Глава 1

Глава 1. Направляю повторно

Илья не считал себя несчастливым. Несчастье всё-таки предполагало некоторое событие. Что-нибудь должно было случиться: жена ушла, дом сгорел, врачи нашли пятно, начальник вызвал к себе и попросил закрыть дверь. У Ильи ничего такого не происходило. Поэтому на вопрос «как дела?» он обычно отвечал «нормально» и в большинстве случаев не врал. Ему был сорок один год.

Он работал в компании, которая продавала промышленное оборудование предприятиям, названия которых Илья забывал сразу после подписания договора. Формально его должность называлась «ведущий специалист договорного сопровождения». Слово «ведущий» появилось четыре года назад вместе с прибавкой в семь тысяч рублей. Никого он при этом не вёл.

Работа состояла преимущественно из того, чтобы документы, уже подготовленные другими людьми, переходили к следующим людям в правильном порядке. Иногда порядок нарушался. Тогда Илья находил документ, уточнял что-нибудь у бухгалтерии, пересылал файл ещё раз и писал: «Добрый день. Направляю повторно». Эта фраза составляла значительную часть его профессиональной деятельности.

Однажды он заболел и четыре дня не выходил на работу. Когда вернулся, обнаружил, что его обязанности распределили между Катей из соседнего отдела и молодым человеком по имени Максим, который работал в компании всего два месяца. Никаких проблем не возникло. Это немного удивило Илью, хотя он сам не смог бы объяснить почему.

— Мы там всё сделали, только по «Кронштадту» посмотри, кажется, дополнительное соглашение ещё не вернули, — сказала Катя.

Дополнительное соглашение действительно не вернули. Илья написал: «Добрый день. Направляю повторно». После этого рабочий порядок был полностью восстановлен.

Иногда ему казалось, что компания устроена разумнее человеческого организма. Если в организме переставала работать одна часть, начинались симптомы. Если на работу не приходил Илья, Катя просто открывала его папку. Илья даже находил в этом некоторое достоинство системы.

В тот четверг начальник отдела появился около одиннадцати, хотя обычно приходил к девяти. Он прошёл между столами, разговаривая по телефону, остановился возле Ильи и положил перед ним распечатку.

— Посмотри, пожалуйста. Там по спецификации цифры разъехались.

Илья взял лист.

— Хорошо.

Начальник сделал несколько шагов, остановился и обернулся.

— Сергей, и до обеда желательно.

— Хорошо.

Илью звали не Сергей.

Начальник уже ушёл в кабинет. Исправлять его не имело практического смысла. Документ действительно нужно было закончить до обеда, а имя в спецификации нигде не фигурировало.

Минут через десять Катя, не отрываясь от монитора, сказала:

— Сергей, если пойдёшь в бухгалтерию, спроси заодно, они по «Форте» счёт провели или опять ждут особого приглашения.

Он повернулся к ней. Катя выдержала паузу, всё ещё глядя в экран.

— Я решила не спорить с кадровой политикой.

К половине первого цифры перестали разъезжаться. Позже начальник вернулся, поблагодарил его и назвал Ильёй. Это даже несколько расстроило логическую стройность произошедшего.

Вечером он заехал в магазин. Взял хлеб, упаковку сыра, две бутылки воды, замороженные котлеты и долго стоял возле помидоров, пытаясь понять, зачем они ему. Ему хотелось купить что-нибудь, что выглядело бы как еда нормального взрослого человека. Помидоры подходили. Он положил четыре штуки в пакет.

Дома один оказался мягким снизу. Илья вырезал мягкое место, съел оставшееся и почувствовал, что в каком-то смысле всё-таки победил обстоятельства.

Квартира у него была двухкомнатная, купленная семь лет назад в ипотеку. Через одиннадцать месяцев ипотека должна была закончиться. Эту дату Илья помнил лучше, чем собственный день рождения.

На холодильнике висел магнит из Сочи. Он никогда не был в Сочи.

Магнит привезла женщина, с которой он когда-то жил. После расставания она забрала кофемашину, два полотенца и зарядку от ноутбука. Магнит оставила. Илья однажды попытался его выбросить, но почему-то положил не в мусорное ведро, а на стол. Через несколько дней он снова оказался на холодильнике. Никакой мистики: Илья просто прикрепил им квитанцию. Так магнит и остался.

С женщиной, которую звали Марина, он не общался уже почти пять лет. Расстались они без события, пригодного для рассказа друзьям. Никто никому не изменил. Тарелки не били. В какой-то момент оказалось, что вечером одному хочется смотреть телевизор, а другому сидеть в другой комнате, и это положение вещей устраивает обоих значительно сильнее, чем совместное время.

Марина сняла квартиру. Забрала вещи. Оказалось, что расставание уже произошло. Илья ещё долго называл её своей бывшей, хотя это слово казалось ему слишком насыщенным для их случая.

Последние месяцы он плохо спал. Тоже ничего особенно драматического. Он засыпал нормально, но почти каждую ночь просыпался между четырьмя и пятью и ещё минут сорок лежал, думая о вещах, которые днём не заслуживали ни одной мысли.

Почему крышки от контейнеров никогда не подходят к тем контейнерам, возле которых лежат. Нужно ли менять фильтр в вытяжке. Когда он последний раз видел школьного друга Дениса. Почему люди покупают декоративные подушки, если перед сном их приходится убирать.

Иногда мысли становились масштабнее. Например, Илья представлял, сколько ещё раз в жизни ему предстоит менять постельное бельё. Если делать это раз в две недели и прожить ещё сорок лет, получалось около тысячи раз. Число неприятно его впечатлило.

