой Гуталин?
    ИБ: Гуталин — это Иосиф Виссарионович Сталин, он же Джугашвили. Ведь в Ленинграде все сапожники были айсоры.
    СВ: В первый раз слышу такую кличку.
    ИБ: А где вы жили всю жизнь, Соломон? В какой стране?
    СВ: Когда умер Сталин, я жил в Риге.
    ИБ: Тогда понятно. В Риге так, конечно, не говорили.

    В этом произведении Бродский поражает своей эмигрантской простотой языкового самовыражения. Заслуга этого произведения в достоверном аудио-воспроиведении речи поэта. Речь человека является в некоторой степени отражением личности человека, это как изоражение характера в красках, и речь - одна из самых ярких. Я помню, какое неизгладимое впечатление на меня произвело слушание "Один день Ивана Денисовича" в прочтении самого Солженицына. С этой точки зрения "Диалоги" представляют собой, вне сомнения, интересное произведение, которое показывет еще одну грань личности поэта. Почему я сказала "эмигрантской", да потому что разговорный язык его уже "не русский" в понимании русского языка, часто речь изобилует подростковым сленгом шестидесятых-семидесятых, напоминая о речи Хольдена в переводе Райт-Ковалевой.
    Бродский спокоен и ироничен. Он упрямо избегает не сильно искусных наводок Волкова на различные сплетни литературного мира - наоборот, он упорно бережет, охраняет имя учителя и наставника Ахматовой.
    Кажется, что Бродский устал - много было, но прошло:

    Жизнь очень быстро превращается в какой-то Невский проспект. В перспективе которого все удаляется чрезвычайно стремительно. И теряется — уже навсегда.

    И он с тихой грустью и еще одной зажённой сигаретой вспоминает о своей беспутной молодости, о годах в ссылке на удаленном поселении в Архангельской области, о людях, о друге в эмиграции Шмакове, знакомстве с Барышниковым, о других (эта часть про воспоминания эмиграции мне лично показалась наиболее интересной).
    Глава об американской поэзии заслуживает отдельного, особого внимания - мне кажется воспоминания Бродского об Одене бесценны.
    Вообще, "Диалоги" снабжены оогромным материалом энциклопедического характера - столько там реалии, личностей, судеб, мест, сопоставлений.

    Книга - чистого вида цитатник - что Бродский ни скажет, то "в точку". Есть и такие забавные моменты, вот про усы, например:

    Это очень важно, Соломон! Потому что здесь начинается чистый Фрейд. Я думаю, что значительный процент поддержки Сталина интеллигенцией на Западе был связан с ее латентным гомосексуализмом. Я полагаю, что многие на Западе обратились в коммунистическую веру именно по этой причине. То есть они Сталина просто обожали!

    Закончить хочу словами Бродского:

    Цветаева высказалась как-то замечательным образом, она сказала: «Чтение — есть соучастие в творчестве». И это замечание именно поэта. Прозаик такого никогда бы не сказал. Толстой этого ни в коем случае не сказал бы. Потому что познание — это в самом деле соучастие. Что есть познание, то есть разгадка преступления?

    С этой точки зрения - прочтение "Диалогов" - это соучастие, познание, и в некотором смысле даже разгадка преступления.

    ***

    Post Scriptum для переводчиков и просто любителей английского языка (не могла удержаться из-за своей профессиональной деятельности, и уж так хорошо написано):

    ИБ: На русский с английского переводить легче; просто легче. Хотя бы потому, что грамматически русский язык гораздо более подвижен. По-русски всегда можно наверстать упущенное, накрутить чего угодно, его сила в придаточных предложениях, во всех этих деепричастных оборотах и прочих грамматических обиняках, в которых сам черт ногу сломит. Всего этого по-английски просто не существует. И при английском переводе прелесть этого сохранить — ну если не невозможно, то, по крайней мере, невероятно трудно. Масса чего теряется. Перевод с русского на английский — одна из самых чудовищных головоломок. Ты буквально ломаешь голову, ломаешь мозги. И голов, готовых на это, не так уж много. А тем более голов, в которых было бы достаточно чего ломать. Потому что даже хороший, талантливый, гениальный поэт, интуитивно понимающий задачу, неспособен восстановить русское стихотворение по-английски. Просто в английском языке нету этих ходов. Переводчик связан чисто грамматически, структурно. Вот почему перевод с русского на английский — всегда некое выпрямление текста.

    СВ: А с английского на русский?

    ИБ: Тут можно делать все, что угодно. Даже эту английскую прямолинейность можно засунуть в какой-нибудь более или менее съедобный оборот, так что ничего не потеряешь. Главная трудность перевода с английского на русский другая: отсутствие культурной подготовки читателя. Например, то, что в английском языке называется «недоговоренностью», можно восстановить и по-русски. Но русский читатель не в состоянии оценить эту недоговоренность по достоинству. По одной простой причине — он не воспитан в культуре недоговоренности. Он не воспитан в культуре сдержанности, глуховатой иронии.

    СВ: Насколько я понимаю, вы не считаете, что англоязычная поэтическая традиция была когда-либо по-настоящему освоена русской культурой?

    ИБ: Я думаю, в русском переводе повезло только одному человеку — Фросту. Всем остальным — не очень-то, даже тем, кого тот же Сергеев перевел.

    ИБ: Чем английский отличается от других языков? По-русски, по-итальянски или по-немецки вы можете написать фразу — и она вам будет нравиться. Да? То есть первое, что вам будет бросаться в глаза, это привлекательность фразы, ее закрученность, элегантность. Есть ли в ней смысл — это уже не столь важно и ясно, это отходит на второй план. В то время как в английском языке вам тотчас же ясно, имеет ли написанное смысл. Смысл — это первое, что интересует человека, на этом языке говорящего или пишущего. Разница между английским и другими языками — это как разница между теннисом и шахматами.
    Читать полностью