Глава

Иванов омут

(Омут – это глубокое место в реке, озере или другом водоёме, часто с водоворотом или сильным течением.)

Пролог

Летнее утро, июль, пять часов. Воздух, ещё не прогретый солнцем, струился над водой, смешиваясь с лёгким туманом, поднимающимся от пруда. Влажная прохлада оседала на траве, на паутинках между ветвей ив, склонившихся к воде, будто заглядывающих в тёмное зеркало. Пруд казался живым — не просто водоёмом, а существом, затаившимся среди парка, дышащим тишиной.

Берега его были опоясаны густой ряской, плотной, как бархатная кайма, но к середине водоросли внезапно исчезали, оставляя гладь чистой, почти стеклянной. Лишь в самом центре чернел омут — глубокая воронка, где вода казалась гуще, тяжелее, словно там, внизу, под слоями ила и сгнивших коряг, лежало что-то, не желавшее всплывать.

Птицы, обычно оглашавшие утро трелями, здесь молчали. Лишь изредка раздавался всплеск — не резкий, а мягкий, словно кто-то осторожно вёл рукой по поверхности. Иногда по воде расходились круги, но рыбу здесь давно перестали ловить.

Старики в округе помнили историю усадьбы, чьи безмолвные развалины глядели на пруд с пригорка. Говорили, пруд старый, старше самого дома. И что семья хозяев не просто уехала — они бесследно исчезли одной бурной осенью. Кто-то шептался, будто видел, как их уводили в ночь, а кто-то утверждал, что они просто скрылись, оставив всё, как есть. Истина затерялась в году, густо заросшем крапивой и бурьяном. Но все сходились в одном: накануне того исчезновения в пруду утонула их младшая дочь. Девочка в белом платье. Тело так и не нашли.

С тех пор те, кто приходил к пруду до восхода, иногда видели одно и то же. Сначала — лёгкую дымку над водой, не туман, а что-то более плотное. Потом силуэт. Девочку. Бледную маленькую красавицу, с вьющимися соломенными волосами, в воздушном, будто сотканном из утреннего света, платье. Она стояла у самой кромки воды, чуть качаясь, будто невесомая, глядя пустыми глазами куда-то вдаль. А потом медленно шла вперёд, растворяясь в чёрной глади, у самого края воронки.

Рыбаки, случалось, бросали тут свои снасти и больше не возвращались. Не из-за страха, нет. Просто после такой встречи пропадала всякая охота. Казалось, пруд и сам не хочет давать рыбу, храня в своей глубине иную тайну. Говорили, девочка не просто стоит — она ищет. Будто потеряла что-то маленькое и очень дорогое, без чего не может обрести покой. И пока эта вещица не вернётся в воду, омут не уснёт.

Он будет лишь притворяться спящим, затаив в своей чёрной сердцевине вековую тоску и тихий, настойчивый зов. Зов, который слышится только тем, кто приходит сюда на рассвете, когда граница между прошлым и настоящим истончается, как первый луч на воде.

Глава 1. Июль 1917. Имение Оболенских.

-Маменька, маменька, посмотрите.

Девочка, лет 12, в воздушном белом платье, с распущенными вьющимися волосами, цвета соломы, бежала к матушке, которая сидела в плетеном кресле и от того, что солнце, казалось, просачивалось через все преграды, доказывая, что свет всегда победит, закрыла глаза и уже готова была впасть в лёгкую дремоту. Девочка несла что-то в своей широкополой, соломенной шляпке с белой, шелковой лентой, и бежала так неуклюже, боясь выронить что-то находящееся в шляпе, как будто она совсем не умела это делать.

–Смотрите, маменька.

–Ну, что там у тебя?

–Вот.

Девочка протянула шляпку, в которой, свернувшись в клубок, лежал маленький ёжик. Ежик от страха замер и казалось, был совсем не живым.

–Ну, зачем ты его принесла, – маменька, улыбаясь, спросила у дочери.