Менять бельё было нетрудно. Пугала сама тысяча одинаковых действий, стоящих впереди: в ней было что-то административное. Словно жизнь уже заранее сформировали в таблицу и протянули формулу до нижней строки.

После нескольких таких ночей он сходил к врачу. Не из-за тяжёлого состояния — просто на работе дважды перечитал один и тот же договор и всё равно пропустил отсутствие приложения.

Врач оказался молодым человеком с очень серьёзной бородой. Он задавал вопросы о кофе, алкоголе, нагрузке, телефоне перед сном, а дальше довольно долго расспрашивал, что именно происходит в те сорок минут после пробуждения.

— О работе думаете?

— Иногда. Но обычно мозг выбирает какую-нибудь вещь, которая до этого меня совершенно не интересовала, и почему-то решает, что сейчас самое время её разобрать.

— Например?

Илья помедлил, выбирая пример.

— Недавно я понял, что не знаю, где у человека должен находиться язык, когда рот закрыт. Я сорок лет как-то с этим жил и ни разу не интересовался. А однажды ночью вдруг подумал: он должен лежать на дне рта или касаться нёба? Кончик должен упираться в зубы или нет? Начинаешь его перекладывать — и любое положение кажется неправильным. А главное, уже невозможно вспомнить, где он находился за секунду до того, как ты об этом подумал.

Врач перестал печатать. Он молча смотрел на Илью, затем закрыл рот. Под правой щекой едва заметно что-то двинулось.

Он вернулся к клавиатуре, напечатал несколько слов и остановился. Сдвинул нижнюю челюсть, сглотнул и снова попытался печатать. Через полминуты снял очки, положил их рядом с клавиатурой и потёр переносицу.

— Продолжайте. Только, пожалуйста, без новых открытий в области физиологии.

Илья рассказал про постельное бельё. Врач выслушал подсчёты про тысячу смен пододеяльника уже без прежнего профессионального спокойствия. Иногда у него всё ещё едва заметно двигалась щека.

В конце приёма он напечатал несколько строк, посоветовал меньше смотреть в экран вечером, больше двигаться и назначил препарат на короткий срок. Сказал начать с половины таблетки.

— Только сразу предупрежу: препарат довольно неприятный.

— В каком смысле?

Врач откинулся на спинку стула.

— Сонливость утром, головокружение, спутанность сознания. Иногда резко падает давление, человек встаёт с кровати и знакомится с полом раньше, чем успевает понять, зачем вообще вставал. Это из частого.

Илья кивнул.

— Из редкого — временная потеря зрения.

Он перестал кивать.

— Насколько временная?

— Обычно несколько минут. Иногда дольше. В отдельных случаях до конца жизни.

Теперь Илья слушал внимательнее. Врач продолжил с тем же выражением лица:

— Бывает внутреннее кровотечение. Это удобно тем, что кровь в основном остаётся внутри и не пачкает постель. Ещё описан некроз мягких тканей, чаще начинается с пальцев ног. Если заметить вовремя, часть стопы удаётся сохранить. Без пальцев ходить можно. Не идеально, конечно. Зато обувь в прихожей занимает меньше места.

Илья уже не был уверен, нужно ли это записывать.

— Иногда отказывает печень. Одна почка может перестать работать из принципа, вторая — из солидарности. Бывает отслоение ногтей. Зубы тоже могут начать выпадать, причём без какого-то особенно удобного порядка: не так, чтобы сначала дальние и никому не видно.

— А болезненное что-нибудь есть?

Врач впервые за весь список задумался.

— Бывает ощущение, будто между позвонками очень медленно вкручивают саморез. Но это явление, к счастью, мимолётное. Обычно часа три-четыре — и проходит.

Илья подождал продолжения.

— Ну, три-четыре часа — это терпимо.

Теперь уже врач посмотрел на него внимательнее.

— Вы сейчас серьёзно готовы принимать препарат после всего, что я перечислил?

— Я уже две недели просыпаюсь около четырёх и лежу до шести. Если это всё не одновременно, то в принципе да.

Врач недолго изучал его лицо, словно пытался установить, кто из них двоих первым перестал понимать шутку. Всё-таки улыбнулся.

— Хорошо. Значит, со сном действительно пора что-то делать.

Он развернул к Илье экран с инструкцией.

— Я вас немного проверил. Зрение, кровотечение, некроз, почки, ногти — всё это я добавил от себя. И зубы. Особенно зубы.

Врач ещё раз пробежал глазами инструкцию.

— В реальности всё гораздо скучнее: сонливость, головокружение, иногда спутанность после пробуждения. У некоторых бывают очень яркие сны.

Илья с облегчением откинулся на спинку стула.

Врач распечатал назначение, показал дозировку и протянул ему лист. Когда Илья уже встал, врач машинально провёл языком по внутренней стороне верхних зубов. Заметил это, замер и с неожиданным раздражением один раз ударил ладонью по столу. Илья предпочёл ничего не говорить.

Уже в коридоре он решил, что врач ему всё-таки понравился. Чудак, конечно. Понапридумывал какой-то совершенно адский список, выдержал серьёзное лицо до конца, и ещё специально перечислил всё, что сочинил, чтобы пациент не ушёл домой с мыслью, что у него от таблетки отвалятся пальцы или зубы.

Илья дошёл до лестницы и даже усмехнулся. Зрение — придумал. Кровотечение — придумал. Некроз, почки, ногти — тоже. Зубами вообще явно был особенно доволен. Он взялся за перила и остановился.

А про саморез врач ничего не сказал.

Илья ещё раз мысленно перебрал список. Нет. Саморез не сказал.

Он посмотрел на дверь кабинета в конце коридора. Можно было вернуться и уточнить. Даже нужно было, наверное. Но почему-то не стал.