–А вдруг он потерял свою маму и теперь не знает что делать?– девочка слегка надула свои красные губки.

–И что ты намеренна с ним теперь, делать?– мать, уже слегка посерьёзнев, спросила у девочки.

–Я буду о нём заботиться, пока он не вырастет. А потом отпущу.

–Ты понимаешь, что это большая ответственность. Его надо кормить, убирать за ним. А если он заболеет и умрёт. – Наталья Павловна, так звали мать девочки, пыталась схватиться за последнюю соломку.

–Я буду стараться,– сказала девочка, понимая, что мать уже почти согласилась.

–Ладно, хорошо. Только пересади его во что-нибудь подходящее. А шляпку теперь придётся выкинуть. Любовь, даже к животным требует жертв.

Девочка взвизгнула от восторга. Наклонилась к матери, чтобы поцеловать её в щёку, и чуть было не выронила своего нового питомца.

Девочка действительно любила всякую живность. То начнёт спасение лягушат, которые мигрируют из водоёма, а она их заботливо собирает и относит опять в воду. То притащит ворону с подбитым крылом. Ворона чуть не выклевала девочке глаз, когда та пыталась наложить на крыло шину. Потом ворона как-то внезапно выздоровела и улетела, об этом рассказал Михей. Червяки, бабочки, жуки, улитки и даже мыши. Всё что двигалось и дышало, вызывало живой интерес у девочки. Как в этом маленьком сердечке помещалось столько любви.

Кстати о Михее, который провожал всех питомцев девочки. Он был незаменим в хозяйстве. После отмены крепостного права, когда хозяйство Оболенских постепенно приходило в упадок, семья Михея не захотела покидать хозяев и осталась жить в имении. Михей был незаменим. Кучер, садовник, плотник, управляющий. Всё небольшое хозяйство Оболенских, дом, конюшня, флигель, где собственно и поселилась семья Михея, было на нём. Жена Михея, Степанида, стряпала, старшая дочь прислуживала по дому. Сын Михея помогал отцу, пока не женился и не уехал в город.

–Миша, Мишенька, смотри,– девочка побежала в сторону дома.

На зов вышел светловолосый юноша, с наброшенным на плечи университетским мундиром, которым он очень гордился. В прошлом году Михаил поступил в университет и мечтал стать известным адвокатом, как Плевако, но известные февральские события повлияли на планы этого симпатичного юноши. Родители посчитали, что пока всё в стране не успокоится, лучше Михаилу пожить в имении с маменькой и сестрой. Мальчик был хорошо воспитан и любил родителей, поэтому вынужденные, затяжные каникулы не очень его расстроили.

–Что, очередная жертва?– сказал Миша, увидев, что ему показывала сестра. Он сказал это без всякой издёвки и сарказма, поэтому это прозвучало как-то по-доброму.

–Я его выкормлю, выращу и выпущу.

–О, как много ВЫ, выше ВЫсочество,– вот тут уже слышался сарказм. Миша рассмеялся, девочка тоже подхватила вирус смеха. И Наталья Павловна, с любовью наблюдавшая за своими детьми, широко заулыбалась.

Тут послышался стук копыт и скрип старой, но вполне ещё добротной брички. Правил Михей. Пассажир широко улыбался и махал рукой. Это Пётр Васильевич Оболенский, хозяин имения и отец семейства.

Пётр Васильевич служил в городе, в адвокатской конторе. Звёзд с неба не хватал, но на содержание небольшого хозяйства и семьи вполне себе хватало.

–Папочка приехал, – девочка побежала навстречу отцу со своей ношей. Ёжик в шляпе в очередной раз обделался, толи от качки, толи от испуга. Шляпе конец.

–Ну вот, теперь можно и пообедать. Варенька, накрывайте к обеду. Пётр Васильевич приехали.

Наталья Павловна встала со своего кресла, чтобы встретить мужа.

Михаил надел мундир в рукава и застегнулся, желая порадовать отца своим студенческим видом.